Желтые подсолнухи

О смерти знакомых узнают по-разному: кто-то видит в новостях, кто-то из сообщений родственников или друзей, кто-то просто находит надгробье, гуляя по кладбищу, я же узнал о смерти Марго, услышав звук ломающегося капота, припаркованной кем-то во дворе моего дома, новенькой, красной Тойоты. Был холодный вечер, такой естественный для ранней осени, когда духота летних, пыльных улиц только начинает прятаться под землю, а ветер подхватывает разбросанные листья. Она летела всего лишь несколько секунд, и, казалось, что совсем недавно жёлтый свет окна очерчивал такой знакомый силуэт. Следующие дни мне показались спутанными и странными, выходя каждый раз из своего подъезда, я останавливался на несколько минут возле искореженной новенькой, красной Тойоты, чей хозяин объявился только спустя пару суток. Я видел его разозлённое лицо, которое затем сменилось озадаченностью и встревоженностью по мере того, как подтянутый полицейский ему что-то тихо втолковывал. На следующий день машины не было, а я быстро прошёл мимо пустующего места. На похороны мы отправились вместе с нашей с Марго общей подругой. Черное пальто, единственное в моём скудном на тёмные тона гардеробе, едва укрывало от предвещавшего холодную зиму мороза. Ваганьковское кладбище встретило нас запахом сырой земли и непривычный для большого города тишиной. Катя забежала в небольшой цветочный магазин, удобно расположенный у ворот, и вышла оттуда с шестью ярко желтыми большими подсолнухами в руках. В её движениях была лёгкость и непринужденность, чёрные туфли с серебряными застёжками звонко отстукивали бодрый ритм по мокрой, мощёной дорожке среди надгробий. Я шёл чуть в стороне, неловко перехватит свой небольшой букет из белых лилий и гипсофил. Маленькая группка людей ютилась под пологом шатра, спрятавшего их и тело восемнадцатилетней девушки, от редких капель дождя. Когда мы подошли, чтобы в очередной раз выразить свои соболезнования безустанно рыдающей матери, она слабыми губами прошептала моё имя, словно надеялась, что я смогу что-то изменить. Поминальные речи слились в один монотонный монолог, взывающий ко всему миру и попрекающий безучастие отстраненных наблюдателей. Маленький мальтиец, которого Марго часто выгуливала во дворе, натягивал свой красный кожаный поводок, запутывая его в ножках стола, поддерживающего гроб. Он постоянно скулил, видимо чувствовал непривычную, неродную руку, державшую его ремень. Разбившись на пары, скорбящие направились к уже вырытой могиле. Молча каждый из нас бросал горсть земли на деревянную крышку, скрывающую закутанное в белое покрывало тело, всё еще не веря в реальность происходящего, я отошёл, замерев в ожидании Кати. Нас с ней уже несколько лет почти ничего не связывало, кроме общих счастливых воспоминаний и смеха Марго. Несколько дней назад последняя из двух оставшихся ниточек оборвалась, а оставшиеся в памяти мгновения со временем бы потускнели, как потускнеют возложенные на могилу цветы. Катя подошла, аккуратно оставив свои подсолнухи возле деревянного, водруженного временно креста, и дотронулась своей тёплой, белой ладонью до моей щеки. — Нам пора возвращаться, если ты, конечно, не хочешь ехать на поминки, - тихо проговорила она. На поминки я ехать не хотел, поэтому мы отправились назад, оба понимая, что больше не увидим друг друга. Возвращаясь вечером домой, я заметил стоящую во дворе красную Тойоту с ровным, блестящим в желтом свете ночных фонарей капотом. В окнах над головой были видны подернутые серые силуэты людей, смеющихся грядущим выходным. Хороня в тот день Марго, я похоронил вместо неё другую девушку с тёплыми руками и серебряными застёжками на туфлях.