Подчинение и контроль

Мегуми опять психует. Это выглядит довольно милым, если можно считать милым то, как тот постоянно матерится себе под нос каждый раз, когда приходит с работы. Рёмен знает, что работа его мужа слишком нервная, с бумагами ведь имеет дело все-таки. Офисный клерк из Мегуми выходит отличный, учитывая то, что все это требует сосредоточенности, коей у Фушигуро хоть отбавляй. Только вот на самого Сукуну это не распространяется, похоже. Каждый раз, стоит ему прийти домой, начинается полный пиздец, виновником которого становится почему-то сам Сукуна. Ему бы разозлиться, но он не умеет, Фушигуро ведь не виноват в том, что начальник та еще заноза в заднице. Рёмен как-то предложил ему уволиться, на что получил хмурый взгляд синих глаз и полный игнор. Он бы с радостью как-то решил все его бзики, но тот ведь неприступный, сволочь, постоянно отпирается, шлёт в далёкие дали, несмотря на все ласковые слова и касания, которые ему дарят украдкой. Мегуми – псих, и это факт. Сам Сукуна всегда был спокойным, работа татуировщика много сил и нервов не отнимала, да, бывали и откровенно охуевшие клиенты, которым вечно что-то не нравилось, но он привык, так что с этим проблем не возникало. Фушигуро как-то заикнулся, что в их небольшой семье только он пашет как проклятый. Рёмен тогда просто пожал плечами, мол, бывает, не психуй, конфетка, хочешь, уволюсь? Мегуми не умеет контролировать себя, он херово с этим справляется, часто огрызается, вечно чем-то недоволен. Как старик, ей-богу. Но что Мегуми может делать хорошо, так это извиняться. Если он понимает, что перегибает, то через час полного игнора со стороны Сукуны сам лезет с объятиями и поцелуями, стонет в губы, жадно хватая ртом воздух, когда грубые руки залезают под домашнюю футболку, которая была когда-то давно украдена у Рёмена. Мегуми – пассивно-агрессивная сучка, но он знает, куда направить всю его агрессию. Рёмен давно мечтает о том, чтобы начать практиковать некоторые БДСМ-элементы с Фушигуро, но тот сильно ненавидит терять контроль даже в сексе. Как-то раз он предложил ему надеть на глаза безобидную повязку, после чего был послан нахуй. — Иди и предложи это Годжо, он явно ценитель подобного. Только смотри, чтобы Юджи тебе яйца не оторвал за такое, сам знаешь, какой он ревнивец. — Этого хватило, чтобы остыть. Но не надолго. Попытка вторая почти увенчалась успехом, если бы в последний момент Мегуми не передумал, ссылаясь на головную боль. Парень явно не хочет, чтобы его контролировали, но только кого это ебет? Рёмен будет пытаться до тех пор, пока он не согласится. Принуждать нет никакого желания и смысла. Принуждать надо только в тот момент, когда партнёр согласен на это, а он пока свое согласие еще не получил. Но и это легко исправить. Нужно лишь подождать подходящего момента. В этот раз Мегуми куда более спокоен, даже не огрызается, что удивительно. Он обнимает Сукуну и целует в щеку, тут же исчезая из поля зрения. Сначала он не понимает, что происходит, пока не видит чертов букет сраных роз на столе. Рёмен вернулся с работы позднее обычного, последний клиент был слишком требователен. Сукуна советовал продолжить забивать руку в следующий сеанс, чтобы дать возможность коже восстановиться, но тот упорно остался, так что пришлось закончить. Он выручил неплохую сумму и вернулся домой, где поджидал пиздец. Букет роз от одного и того же настырного ублюдка. Это уже пятый по счету. Мегуми каждый раз приносил их домой, аккуратно подрезал и ставил в вазу. Сукуна не ревнивый, он полностью уверен в Фушигуро, а еще он знает, что никто другой ему в подмётки не годится, но в чем он не уверен, так это в том, какого хера Мегуми таскает их домой. Они женаты уже полгода, и за эти полгода он видел достаточно, чтобы не париться по поводу измен. Его парень верный, но, блять, цветы, падла, все равно тащит. — Жалко такую красоту выкидывать. — Достаточно чёткий ответ, чтобы остыть, но хера с два он будет это терпеть и дальше. Фушигуро слишком ленив на провокации, но порой ему кажется, что именно этим он и занимается. Только чего добивается? Цветы летят в мусорный бак тут же. Он даже не парится насчет того, чтобы как-то оправдаться. Парень не глуп, поймёт, что это уже перебор, правда опять психовать начнет, да и это поправимо. Рёмен идет в комнату, чтобы переодеться, но на него тут же налетают. Мегуми шипит гадюкой от злости, плюётся ядом в его сторону, а Сукуна просто молчит, смотрит спокойно, пока тот не взрывается окончательно. Кто-то скажет, что этот брак обречён на провал, и, возможно, будет прав, но и сам Рёмен не лыком шит, его спокойствия хватит на них двоих еще надолго. Он не был сторонником целибата до свадьбы, но никогда даже не думал о том, чтобы изменять. Он менял партнёров, было дело, знакомился с достаточно разносторонними людьми, набирал опыт пока не остепенился. С Мегуми он познакомился еще четыре года назад, просто в один день им довелось увидеться через его брата, который представил Фушигуро как своего лучшего друга. Парень был ничем не примечательным, даже скучным. Он не выглядел экстравагантно и ярко, какими были его пассии, которые так или иначе делили с ним постель. Мегуми был тихим, но острым на язык, что привлекло куда сильнее яркой внешности и многолетнего опыта. Он был не глуп и оказался достаточно разносторонним, как показала практика. Сукуна просто решил, что готов попробовать добиться его, что оказалось куда сложнее, чем он себе представлял. Фушигуро что тогда огрызался, что сейчас, но это определенно стоило того. Приз стоил года мучений, даже несмотря на то, что сейчас он выслушивает в свой адрес поток матерной брани. Возможно, они поторопились со свадьбой, но Сукуна никогда не жалел о своих решениях, его это никоим образом не обременяет, если честно. Если они будут друг другу надоедать, то Мегуми поймёт это первым и сообщит. Да, у них не все так гладко, но такого в жизни не бывает. Фушигуро быстро сможет отпустить ситуацию, если у них ничего не получится, за него точно не стоит переживать. — Какого хера? — До слуха доносится истеричный вопль парня. Он смотрит так, словно хочет собственными руками его придушить. Пухлые губы зло складываются в знакомую букву "о". Рёмен нашел бы обширное применение этому рту, но его любимая истеричка не в том настроении. — Я тебя спрашиваю! Оглох, что ли? Нахера ты их выкинул? Интересно, а он будет так же кричать, если его выпороть? Или будет помалкивать в тряпочку, лишь бы не дать возможности насладиться стонами и криками? Это было бы незабываемо. Злость Мегуми точно нужно направить в нужное русло, пока он не выгорел целиком. Сукуна знает все примочки и способы давления, но не спешит, ожидая когда у Фушигуро наступит стадия игнорирования. После этого он обычно уходил к ним в спальню и закрывал дверь, показывая, что он будет спать на диване. До дивана дело никогда не доходило, потому что наступала стадия извинений. Тогда парень просто садился рядом с ним, смотрел долго взглядом побитой псины. И не скажешь, что ранее он был агрессивной сукой. Вот в этот момент Рёмен и включал режим наказания. И ему нравится наблюдать даже за такими страданиями Фушигуро, потому что тот из кожи вон лезет, чтобы заполучить его драгоценное внимание и извиниться. Но и с этим перегибать не стоит, парень может остыть или снова начать злиться, а он добивается не этого. Возможно, он играет грязно, но Фушигуро еще ни разу не сказал слов против. — Меня заебали эти чёртовы цветы от твоего горячо любимого Камо Норитоши. — Рёмен все еще спокоен, но голос холоднее льда. Еще один способ заставить Мегуми успокоиться – говорить коротко и по делу, не давая возможности вспылить сильнее. — Мы, кажется, уже говорили об этом. У меня с ним ничего нет, я отшил его уже давно, а цветы он мне дарит просто в благодарность за работу. Блять, ты просто невыносим иногда. — Фушигуро никогда не поднимает на него руку. Даже если злость грозит разорвать его на куски, он не позволяет себе лишнего. Он не лупит его, не трогает, когда взбешен, но так даже хуже. Потому что Мегуми превращается в тирана в эти моменты, орет так, что уши закладывает, визжит похлеще, чем банши. Сукуна спокоен по большей части, но иногда, в особо редкие моменты, его кроет. Хочется подчинить и поставить на место, заткнуть рот кляпом и выпороть до звёзд перед глазами, чтобы еще неделю сидеть нормально не мог. Они оба больные на голову. Один откровенно нарывается на взбучку, а другой выслушивает до тех пор, пока тоже не выйдет из себя. Сукуна далеко не ангел, он может заставить сделать так, как хочет он, но это не интересно. Мегуми он хочет ломать по-другому. — Сегодня спишь на диване. Иди нахуй просто, заебал уже со своей ревностью. — Заезжаная пластинка, которая никогда не успевает надоедать. Рёмен хмыкает и просто забивает на ближайший час. Иногда Мегуми может вести себя адекватно. Он бывает спокойным, чутким и любящим, сам жмется к его боку, сам лезет с объятиями и поцелуями, сам седлает его бедра и просяще толкается навстречу, намекая на секс. Но все это настолько редкое явление, что можно пересчитать на пальцах. Раньше, когда они только начали встречаться, он был более тихим, каким-то задумчивым, но стоило узнать его поближе, как маска тихони слетела напрочь, показывая истинную суть Фушигуро. Он реальный псих, который любит контроль в постели, несмотря на то, что предпочитает быть нижним, хотя сам Рёмен предлагал однажды побывать сверху. Его это никоим образом не напрягает, если честно, в его практике чего только не было. Мегуми явно чего-то не хватает в жизни, раз он так себя ведет, но Сукуну он не подпускает так глубоко, чтобы понять, чего именно не хватает. Он считает, что пиздюлей ему не давали, потому что тот явно зазнался, но сам с этим не спешит, выбирая пока ожидание. Он знает, что шаги сзади, настолько мягкие, принадлежат Мегуми. Парень садится рядом, как обычно, осторожно тянется к его волосам, чтобы зарыться в них пальцами, гладит нежно, перебирает в ладонях, но все еще молчит. Этот этап для Рёмена самый интересный, потому что слова каждый раз разные, Фушигуро подбирает их с особой тщательностью, хотя ранее покрывал многоэтажным матом, даже не задумываясь. Многие скажут, что он странный. Сначала психует как ненормальный, а потом сам лезет, чтобы получить прощения. Сукуне срать на то, кто и что говорит, его не волнует поведение Мегуми, потому что исправит его только могила, тут можно лишь отсрочить очередную волну негодования. — Я больше не буду носить домой цветы. — Слова звучат мягко, бархатно перекатываются на языке. Парень и сам неплохо умеет манипулировать, когда ему это надо, но сейчас особый случай. Сейчас это не манипуляция, а простое извинение за то, что вспылил, ведь он сам понимает, что характер у него просто отвратительный. Во время очередной ссоры он как-то заикнулся о том, почему вообще Рёмен его терпит, почему не послал еще давно, что вообще с ним не так? Сукуна просто пожал плечами, так и не найдя ответа. Может, просто потому что привык, а может, просто любит. Он не терпила, может послать и больше не связываться никогда, но тут случай другой. Тут Мегуми, с которым он уже давно в отношениях, с которым неплохо, несмотря на хуевый характер. Возможно, дело в том, что он устал от постоянных временных связей, которые толком ни к чему не приводят, а Фушигуро просто под руку подвернулся. Кто знает? Ему вполне комфортно, разве нужно что-то еще? Их отношения вряд ли можно назвать нормальными и здоровыми. Это скорее симбиоз ради симбиоза. Просто и в их стиле. Так зачем все прекращать? — Дело не в цветах, и ты это прекрасно понимаешь. — Поглаживания по голове прекращаются, но парень сидит на месте, опасно замерев. Мегуми не глуп, он уже понял, что его раскусили, строить невинность уже нет смысла. — Дело в том, чего именно ты добиваешься этими действиями. — Что, неужели я так очевиден? — Обычно после этих слов он становится покладистым, мягким как пластилин – лепи, что хочешь, главное не перестарайся. Сукуна улавливает момент, чтобы взять за руку и переплести их пальцы. — Ты слишком спокойно относишься к подобным вещам. — Не обвинение – факт. У парня нет цели задеть, он уже давно перешёл на другой этап. — Слишком похуистично, я бы сказал. Мне дарит цветы какой-то хмырь, а ты и слова не сказал. — Фушигуро знает, что Сукуне не все равно, но не упустит шанса напомнить. Опять же без обвинения и прочей бессмыслицы, потому что таким Сукуну не проймешь. — А чего ты хочешь от меня? — Вопрос, целью которого является не сам ответ, а попытка поставить в тупик, что у него выходит отлично. Теперь, когда он окончательно побеждает, можно переходить к своему плану. Задача тут не просто уломать на секс, а показать, что можно заменить крики и скандалы на что-то более приятное и полезное. Рёмен не делает ничего, просто сидит и наблюдает за тем, как стенка за стенкой рушится чужая непоколебимость. Как она заменяется осторожным интересом и желанием. Тут не нужно давить, ведь это лишь спугнет, Мегуми сейчас как дикое животное, которое впервые видит человека столь близко. Нужно быть аккуратным и осторожно подбирать слова, чтобы парень снова не разозлился. Фушигуро хмурится, словно что-то для себя решает, привычно седлает его бедра лёгким движением и вновь зарывается руками в волосы, окончательно руша укладку. Ему доставляет какое-то особое удовольствие смотреть, как волосы теряют типичный для них лоск. Сукуна усмехается, притягивает ближе, запускает руку под его же футболку, которую тот опять стащил из шкафа. — Чего ты добиваешься, Рёмен? — Главный вопрос, ради которого сейчас происходил весь этот цирк. Он хмыкает про себя, отмечая чужое напряжение, которое чувствуется во всей его позе. Неуверен. Боится вновь терять контроль. — Все зависит от того, какой ответ ты мне дашь. — И это правда. Он не намерен принуждать насильно. Это в планы не входило. Он хочет получить удовольствие сам и показать это парню. Но согласится ли? — Позволь показать тебе то, что поможет тебе справиться с агрессией. Проведём первую для тебя сессию. Они никогда не говорили об этой проблеме Мегуми напрямую. Не видели смысла, да и время терять на пустые разговоры не хотелось. Фушигуро все сам прекрасно осознавал, но предпочитал делать вид, что этого не существует, хотя прекрасно знал, что игнор проблему не решит. В его стиле, собственно. Сукуна же не хотел доводить того еще больше, хоть тоже понимал, что это бесполезно. Объективно это надо только самому Рёмену, но почему бы и не спихнуть все на парня? Мегуми напрягается еще сильнее, готовый вовремя слезть с колен и снова начать сквернословить. Он не давит, лишь убирает руки, чтобы дать возможность уйти. Ему бы не хотелось его отпускать, но если тот опять будет зол, то ничего не выйдет. — Знаю, что ты не любишь терять контроль. — Парень полностью обращается в слух, едва заметно хмурится, но молчит и продолжает сидеть смирно, словно пытается что-то решить для себя. — Просто я хочу помочь тебе. Обещаю, что не стану делать того, что тебе не понравится. Ты всегда сможешь мне сказать, если что-то пойдет не так, и я прекращу. Это контрольный. Фушигуро уже попал в ловушку без шанса выбраться. Сам позволил загнать себя в угол, потому что понимает, что проиграл. А еще ему интересно. Как бы он не огрызался и не злился, в глазах сияет та самая искра, которая ставит точку в этой войне. Сукуна победил. Он старается не улыбаться так открыто, чтобы тот не почуял подвох. Берет за руку и ведет в спальню, парень послушно плетётся за ним, даже не вырываясь. Сети расставлены, прекрасная, но ядовитая бабочка попалась, смирилась с участью пасть от лап хищника покрупнее. Это будет незабываемо. — Есть какие-то особые пожелания? Советую сказать сразу, чего конкретно ты хочешь избежать. — В ответ лишь молчание. Что ж, раз никаких правил нет, то можно начинать. Чужая смелость его лишь раззадоривает. — Для начала разденься и сядь на кровать спиной ко мне. — Ящик тумбы открывается легко, он достаёт лишь самое необходимое для их сессии. Красная верёвка ложится в руку, словно влитая. Рёмен прикрывает глаза на мгновение, ощущая себя в своей стихии. — Остановить меня ты сможешь лишь стоп-словом. Другие слова не будут восприниматься мной как побуждение к прекращению. Будь с этим предельно внимательным. Предлагаю оставить банальное "красный" для остановки, хотя ты можешь придумать что-то другое, например, "морской огурец" или тому подобное. — Остановимся на красном. — Сукуна понимающе хмыкает и продолжает рыться в ящике. Сессии для него были чем-то уже далёким, последний раз он проводил их лет пять назад. Потом было уже не до этого, в его жизни появился Мегуми, который не очень-то и любил подобное времяпровождение. — Когда я приказываю – ты выполняешь. Скажу замереть и не шевелиться – ты замираешь и не шевелишься. Достаточно просто, я думаю, для тебя не составит особого труда. За каждое неповиновение или слово, на которое у тебя нет права, ты будешь наказан. Но я должен напомнить, что у тебя есть стоп-слово, если ты поймешь, что это перебор. Все ясно? В ответ лишь кивок, который его полностью удовлетворяет. — Что ты знаешь о бондаже? — Веревка откладывается в сторону, и он достаёт тёмную атласную ленту, ту самую, которую давно мечтал примерить на глаза Фушигуро. Она неплохо контрастирует с его бледной кожей, что доставляет эстетическое удовольствие. Плотная ткань ложится на лицо, полностью перекрывая обзор. Сейчас глаза не нужны, зрение отвлекает от ощущений, а Сукуна добивается не этого. Вопрос остается проигнорированным. Сукуна не ожидает ответа, потому что это лишь его мысли вслух. Он хочет отвлечь, рассказать маленькую историю возникновения целого искусства, хочет вспомнить то, как когда-то ему самому это рассказывали, пока он лежал распятый на огромной кровати. — Он происходит от японской техники ходзё-дзюцу. Когда-то давно ее использовали для захвата солдат противника. — Рассказ начинает увлекать не только его самого, но и Мегуми, который с опаской и интересом слушает его. Он осторожно берет его за запястья и складывает руки вместе, слегка надавливая, чтобы было удобнее. — Здесь нет цели причинить дискомфорт, всего лишь обездвижить. — Парень нервничает, но продолжает молчать, слушает, едва заметно вздрагивая, когда первая петля оборачивается вокруг тонких запястий, туго их фиксируя. — Как эстетическая практика бондаж появился в театре Кабуки. Позже стал популярнее лишь в пятидесятых, когда появился шибари. Есть масса разновидностей бондажа. От связывания до клетки, но мы пока остановимся на первом. Красная веревка постепенно оплетает руки, извивается красивыми узлами, поднимается выше, доходя до плеч. Главное, не переходить на шею, у него нет цели душить его, для такого есть другое, да и далеко еще до этого этапа. Он действует неспеша, перевязывает аккуратно, чтобы не навредить. Фушигуро должен чувствовать себя достаточно комфортно, ведь есть шанс, что все это начнет давить на него морально. Завершающим штрихом является простой полуштык*, чтобы в ходе действий ничего не развязалось. Рёмен осторожно проходится пальцами по узлам, подцепляя каждый и проверяя на прочность. Идеально. Это настолько красиво, что у него спирает дыхание на мгновение. Мегуми, кажется, не дышит тоже, замирает, будто прекрасное изваяние. — Опиши свои ощущения. Мне важно знать, что с тобой все хорошо. — Веревки натягиваются, когда парень пытается пошевелиться, они перевязаны туго для того, чтобы не освободиться из них. Каждое движение чужих мышц доставляет лишь удовольствие, на которое хочется смотреть вечно. — Странно себя чувствую. Это доставляет некоторый дискомфорт, но не так сильно, как я себе представлял. Веревки будто сильнее сжимают, блядство. Руки, вроде, не затекают, но такое чувство, будто все вибрирует и гудит. — Стоп-слова не было, значит, можно продолжать. Парень вновь замирает, чтобы не делать себе больнее. Чужое послушание его забавляет. Ему нравится то, что, несмотря на свой скверный характер, тот не огрызается, хотя мог бы уже давно орать. Сукуна упивается этой беспомощьностью, своенравный Фушигуро полностью под его контролем. Он хочет получить больше его послушания, больше подчинения. Всегда бы так. Хлопковая веревка так восхитительно выглядит на чужих руках, что он чувствует что-то сродни эстетическому оргазму. Он достаёт мобильник, чтобы запечатлеть это, но стоит звуку затвора раздаться, Мегуми начинает дёргаться. — Что ты делаешь? Удали сейчас же. — С каждым движением веревки лишь сильнее впиваются в кожу, что может привести к повреждениям по неосторожности, но он лишь смотрит на метания парня. — Я уже говорил, что тебе нужно лишь подчиняться. Здесь приказываю я, твоя задача – выполнять. — Сталь в голосе режет воздух. Мегуми замирает, затыкается послушно, и у Рёмена закрадываются мысли, что все это время тот просто выебывался, делая вид, что ему нужен контроль во всем, хотя давно уже нарывался на взбучку. — Ты знаешь правила. Я не остановлюсь, даже если ты станешь умолять. Претензии будешь высказывать после. Он вновь проходится по узлам, выискивая синяки или любые другие повреждения. К счастью, ничего нет, а Фушигуро обошёлся малой кровью. В следующую сессию он расскажет ему подробнее о правилах, чтобы больше такого не возникало. Важно добиться полного контроля над ним. Сейчас они лишь прощупывают почву, ищут его пределы для дальнейших действий. — Ложись на спину и расставь ноги. — Стек увесисто ложится в руку, он на пробу бьет по ладони, довольно хмыкая. Эта часть доставляет удовольствие не меньше, чем бондаж. — Флагелляция* тоже требует особого умения. Я буду постепенно наращивать силу удара, твоя задача – сказать, когда будет слишком. Понял? — Вновь кивок и тяжёлый вздох. Со связанными за спиной руками достаточно сложно найти удобную позу, но Мегуми справляется и с этим. Отлично. Лет шесть назад он пробовал этот вид порки на себе и вскоре понял, что доминировать ему нравится куда больше. Через его руки прошло большое количество партнёров, он был в БДСМ-клубах чаще, чем дома. Сейчас все это вызывает лишь ностальгическую усмешку. Фушигуро никак не сравнится по опыту с другими, но его незнание в этой области подстёгивает сильнее, чем самый опытный саб, что приходил к нему. Он, словно чистый лист, незапятнаный, идеальный холст для творения. Эта власть опьяняет не хуже дорого виски. — Практика не заканчивается лишь на порке и связывании, но на начальном этапе тебе подойдёт. Ты поймешь, что тебе нравится, а что нет, от этого и будем отталкиваться. — Прохладная кожа на конце стека очерчивает впадинку на пупке и движется дальше. Парень вздрагивает, дышит загнанно, но слушает все, что ему говорят. — Чем дальше мы будем продвигаться, тем интереснее будет сессия. Сейчас тебе нужно лишь сосредоточиться на ощущениях. — Мегуми начинает дрожать, когда стек гладит бедра и опускается ниже. — Старайся контролировать свое дыхание, чтобы не запаниковать. Дыши через нос, но не сбивайся с ритма. Что ты чувствуешь? — Руки затекли, покалывает слегка. Меня бесит, что я ничего не вижу, хочу снять повязку. — Стек замирает, Сукуна щурит глаза, отмечая каждый вдох, каждое движение грудной клетки. Сейчас Мегуми в порядке, снимать повязку нет никакой необходимости. — Нет. Она нужна для усиления ощущений. Эффект в таком случае будет лучше. Я легонько тебя ударю, не бойся, у меня нет цели избить тебя до полусмерти. — Первый шлепок приходится на бедро, Фушигуро вздрагивает, но не говорит слов против, что сподвигает продолжать. — Я буду считать до десяти. Если тебе так будет легче, то можешь считать вслух сам. Не забывай про стоп-слово. — Один. — Нервный вздох срывается с губ, когда он напрягает мышцы живота. Рёмен медленно ведет стеком вдоль ноги и возвращает на исходную. Второй удар похож по силе на предыдущий и приходится ровно на то же место. — Два. Он усмехается, когда видит, что Фушигуро начинает возбуждаться. Член дергается, лицо краснеет лишь сильнее, но дыхание он контролирует отменно. Сейчас можно ударить посильнее. Интересно, как долго он сможет продержаться? — Тебе не нужно терпеть боль. Ты должен, в первую очередь, понять свои пределы. Получать удовольствие можно и по-другому. — Кожа покрывается мурашками, когда он ведет дорожку с бедра до низа живота. — Как ощущения? Есть что сказать? — Нет. — Можно продолжать. Новый удар заставляет тихо застонать, Сукуна видит, что парень крупно вздрагивает и мотает головой. Это не та сила, с которой он обычно бьет, но для новичка это вполне допустимо. Были и особо изощрённые в своих желаниях, они требовали бить сильнее, до синяков и гематом, но никогда не просили остановиться, хотя по правилам такое нужно прекращать. — Три. — До сабспейса* тебя довести вряд ли получится, но нужно обговорить и это. Если почувствуешь, что начинаешь терять контроль, то сразу предупреждай меня. Именно для этого я спрашиваю об ощущениях и говорю тебе считать вслух. Я должен знать, что ты в сознании. — Живот краснеет, когда еще один удар приходится на нежную кожу. Звуки шлепков заставляют волосы встать дыбом. Рёмену нравится то, как он вздрагивает, как начинают дрожать ноги, как постепенно его это возбуждает. — Четыре. — Дыхание начинает сбиваться, но Сукуна продолжает, остро наблюдая за каждой сменой эмоций на раскрасневшемся лице. Лихорадочный румянец покрывает щеки пятнами, парень дрожит и мечется, но упрямо считает. Рёмен сам начинает возбуждаться от одного только вида. — Пять. — Приложенных в удар сил недостаточно, чтобы навредить, но этого хватает для того, чтобы тот начал жалобно скулить сквозь зубы. Это заводит не на шутку, он делает глубокий вдох. Важно контролировать не только парнера, но и себя, потому что от этого зависит абсолютно все. Шестой удар выбивает воздух из лёгких, Фушигуро вскрикивает, пытается уйти от следующего, но седьмой не заставляет себя ждать, он приходится на грудную клетку, что ходит ходуном от судорожного дыхания. Мегуми подбрасывает каждый раз, когда стек касается чувствительной кожи. — Хватит! Стоп! — Мегуми забывается, кричит не те слова, Рёмен не останавливается и наносит восьмой удар, после чего тот начинает рыдать. — Красный! Красный, черт тебя дери. — Стек замирает в воздухе и тут же летит на кровать за ненадобностью. — Ты забыл про правила. Если считать, исходя из твоей реакции, то шесть ударов – твой предел. Я нанес всего восемь и мог бы остановиться, если бы ты не затупил. — Мегуми не слышит – он пытается отдышаться. Перекатывается на бок и сворачивается в позе эмбриона, стараясь минимизировать боль. Сукуна вздыхает и снимает повязку с глаз, аккуратно садит парня на кровати, чтобы развязать узлы. Еще раз окидывает придирчивым взглядом тело и остается довольным. Никаких особых повреждений и гематом нет, кроме покраснений на груди и животе. — Как себя чувствуешь? — Рядовой вопрос, который он задаёт, чтобы узнать о самочувствии партнера. Он аккуратно разминает затекшие конечности, проходясь ладонями от плеч до кончиков пальцев. Сейчас парню не повредит контрастный душ и хороший сон. — Голова кружится. — Тот говорит тихо и спокойно, Сукуна хмыкает, понимая, что у него просто не осталось сил огрызаться и язвить. — Пить хочу. — В дрожащие руки всовывают бутылку воды, которую он заготовил заранее. Мегуми жадно примыкает губами к горлышку и пьет. — Почему ты не остановился, даже когда я кричал? — Я уже объяснил правила и предупредил, что нужно быть готовым к этому, но ты, похоже, меня не услышал. — Фушигуро нервно дёргает щекой и отворачивается. Рёмену совершенно плевать на какие-то непонятные обиды, он просто подхватывает его и несет в ванну, чтобы отмыть, а после уложить спать. Тот все еще возбужден, несмотря на то, что ему было некомфортно в конце. Сукуна хмыкает и выкручивает вентили до упора. Парень застонал, когда вода ударила по красным полосам, неосознанно попытался уйти, но его остановили, чтобы промыть все досконально. Нужно будет помазать их мазью чуть позже. Он не сопротивляется, когда его кутают в огромное махровое полотенце, когда вновь подхватывают и несут обратно в спальню. Такой Мегуми ему нравится. Он кроткий и покладистый, льнет ближе к его груди, обнимает за шею, устраиваясь поудобнее в его объятиях. Они обязательно повторят еще раз и до тех пор, пока Фушигуро сам не станет его просить об этом. Сукуна бы с удовольствием согласился. — Теперь ты можешь высказать все свои претензии и дальнейшие пожелания. — Он говорит спокойно, почти мягко, осторожно промазывает каждое место удара, пока Мегуми лежит на кровати, раскинув руки в стороны. — Какими были первые твои ощущения? Насколько страшно было терять контроль? Говори мне все, потому что это важно. — Тот не спешит с ответом, нарочно тянет время, явно получая удовольствие от чутких поглаживаний по бедру. — Сначала было страшно, когда ты закрыл мне глаза, но потом меня это увлекло. Я думал, что выдержу до конца и, как оказалось, не смог. — Фушигуро еще не понял, для чего все это было сделано, хоть он ему и говорил. — Не скажу, что мне все понравилось, но что-то в этом определённо есть. Например, то, как ты рассказывал мне о происхождении бондажа, когда связывал мне руки. Это интересно. — Есть здесь какое-то "но", которое Фушигуро почему-то осознанно избегает, словно хочет скрыть это до конца. Сукуна складывает всю атрибутику на место и слышит тихое: — Ты меня все еще хочешь? — Чего-то такого он ожидал. Рёмен не был рабом своего тела, секс был для него не столь важен, но все равно являлся частью жизни, просто кто-то зависит от этого сильнее и ставит чуть выше, чем следовало бы. — Знаешь, мы могли бы заняться сексом. — Обычно Мегуми не спрашивает разрешения и не предупреждает особо. Просто лезет к нему в штаны и получает то, что хочет. Несмотря на свою вспыльчивость, он нежен, словно извиняется за то, что наорал. Он такой практически всегда. Животный секс не для них, хотя и бывали исключения из правил, но это скорее обговоренное, нежели по воле страсти. Им некуда спешить, Сукуна не напирает и не давит, а Мегуми только рад, но все равно контролирует даже это. Они не трахаются ежедневно, просто потому что в этом нет необходимости, делают все только из согласия обеих сторон, и их вполне все устраивает. Сейчас Мегуми хочет его, он нетерпеливо елозит по постели, но упорно не смотрит, и Рёмена это забавляет. — Ты же понимаешь, что сессия может и не заканчиваться сексом? — Сукуна не против, ведь уламывать не нужно, ему предлагают, так почему бы и нет? Но все равно парень пережил что-то новое, так что тут нужно быть осторожным. — Да и тебе не мешало бы отдохнуть. — Я все еще не кончил. — Можно обойтись минетом, но Фушигуро явно настроен на другое. Что ж, секс, так секс, кто он такой, чтобы отказать в столь маленькой просьбе? Мегуми укладывает его сам, сам взбирается сверху и трется непроизвольно о его рубашку, неспеша расстегивает пуговицу за пуговицой, медлит перед самым интересным, будто оттягивает. Рёмен следит за тем, как ладони гладят торс, опускаясь все ниже, и наталкиваются на пряжку ремня. Он делает все методично, словно под гипнозом, не торопится, да и зачем? Сукуна позволяет снять с себя ненужную ткань, позволяет поцеловать в шею, но сам пока ничего не делает, лишь наблюдает со стороны, что тот предпримет в следующую секунду. Звенит пряжка, вжикает молния, тонкие пальцы трясутся, не с первого раза подцепляют пуговицу – Фушигуро еще не отошёл от сессии, ему нужна его помощь. Он стягивает штаны сам, прекрасно понимая, что сейчас Мегуми не в состоянии. Они никогда не разговаривают, предпочитая не тратить на это время. Все слова можно легко заменить взглядами и прикосновениями, осторожными и лёгкими, чтобы не причинить боль там, где она не нужна. Если Мегуми смотрит в глаза, то это означает, что он готов, если целует в губы – просит быть нежнее. Рёмен бы с радостью разукрасил все его тело засосами, яркими и пёстрыми, но для Фушигуро это табу – работа не позволяет выглядеть развратно. Он не возражает, но иногда хочется пойти наперекор, поставить метку, показывающую его принадлежность. Они еще дойдут до этого, ведь парень не сказал, что сессия ему не понравилась. Ладони оглаживают бока, сминают ягодицы, разводя их в стороны. Мегуми тихо стонет в губы, целует трепетно, показывает, что нужно быть аккуратнее. Еще буквально полчаса назад он лежал связанный на кровати и получал удовольствие от ударов, а сейчас строит невинность. Он такой разносторонний, странный, визгливый и психующий, но они все еще вместе, хотя в порыве гнева Мегуми говорил всякие гадости. Сукуна не умеет обижаться, потому что это тупо, он не желает тратить время на то, что не приносит пользы или наслаждения. Он оставляет проигнорированным все то, что тот ему говорит во время очередного срыва, но слушает, если это что-то важное. У Фушигуро нет какой-то определённой точки фиксации, он слишком импульсивен, но, похоже, именно это и цепляет из раза в раз. Тёплые ладони обхватывают лицо, и синие глаза смотрят так проникновенно, будто в душу заглядывают. Только что там рассматривать? Он самый обычный, такой же как все, хоть и, бывает, говорит, что пиздатый, вызывая у Мегуми улыбку. По взгляду понятно, что он готов. Руку перехватывают в тот момент, когда он уже готов засунуть первый палец, парень мотает головой и насаживается сам. Разрабатывал себя, значит. Неужели хотел переспать с ним после примирения? Он усмехается и хватается за бедра, немного останавливая и замедляя темп. Сейчас не стоит торопиться, хотя он видит, что парень начинает уставать. Его хватит не надолго, потому что тот уже на пределе, так что смысла спешить нет. Фушигуро контролирует все сам, лишь в редких случаях заручается его поддержкой, когда ноги начинают подводить. Он цепляется за плечи, изящно делает бедрами волну, насаживается до конца, жмуря глаза и что-то мыча себе под нос. Укус в плечо означает, что он скоро кончит. Теперь он передаёт контроль в руки Сукуны, который подхватывает разомлевшее тело и толкается последний раз. Яркие вспышки привычно мелькают перед глазами, он чувствует сперму на своём животе, но не шевелится, предпочитая отдохнуть. Мегуми в его объятиях слишком мягкий, слишком уставший. — Живот болит. Черт, вся мазь размазалась. — Рёмен ухмыляется и снимает парня с члена. Что ж, теперь душ нужен им обоим. — В следующий раз я хочу, чтобы ты связал мне еще и ноги. Только не фотографируй, блять, меня. — В следующий раз они опробуют кое-что новое. Он хватает его и уносит в ванную, где они отмокают в воде. — Посмотрим на твое поведение. — Ухмылка выходит слишком довольной. Фушигуро хмурится и вновь начинает дерзить, но он уже не обращает внимания. Прекрасная, но ядовитая бабочка полностью попала под контроль хищника, и кто знает, кто погибнет в этой битве первым.