синдзи, дай денег на травку

Аска — живое воплощение всех дерьмовых стереотипов о готках, е-герлах и прочих нефорках. Аска — стервозная сука, ментально-нестабильная мегера, пьет, курит, ругается матом и называет бакой, ходит либо в черном, либо голая. Даже трусы — и те всегда темнее ночи, да к тому же нестиранные, что аж на весь этаж прет стаффом. Синдзи сидит на диване перед телевизором и ест экстра-сырные чипсы. На шоу показывают какого-то татуированного рэпера, обещающего создать вибраторы с насадкой в виде своей головы и назвать линейку товаров «бэст фрэндс». Ведущая смотрит на него как на ебанутого. «Гении зачастую бывают отвергнуты обществом», — грустно думает Синдзи и слизывает специи с пальцев. Он бы купил. Ему не хватает бэст фрэндов... — Синдзи, мне не хватает денег на травку. Аска, одетая в шлюховатое черное платье и чокер, загораживает экран и пригубливает банку черного «монстра энерджи». Синдзи облизывает пальцы. Рэпер рассказывает: можно будет поставить синхронизацию секс-игрушки с ритмом организма и ознаменовывать каждый оргазм треком «писятка в сумке у папы», исполняемым непосредственно вибрирующей головой. — Дай мне денег, Синдзи. Синдзи неосторожным движением просыпает экстра-сырный доритос на диван и вытирает губы рукавом лонгслива, а руки — об джинсы. Когда Аска просит деньги, она всегда говорит: — Иначе я всем расскажу, что ты делал со мной в госпитале. Это такая беспомощная угроза. Синдзи готов это сделать опять. Синдзи готов это сделать опять и даже немного больше. Синдзи знает, Аска тоже знает, но припугивает больше по привычке и ради иллюзии контроля. И вот снова: — Иначе я всем расскажу, что ты делал со мной в госпитале, — угрожает Лэнгли и протягивает руку для денег. Рэпер по телевизору заверяет: можно сделать басбуст трека, дополнив свой оргазм хорошими долбящими басами. Вибраторы будут поддерживаться знаменитым брендом jbl, производящим колонки. «Вам будет, что противопоставить школьникам с колонками и вездесущим Моргенштерном», — вежливо улыбается рэпер. Синдзи перехватывает кисть, целует обмороженными губами, оставляя пару чешуек омертвевшей кожи, и говорит: — Отъебись, а? Деньги там, где обычно. Пальто на крючке, левый карман. — А в правом что? — Tec-9 с полным магазином, но такие секс-игрушки не для девочек. — Какой же ты криповый. Лэнгли брезгливо одергивает руку и фыркает — невысказанное «дегенерат», оно же японское «baka». Синдзи добавляет: — И принеси мне ананасный сок, я пить хочу. Не принесет.

*

Аска приходит за полночь — полупьяная, измотанная и с прискорбно-небольшим зиплоком травы. Синдзи с брезгливым сочувствием наблюдает, как Лэнгли в неравной борьбе пытается снять нарочито-детские туфли мэри джейн, собравшие на себе всю грязь пгт токио-3. В наушниках играет трек treepside'а. Когда Аска справляется с последней туфлей, Синдзи освобождает себе уши и спрашивает: — Где шлялась? Не сказать, что ему не похуй. Ему похуй, где она была, с кем была, что делала. Просто Синдзи проснулся полчаса назад с настойчивым желанием закатить сцену. Доебаться. — Тебя это волновать не должно, — с плывущим голосом огрызается Аска. — Ты мне не папочка. Нет, — Лэнгли ухмыляется, — это я твоя мамочка. — Хорошо, мами. Аска уже собирается проштурмовать немецким танком до своей комнаты, но Синдзи ее подхватывает под ребра и уточняет демонической интонацией: — А ты точно не расскажешь про то, что было в госпитале? От Аски пахнет алкоголем, дешевым парфюмом и, конечно же, сладковатой вонью скуренного газа. — Как ты дрочил на меня? — Да. Как я воспользовался твоим беззащитным и бессознательным телом в качестве объекта для дрочки. Ты не злишься? Ты не расскажешь? — Не зна-а-аю, — скалится Аска, — бака. Это зависит от твоего поведения перед мамочкой. — Тогда это будет очень плохо. Лэнгли валится на диван, под ее спиной и сколиозно торчащими лопатками хрустят недоеденные чипсы, впиваются колючими крошками. Зиплок валится на пол у дивана. Синдзи нависает над Аской, уперев колено ей в живот, на шее все еще болтаются наушники, как бусы, и шелестят приглушенными синтезаторными мелодиями. Аска смеется: — Синдзи, ты чего? — А может, мне придушить тебя, мамочка? — безэмоционально предлагает Синдзи, с издевкой между слов. Его рука ложится на глотку Аски. Лэнгли жалобно смотрит из-под ресниц и просит: — Не надо, Синдзи. Я не хочу этого опять. — Тебе же нравится такое, мами. — Давай лучше займемся сексом, Синдзи. Мне нравишься злой ты, но мне не нравятся твои замашки, доставшиеся от папаши. Яблоко от яблони недалеко падает, а фугасный снаряд от миномета падает на разные расстояния, но всегда взрывается. И как далеко папаша ни закинет Синдзи, тот останется бомбой и рванет так, что взрывная волна в любом случае дойдет до старшего Икари и заставит его лобковые волосы поседеть от ужаса. В итоге отец не пытается спихнуть Синдзи куда подальше. Крутые пацаны не смотрят на взрывы, а крутые мужчины вглядываются в них, как в бездну, по заветам Ницше. — А вот про папашу было лишнее, — произносит Синдзи. Влажные трусы свисают с лодыжки правой ноги Аски, Синдзи вдавливает Лэнгли в диван, обхватив вдоль ребер, а под ее спиной хрустят чипсы, экстра-сырный доритос. Аска путается тощими плечами в двух бретельках платья и тяжело дышит. Синдзи лениво совершает фрикции с одним наушником в ухе: о боже, Кирюша Бледный подписал новый контракт, выеби меня той ручкой, которой поставил подпись. Диван узкий и неудобный, к тому же грязный, в комнате много беспорядка. Вот валяется груда черного — нестиранная одежда Аски, вот выстроена шеренга пустых, иногда мятых банок «монстра» — то, что разъедает желудок Аски, а вот Синдзи — то, что ебет Аску и, в целом, смотрится органично в общем хаосе, но футболочку dior с фигуристой робо-женщиной и сакурой на принте помыть не помешает. Аске приятно, ее пьяно-укуренный взгляд зависает на выключенном телевизоре, ее мысли где-то далеко, впрочем, как и мысли Синдзи, а на земле ее держат только телесные ощущения, только похоть. — Ч-член, — со струйной дрожью выдыхает Аска. — В-во мне... — Приятно? — спрашивает Синдзи. — К-конечно, дурень. Не останавливай... ах! Аске не нравится, когда ее душат — последний раз Синдзи занялся этим слишком серьезно, и Лэнгли это почувствовала, почувствовала, что Синдзи может ее обездушить, как котенка, как себя. Поэтому, когда Синдзи скользит пальцами от груди к ключице, от ключицы к горлу и поддевает чокер, Аска пугается и щебечет: «Синдзи, не надо». — Я просто подумал, что для содержанки, живущей на мои деньги и деньги моего папаши, ты много выебываешься, — безэмоционально рапортует Синдзи, — мами. Аска стискивает зубы, наверняка не хочет сдавать позиции: ей нравится помыкать Синдзи, как последним каблуком, но в то же время нравится опустошенный, безжизненный Синдзи, способный на грязный, грубый секс на таком же грязном и грубом диване. Аска такая цундере. Ломается, как доритос под ее сколиозной спиной. — Синдзи, я не могу думать о таком, пока мы трахаемся, Синдзи, ты идиот, — уводит тему Лэнгли и сладострастно лепечет: — идиот-идиот-идиот. — Расскажи, что я сделал в госпитале. Расскажи мне. Расскажи им. Попроси повторить и притворись бессознательной. — Синдзи... — Ты не заслуживаешь дышать, — рычит он, заходя дальше эмоционального диапазона холодного ножа, и сдавливает горло. Аска сжимается под Синдзи, задыхается и первой кончает в спазматической судороге. Они не пользуются презервативами, поэтому Синдзи с нарочитым цинизмом следит на платье Лэнгли — прозрачно-белое на густо-черном. Стоит признаться: одна из причин грязи на готовском шмотье Аски — это Синдзи Икари. — О-ох, ты опять кончил на мое свежевыстиранное платье, — стонет Аска. — Синдзи, блядь. Фу. — Почему ты не принесла мне ананасный сок? — спрашивает он, натягивая штаны. Аска сводит уставшие ноги вместе, тянет руку и взъерошивает слегка сальные волосы Синдзи: — У нас его нет, дурашк. Надо купить. — Тогда я в магазин. Синдзи взглядом находит зиплок на полу и поднимает его. — Я заберу это себе. Лэнгли ощупывает шею с красными следами от пальцев и скулит: — Я же просила. Не душить. — У тебя в горле, наверное, какая-то кнопка, отвечающая за вброс эндорфинов. Я не могу не схитрить и не воспользоваться ею. — Это называется кислородное голодание, идиот. И от этого мозг даже деградирует. — Мне интересно, насколько тупой и озабоченной сукой ты станешь, если я не прекращу тебя душить? — Я стану тобой, [сына-блядина]. С трусами на лодыжке, в помятом и покрытом спермой платье, Аска устраивается на засоренном диване и засыпает. Крашенные в черный волосы полускрывают ее лицо, превращая из затраханной готки в таинственную нимфу.