Облака, наверняка, рисуют рожицы

MONATIK - СИЛЬНО

      Антон приоткрывает один глаз и мысленно стонет: в комнате уже светло, сквозь неплотно закрытые шторы пробивается жизнерадостное весеннее солнце, стоящий на прикроватной тумбочке будильник показывает какие-то неадекватные цифры – начало восьмого, кто вообще просыпается в такое время в свой долгожданный выходной? − Арс, да зачем нам часы с циферблатом? Ими уже никто миллион лет не пользуется! − Чтоб смотреть по ним время, − вздох, и в этом вздохе всё смирение буддийских монахов. − Да сейчас у всех телефоны и смарт-часы! − Ты свои не носишь. − Ты тоже! − Вот поэтому нам и нужны часы.       Сейчас Антон даже рад этим дурацким часам, после покупки которых ещё два дня насмешливо фыркал, потому что боится лишний раз пошевелиться и разбудить тихо сопящего рядом Арсения. Тот вчера весь вечер вёл очередной корпоратив, вернулся за полночь и еще час взбудоражено носился по квартире, пересказывая особенно яркие фрагменты. В моменты особого вдохновения он начинал пародировать гостей; Антон не знал, насколько достоверно, но искренне хохотал, развалившись на кровати. Он сам не так давно вернулся из офиса, и спать хотел до выворачивающих челюсть зевков, но Арсений искрил энергией и заряжал ею лучше любого павер-банка.       В какой-то момент история Арса пошла по второму кругу, и Антон, не выдержав, цапнул его за растянутую домашнюю футболку, притягивая к себе. Арсений завалился рядом и практически сразу затих, уткнувшись носом Антону в плечо, словно не он только что пытался протоптать тропу почета в паркете. − Устал? – поглаживающая по спине рука чувствует, как быстрое биение арсеньевского сердца под левой лопаткой постепенно выравнивается и успокаивается. − Угу. − Спать? − Не хочу, чтоб этот день заканчивался, - тихо, на грани слышимости. − Давай посмотрим твои селфи? Ты же наверняка весь вечер фоткался, - он тепло выдыхает в темную макушку и ловит благодарный взгляд потянувшегося к телефону Арсения.       Они так и засыпают – когда маленькая тонкая стрелка часов переваливает за два, а Арс на фотографии – через старомодные перила, украшенные гирляндой в виде маленьких бутылочек («Давай купим такую на кухню, вот прикол будет»).       Антон еще раз приоткрывает глаза, но цифры на часах не меняются, и приходится смириться. Он пытается договориться с разбудившим его организмом, но битва проиграна заранее − тот непреклонен. Антон аккуратно вытаскивает ноги из-под чужого – родного – колена и медленно сползает с кровати – Бондарчук со своим слоу-мо удавился бы от зависти. Арсений за спиной протяжно вздыхает, заставляя замереть – Антон не простит себе, если не даст ему нормально поспать. Они вечность сопоставляли графики, чтоб совпасть выходным, и Антон планирует выспать из этого дня всё – он готов лично придушить любого, кто только попробует с ними заговорить о работе. Обязательно нужно дать Арсу нормально отдохнуть, а то темные круги под его глазами скоро покинут территорию самого Арсения и захватят мир.       Вот так и произойдет Арсопокалипсис.       Антон идёт сначала в уборную, потом на кухню − выпить стакан воды. Заливает свежую в фильтр, убирает в холодильник забытый с вечера йогурт и возвращается в спальню с твердым намерением доспать положенные четыре-пять часов.       Возвращается и замирает.       Кажется, даже дыхание задерживает.       Вездесущее − Вездессущее, - хохочет Арс, прикрывая лицо ладонями. − Господи, тебе пять. солнце пробирается между шторами и косо падает на кровать, щекочет Арса по щекам. Он спит ровно меж двух подушек, обхватывает коленями край одеяла, светлая футболка, в которой Арс вчера так и уснул, перекручивается и сползает с одного плеча, волосы растрепались, а нос забавно морщится от прикосновений солнца.       Антон стоит так несколько минут, смотрит, забывает моргать, не дышит почти.       Не верит.       В то, что он вот такой существует – взбалмошный и нежный, невероятный, невозможный; он – открытая книга, но на несуществующем языке, и прочесть ее однажды – величайшее счастье, а он даёт это сделать, он помогает, он открывается, они читают вместе, и у них получается.       У них всё получается.       Господи, какой он красивый.       Если это зависимость, то Антон согласен никогда не лечиться, лишь бы иметь возможность вот так: смотреть, касаться, восхищаться. Любить.       Арсений начинает улыбаться во сне, и в груди у Антона разливается жгучее тепло, он почти задыхается. Приходится сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем лечь обратно кровать, и это внезапно помогает. Матрас неизменно прогибается под его весом, Антон кладет голову на подушку и натыкается на сонный взгляд светлых глаз. − Все хорошо? – голос тихий и слегка хрипит. − Извини, не хотел разбудить. Спи, − Антон убирает темную челку со лба и не может не улыбнуться.       Арсений подвигается ближе, обнимает его и почти сразу снова засыпает.