Поцелуй ангела

Сидели с Лепсом до самого утра. Крепко напились и болтали без умолку. Казалось, в таком состоянии можно сболтнуть лишнего, рассказать то, что на душе. Только она всё равно не раскололась. Очень хотела ему признаться, что любит, что хотела бы большего, чем просто дружба, но молчала, не решаясь нарушить границы и разрушить его семью. Единственное, что позволяла себе по пьяни — жаркие поцелуи в щёки. А на утро каждый убеждал себя, что это по-дружески. Григорий уехал домой, а Ирина, проводив его, ушла в спальню. Осознала, что опять не может уснуть, не может перестать думать о нём. Молилась, чтобы эта любовь закончилась, потому что жить так было тяжело. Выпила снотворное и проспала до самого вечера без сновидений. Проснувшись, почувствовала какое-то липкое предчувствие чего-то нового. В голове промелькнула мысль о том, что, может быть, она, наконец, готова признаться ему в чувствах. Быстро оделась и поехала к нему. Знала, что сегодня у него должен был быть концерт в «Крокусе», захотелось сделать сюрприз. Мчалась радостная на полной скорости, включив его песню. — Я счастливый, как никто! — подпевала. Не заметила, как выехала на встречную полосу. Последнее, что Ирина увидела — яркий свет фар летящей навстречу машины. До ушей долетела строчка из песни: — Так счастливым и уйду! Глаза женщины закрылись. Лепсу доложили о происшествии буквально сразу после концерта. Пулей вылетел на улицу и прыгнул в машину. — Макс, гони к больнице! Так как мужчина и женщина посещали одну платную клинику, водитель знал, куда ехать. До приезда певца женщина не дожила, она умерла по дороге в машине скорой помощи. Когда Лепс вышел из машины, он увидел, как санитары уносят на носилках тело Ирины в здание морга. — Ира?! Не-е-ет! — закричал, бегом мчась к носилкам. — Мужчина, отойдите от тела, пожалуйста, — строго сказали санитары. — Тела? Нет, этого не может быть, она не могла умереть… — шептал, уже не следуя за ними, — Не могла… — осел на землю. — Григорий Викторович, Вам плохо? — обеспокоенно спросил подбежавший водитель. — Макс, она умерла… — Кто? — Ирина… — Не может быть, — ошарашенно. — Я тоже так думал, но… это так… Её… больше… нет… — тяжело выдохнул, разделяя слова, — В бар поехали, пожалуйста… Лепс поднялся с земли и поплёлся к машине. Долго посидеть в баре не удалось. Бармен по просьбе посетителей переключил на новости, где сказали о смерти певицы. — Выключи! — заорал, швырнув бокал на пол. — Прекратите, пожалуйста, — вежливо произнёс бармен. — Да пошёл ты! — оскалился и вылетел из заведения. Приехав домой, ушёл к себе в кабинет. Дверь на ключ не закрыл, знал, что никто его не потревожит. Ева заглянула в щель двери и наблюдала за ним некоторое время. Он пил и плакал, плакал и пил. Ещё ни разу за всю жизнь не видела его слёз. Всегда сильный, грубый, но сейчас… сейчас он был раздавлен. Не знала, что произошло, только прилетела из Милана. Постучала в дверь. — Пап… — Ева? — вяло спросил. — Пап, что случилось? — зашла и, подойдя, обняла его. — А ты новости ещё не видела? — Нет. Что-то страшное, да? — взволнованно. — Да… Ира Аллегрова умерла… Авария… — одними губами. — Что?! — взвизгнула, закрывая лицо руками, — Как?! Нет, не может быть. Врут! — импульсивно. — Я видел… тело… — Боже, отец! — крепко обняла его и расплакалась. Мужчина пил, девушка плакала. Слёзы тихо струились по щекам мужчины, но он их не замечал. Ева вскоре ушла к себе, а мужчина так и остался в кабинете. Ближе к ночи сон сморил его прямо в кресле. Через неделю были похороны. Лала стояла белая, как снег, с тёмными кругами под глазами. На гроб падала земля, все прощались с женщиной, говоря о ней хорошие слова. Когда гроб закопали и все разошлись, мужчина подошёл к памятнику. Он заказал её изваяние из белого мрамора в полный рост. Нежно провёл по камню рукой, мужские губы прошептали: — Иринка… Я всегда буду с тобой рядом. Прости, что я не успел сказать тебе, что я тебя люблю… Я так много не успел… — тяжело дышал, сдерживая слёзы. — Пойдёмте, выпьем… — его плеча коснулась ладонь Лалы. — Да, иду, — кивнул и, последний раз взглянув на памятник, ушёл. Поминки прошли очень тихо. Скорби не было предела. Боль утраты была настолько сильна, что ничто было не властно над каждым из присутствующих. Разошлись ближе к ночи. Григорий остался ночевать в доме Ирины с разрешения её дочери.

***

— Где я? — удивлённо выдохнула Ирина. Отовсюду лился голубовато-белый яркий свет. Напротив певицы стоял стол, чуть поодаль было большое овальное зеркало в золотой раме. — Добрый день, Ирина Александровна! — тепло раздалось из-за спины, а потом перед Аллегровой оказалась женщина, одетая в белое широкое платье, с нимбом над головой, — Как Вы уже, наверное, поняли, Вы на небесах. — Я умерла? — тихо уточнила. Она всё поняла в тот же миг, но до последнего не хотела в это верить. — Да, это так, — кивнула управляющая, — Вообще, Вы принадлежите Раю. Можете подойти к зеркалу, посмотреть на себя. Аллегрова кивнула и подошла к зеркалу. Выглядела прекрасно, никаких ссадин или повреждений не было. Белое платье и большие белые крылья делали её ангелом. Правда, силуэт был нечёткий, какой-то полупрозрачный. — Только я Вас пустить не могу, — глядя в ведомость. — Почему? — удивлённо повернулась к ней. — У Вас дело незаконченное на земле есть. Небеса не примут, пока его не завершите. Тут написано, что Вы не успели признаться в любви человеку. Я отправлю Вашу душу на землю, а Вы должны найти способ признаться ему в чувствах. Для упрощения задачи поясняю: душа на земле не превратится в тело, душу не видно. Вы что-то вроде привидения. У Вас сложная задача. Удачи, — улыбнулась и нажала на кнопку. Ирина оказалась на земле около своего дома. Из ворот вышел Лепс. — Гриша! Гриша! — подбежала и обняла его. Но он прошёл сквозь неё. Тело обдало теплом, что заставило его на секунду улыбнуться. Певец сел в машину. Ирина открыла другую дверь и села рядом с ним. — Макс, у тебя уже двери сами открываются? Ты давно машину ремонтировал? — поинтересовался. — Недавно, Григорий Викторович. — Хм… — подозрительно покосился на дверь, но та не двигалась, — Ладно, поехали, — вздохнул. После этого дверь захлопнулась. — Макс, у меня крыша едет или у тебя двери ещё и закрываются сами?! — возмутился. — Я сам не понял, Григорий Викторович. Может, ветер, — пожал плечами, трогаясь с места. Женщина ласково смотрела на него. Глаза наполнились слезами, и она заплакала. Несколько солёных капель упали ему на брюки. Удивлённая этим фактом, прекратила плакать. Провёл руками по брюкам и почувствовал, что ткань почему-то оказалась влажной. — Где я успел брюки намочить? — задумчиво, — А, видимо, когда руки мыл… Тяжело откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. А Ирина поняла, что это её единственный шанс доказать своё присутствие, и заплакала вновь, наклонившись над его лицом, чтобы намочить его. Слёзы её души, он чувствует их! — Что за чертовщина?! — удивлённо, размазывая по щекам солёные капли, похожие на слёзы, — Неужели… она здесь? — верилось в сказанное с трудом. Ну как она может быть здесь? — Да! Я здесь! — кричала, но он не слышал её. Слёзы иссякли, и она просто грустно смотрела на него. Протянул вперёд руки, словно пытаясь нащупать женское тело. Но ничего не почувствовал. Вокруг был лишь воздух. Разочарованно уронил руки на колени. — Пора признать, что я просто сошёл с ума от горя, — горько усмехнулся, — Что ей здесь делать? Она в лучшем мире, — тихо. Потянулся за телефоном и позвонил, как выяснилось, своему директору. — Отменяй все ближайшие концерты к чертям собачьим. Я не могу сейчас выступать. — … — Больно мне, понимаешь ты?! Больно! Отменяй, я сказал! — … — Люди меня поймут. И простят. Делай, что сказал. Бросил трубку и зажмурился, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Интересно, сколько ещё он будет плакать при каждом упоминании смерти любимой женщины? — Боже… Ты плачешь? — шокированно выдохнула. Так же, как и Ева, никогда не видела его со слезами на глазах. Растерянно огляделась вокруг. Увидела между сиденьями бутылку воды и положила её на колени мужчине. Почувствовал тяжесть на себе и открыл глаза. Увидев бутылку, потёр лицо ладонями и взял её. Крышка полетела на пол, выпил всю воду до дна и смял бутылку. После многочисленных поминок ужасно хотелось пить. — Молодец… — облегчённо выдохнула, проводя ладошкой по его щеке, — А сейчас тебе нужно послушать музыку. Женская ручка включила радио. Как назло играла их «Лебединая». — Макс, выключи, пожалуйста, — хрипло. — Я не включал… — нервно протянул мужчина, выключая радио. — Ира, если ты здесь… — хотел попросить, чтобы обняла, но просить у воздуха было как-то странно, поэтому замолчал. — Здесь! — вскрикнула и снова включила музыку. — Макс, выруби уже это грёбанное радио! — раздражённо. — Да я его не включал! — крикнул водитель. — Ты ещё и дерзишь мне?! Выруби его, живо! Водитель выдохнул и выключил радио. Ирина раздражённо швырнула в Лепса журналом. — Это ты сделал?! — схватил несчастный продукт типографии и сжал его в кулаке, — С меня хватит! Останови машину! — Григорий Викторович, я ничего не делал, честное слово, — останавливая машину. Водитель сидел бледный и смотрел перед собой. Но он не слушал его. Резко распахнул дверь и вылез из машины. Они были уже возле посёлка, поэтому остаток пути решил пройти пешком и заодно проветриться. Бежала за ним. Агрессивно кидала в него снежками. Водитель же остался в машине. Испугался и побежал изо всех сил, петляя и уворачиваясь от летящих в него снежков. «Я сошёл с ума! Я сошёл с ума!» — вертелось у него в голове. Оббежала его и влепила снежок ему прямо в лицо. Начертила на снегу надпись: «Стой!». — Кто ты?! — яростно. «Ира», — появилось на асфальте. — Но как?.. Это невозможно… — выдохнул. «Не веришь?» — в ответ мужчине. — А ты бы поверила? — нервно хохотнул, — Подумать только, я разговариваю сам с собой… — развернулся и направился дальше. Ему в голову снова прилетел снежок. — Да хватит уже! — заорал, — Оставь меня! Добежал до нужного забора и, распахнув дверь, оказался на участке. В пару шагов пересёк его и закрыл за собой входную дверь. Скинул с себя пальто и ботинки и направился сразу же в свой кабинет. Она была бестелесной, поэтому спокойно залетела в его кабинет и, взяв ручку, написала на листке: Ты меня обидел, Лепсверидзе! Вот возьму и больше не приду! — Стой-стой-стой! Не уходи! — испугался, — Я верю, верю! Только не уходи, я уже потерял тебя один раз… Молчала. Села на диван и смотрела на него, думая, обижаться или нет. — Но как ты здесь оказалась? Или мнение о том, что после смерти душа прощается с близкими, — правда? — осторожно поинтересовался. Подошла и коснулась его груди. Долго гладила, а потом нацарапала на листке: Чувствуешь? — Тепло — да, — кивнул. Зря накричал на Макса. — Извинюсь, — махнул рукой, — Я догадывался, что это ты шалишь, — хмыкнул. А накричал на нас обоих. На МЕНЯ накричал. Пока. — Ну Ира! Ирочка, золотая, не уходи! — в отчаянии. Извини, мне нужно вернуться на небо. Я приду завтра. Написала, и небо забрало её.

***

— Ну что, Ирина Александровна? — Пока никак. Скажите, что и для чего я должна сделать? — Вы должны признаться друг другу в любви и сделать так, чтобы он увидел Вас и поцеловал. Тогда и только тогда Вы сможете остаться в Раю навсегда, а не блуждать по земле. — А я… я могу ночевать там? — попросила. — Конечно, Вы будете на земле, пока не выполните задание. У Вас есть восемь дней, чтобы всё сделать, иначе мне придётся перенаправить Вас в башню заточения Рая. До свидания, Ирина Александровна, — договорила и вернула женщину обратно.

***

Ева приготовила ужин и позвала отца на кухню. Григорий спустился и послушно сел за стол, но кусок в горло не лез. Сидел и грустно буравил взглядом тарелку с домашней пастой. Ирина пришла к ним и наблюдала со стороны. Увидела на столе грязное пятнышко и стала оттирать его пальчиком. — Ира, иди в мой кабинет, — машинально произнёс, заметив, как пятно со стола исчезло. — Пап, ты с кем разговариваешь? — испуганно протянула Ева. — А? Да так, ни с кем, — опомнился. — Ты ешь. Совсем похудел, — недовольно, — Ира тебя всегда могла заставить… — выдохнула. Ирина улыбнулась, замечая, что девушка тоже скучает по ней. Осторожно обняла её. — Жарко как-то, — протянула. — Это Ира, — улыбнулся. — В смысле? — не поняла, — Пап, ты себя хорошо чувствуешь? — подозрительно глядя на него. — Да, — кивнул. — Тогда какая Ира? — засмеялась, — Ты шутишь, да? — Ир, ну покажи, что ты здесь, а? А то я придурком себя чувствую, — протянул. Женщина слетала в кабинет и, вернувшись, положила на стол листок и карандаш. На листе было написано: Блинчики будете? =) — Ну и кто из нас теперь псих, Ева? — усмехнулся. — А-а-а-а! — девушка громко завизжала. — Тихо ты! — шикнул на неё, — Чего орёшь? Карандаш поднялся над листом и нацарапал: Евочка, не кричи, не хочу видеть Анну. Будете блинчики-то? — Этого не может быть… — шепнула. — Анны здесь нет, — хмыкнул. На листе появился смайлик. — Блинчики будем, — улыбнулся и пихнул Еву локтём. — Да… Ир… — заикаясь, кивнула. Отлично! На кухне загремела посуда и продукты, летая по воздуху, сами насыпались и смешивались. Через пятнадцать минут на столе стояла тарелка с горой ароматных аллегровских блинчиков. Ирина отодвинула стул и села рядом с Лепсом. — Это страшновато немного, — испуганно хихикнула Ева. Приятного аппетита. — Жалко, что я не могу поцеловать тебя, — грустно улыбнулся и посмотрел туда, где сидела Аллегрова. Мои щёки будут грустить без твоих губ… Красивым витиеватым почерком. — Ну Ир, ну не надо, а?.. — тихо. Стало вдруг больно. Прости, дорогой. Мне уйти, да? Поглаживала его по плечу. — Нет, — покачал головой, — Я устал. Ева, спасибо за ужин, — мягко. Евочка, спасибо за всё. Гринь, иди спать… — Без тебя не пойду, — упрямо, — Я тебя теперь никуда не отпущу. Хорошо, я лечу с тобой. У меня крылья, белые, большие, жаль, что ты не видишь… — Я верю, — улыбнулся, — Ев, приберёшься тут, хорошо? — обнял дочь и чмокнул девушку в макушку. — Хорошо, папа, — улыбнулась, обнимая его, — Ир, я ведь тебя ещё… увижу? — ища женщину глазами. Та взяла в руки листок и карандаш, чтобы было понятно, где она находится. — Она будет рядом. Да? — оглянулся туда, где она стояла. Аллегрова кивнула листком, и обняла их, взяв листок и карандаш в разные руки. Когда объятия распались, чуть улыбнулся. — Спокойной ночи, дочка. Ириш, пойдём, — Григорий направился к выходу из кухни и поднялся наверх, в свою спальню. Ирина летела за ним, сходя с ума от того, как же ей хочется обнять его по-настоящему. Хоть на секундочку ещё почувствовать его руки… Не заметила, как заплакала. — Дорогая, ты здесь? — осторожно позвал, проходя в комнату. — Как же мне плохо, Гриша… Если бы только знал… — плакала, сидя на кровати. Неожиданно почувствовал тепло. Источник находился в комнате, оставалось лишь найти его. Постепенно двигался к кровати, следуя за потоком тепла, который тут же начал усиляться. — Я тебя чувствую… — выдохнул и, сев рядом с этим ореолом тепла, которым была Ирина, осторожно провёл рукой по воздуху, стараясь погладить по спине. — Перестань! — вскрикнула, рыдая. Швырнула в него подушку. — Ир, ну ты чего молчишь? — вернул подушку на место, — Что-то случилось? Вжалась в его плечо, оставляя большое мокрое пятно слёз на его футболке. — Ириш… — удивлённо и в то же время мягко. Вытянул руку в сторону и согнул, делая так, будто обнимает за плечи. Чувствовал границы её тела по теплу, которое излучала. — Я тебя люблю! Я тебя люблю, слышишь?! Люблю тебя! — кричала, роняя слёзы. Но он не слышал. Она улетела в поисках красной краски, которую нашла в гараже, и вернулась в спальню. Яростно написала на стене: Я тебя люблю! Лепс смотрел на надпись, на буквы, контуры которых слегка подтекали, и не понимал — почему не сказала этого раньше? Почему молчала и унесла с собой эту тайну в могилу? — Почему ты раньше не сказала?! — повернулся к ней. В глазах танцевали злость и разочарование напополам с глубокой печалью. Ирина схватила листок и начала писать. Я боялась разрушить твою семью, испортить дружбу. Я боялась, что ты отвергнешь меня, что это не взаимно. Я просила забрать у меня эту любовь… В тот день я ехала к тебе на концерт, ехала, чтобы наконец-то признаться, что я люблю тебя, но не успела… Отдала ему листок, уронив на него пару слезинок. — Господи, Ира… — опустился на кровать и закрыл лицо руками. А женщина снова взяла краску и начала писать строчку из любимой песни, чуть переделывая её: Звёзды в лужах Делить в ТОБОЙ! Тёплый ужин Делить с ТОБОЙ! Оставаться нужной И быть с ТОБОЙ…* — Чем я так прогневал Всевышнего, что он забрал у меня любимую женщину?.. — прошептал срывающимся голосом, не отнимая рук от лица. Не хотел, чтобы видела, как по его лицу текут слёзы. Обняла, прижимаясь всем телом и окутывая мужчину теплом. Вскочил и, заревев, словно раненый зверь, схватил с тумбочки совместное фото с женой и яростно швырнул его в стену. Рамка разлетелась вдребезги, осколки посекли изображённых на фотографии людей. Один из осколков отлетел в Ирину, распоров ей ладонь. Раздался истошный женский крик, который почему-то услышал мужчина. — Ира? — резко обернулся. Ничего не было видно… ничего, кроме окровавленной женской ладони. — Извини, я тебя поранил, золотая… — спохватился, — Сейчас обработаю! — метнулся к комоду и, переворошив всё его содержимое, достал аптечку. Отдёрнула руку, не позволяя ничего сделать. — Пожалуйста, Ириш… Позволь обработать, — выдохнул. Пока там кровь, ты видишь мою руку и можешь её касаться… чувствовать… Написала на листке — слава Богу, порез был на левой руке. — Я не хочу, чтобы тебе было больно из-за меня, — помотал головой, — Позволь обработать, — повторил и, наклонившись, осторожно поцеловал неповреждённую часть ладони, затем нежно, почти невесомо докоснулся губами до каждого пальчика. Несмотря на боль, провела ладошкой по его лицу. Ласково взял её руку и, несмотря на возражения, начал аккуратно обрабатывать порез, каждый раз нежно дуя на ранку, чтобы не щипало. А она стояла плакала. И не от боли, а от того, что смогла снова почувствовать его. — Ну вот и всё, — перевязал ладонь бинтом и завязал концы бантиком, — Так получше? — улыбнулся чуть грустно. Порез тут же зажил, и рука исчезла из видимости мужчины — конечно, у ангелов совсем другая регенерация тканей. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался. Как будто рука зажила, а сердце… вырезали… — Не рви мне душу, — выдохнул, — Ты мне предлагаешь изрезать всё твоё тело, чтобы я смог тебя обнять? Обнять не получится, но я знаю, что надо делать. Пошли на улицу. Отдала ему листок и улетела. Ему ничего не осталось, как пойти за ней. Накинув куртку и надев ботинки, он вышел на задний двор. Ева как раз шла к дому — ходила выбрасывать мусор. На улице было темно, так что невозможно было ничего разглядеть. И вдруг и девочка, и её отец дёрнулись. Прямо перед ними вспыхнуло яркое пламя, оно обрамляло… Ирину. Женщина в белом платье с большими крыльями стояла в скопище огня. Её губы разомкнулись и она, сдерживая болезненные крики нечеловеческим усилием воли, запела свою последнюю прижизненную песню: — Имя твоё — ах, нельзя! Имя твоё — поцелуй в глаза! В нежную стужу недвижных век… Имя твоё — поцелуй в снег!** — Ира! Уйди оттуда, прошу тебя! — кричал, — Ева, быстрее неси воду, много воды! — пытался потушить огонь, но высокие языки пламени обжигали, злобно шипя. — Не надо! — кричала, — Только так ты можешь видеть и слышать меня! Я не умру — два раза не умирают! Послушай меня сейчас, я хочу, чтобы ты это слышал! Я люблю тебя! Больше всего на свете я люблю тебя! Ева еле дотащила ведро с водой, и Лепс, выхватив его из рук дочери, плеснул на пламя. Всё зашипело и начало гаснуть. Женщина исчезла и снова стала невидимой глазу. А ведь только что горела, как птица феникс, возрождаясь из пепла. — Иди сюда, — мягко позвал, ставя ведро на землю. Облегчённо выдохнул. Но Ирина не послушалась и улетела высоко-высоко в небо, взвывая от разрывающей душу боли. — Ира! — крикнул, глядя в ночное небо. Острый слух музыканта уловил, что поднялась высоко в небо. Резко перестала махать крыльями и шлёпнулась на землю, поднимая столб пыли. — Ир, ну перестань… — выдохнул, подбегая к тому месту, куда упала женщина, — Пойдём со мной. Мне необязательно видеть тебя, достаточно знать, что ты рядом, и сразу так спокойно на душе… Снова поднялась вверх. Трясла с деревьев снег, кидалась им в крышу дома. — Пап, ей плохо… — выдохнула Ева. — Я не знаю, что можно сделать… Я ведь даже не вижу её… — тихо. — Пап, а правда, что неупокоенные души могут уйти через девять дней после смерти? — грустно протянула. — Они и уходят, Ев… Туда, где им будет хорошо и спокойно. Ирина собралась с силами и закричала с болью, чтобы все слышали: — Опять метель! И мается былое в темноте! Опять метель! Две вечности сошлись В один короткий день!*** Её громкий голос разлетался по двору. — Дорогая, спускайся, пожалуйста, к нам… — попросил. Женщина спустилась вниз и обняла его. Ева снова стояла заплаканная, как в тот день, когда Ирины не стало. — Пойдёмте в дом, холодно здесь… — пробормотал и легонько подтолкнул дочь к крыльцу, на ходу приобнимая её за плечи. Аллегрова тоже обняла девушку. Вместе они вернулись в дом и разошлись по комнатам. Мужчина лёг в кровать, а Ирина калачиком свернулась рядом с ним. — Обними меня, золотая… — прошептал и откинул одеяло, чтобы придвинулась ближе. Перед Ириной предстала обнажённая мужская спина: перед тем, как лечь, разделся у неё на глазах, оставшись в одних только боксерах — так и лёг. Прижалась к его спине, обнимая его рукой. Несмело перекинула ногу через него, обнимая и снизу. — М-м-м… Тепло… — довольно улыбнулся, буквально чувствовал её тело, состоявшее для него из сгустков тепла, и все прикосновения. Хотела что-то сказать, но понимала, что он всё равно её не услышит. Так и уснули. А утром она улетела далеко-далеко, решив уйти раньше. Всё равно у неё нет шансов быть с ним, зачем что-то делать? Оставила на столе записку: Прости меня за то, что не сберегла нашу любовь. Ушла и, наверное, навсегда. Твоя И Проснулся и не ощутил такого нужного тепла. Ушла! — Ира! — вскочил с кровати и принялся лихорадочно натягивать на себя одежду. Увидел записку и, прочитав, побежал вниз, сжимая заветный лист в кулаке. — Ира, ты здесь?! Но дом молчал. Ева, утомлённая вчерашними переживаниями, спала в своей комнате. Накинул пальто и выбежал во двор. — Ира! — заорал. Побежал к калитке и выбежал на дорогу, оглядываясь. Женщины нигде не было. Она медленно шла к их заветному месту — пруду, который находился по дороге от его дома к её. От злости расколола куски льда, выпуская наружу истомившуюся воду. Увидела своё отражение и ахнула. Она отражается в воде. А что будет, если она шагнет в воду? Женщина сделала несмелый шаг, но вода, на удивление, не охладила её. Зато теперь она целиком оказалась видимой и осязаемой. Лепс побежал по дороге. Его словно тянуло что-то туда, где была Ирина. — Пусть душа на разрыв — По-другому не честно. Или вверх, или вниз — Лишь бы только вдвоём! Услышал приглушённые строчки из их песни и побежал на звук. — Ира! — Ну а если споём лебединую песню… Впереди показалась водная гладь пруда. Голос слышался всё чётче. — Где ты?! — задыхаясь от быстрого бега. — Может быть, небо услышит, как мы поём…**** Стояла у берега в развороченной «лунке». — Ира! — подбежал к кромке воды и увидел, что стоит по щиколотки в пруду, — Тебе не холодно? — взволнованно. — Нет, не холодно, — тепло улыбнулась, топая в воде. — Боже, как я соскучился… Иди ко мне… — подошёл и заключил Аллегрову в крепкие объятия, нежно прижимая к своей груди. — Я хочу, чтобы ты знал, — шептала, крепко обнимая его в ответ, — На небе мне дали срок девять дней, чтобы сделать то, что не успела: признаться тебе в любви и сделать так, чтобы ты смог меня поцеловать. Я не верила, что получится как-то стать видимой для тебя. У меня получилось, но… как только ты меня поцелуешь, я исчезну. Навсегда. Небо заберёт меня в Рай… — с горечью в голосе. — Тогда пусть этот поцелуй будет самым лучшим в твоей жизни. Мы оба об этом мечтали, — улыбнулся, — Прощай, любовь моя, — уткнулся носом в её плечо, глубоко вдыхая женский аромат, чтобы запомнить его на всю оставшуюся жизнь. Его руки нежно обхватывали её тело в кольцо, запоминая все его изгибы. — Не могу так… — заплакала, — У нас есть ещё семь дней… Если ты захочешь… — бормотала. — Ириш, тебе нужно туда, теперь твоё место — там, — показал на небо, — Мы ненадолго разлучаемся. Когда-нибудь я умру и мы будем жить долго и счастливо… Ты же забронируешь мне место? — усмехнулся, а в глазах стояли слёзы. — Перестань так шутить, — одёрнула, — Я люблю тебя. Я люблю тебя! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!! — с каждым разом кричала всё громче, крепко сжимая его в объятиях и не желая отпускать. — И я тебя люблю, дорогая. Очень люблю. Больше всего на свете. Но я не имею права задерживать бессмертную в мире смертных. Ангел должен вернуться на небеса, — грустно улыбнулся, — Ты такая красивая… — погладил белоснежные перья на её крыльях. — Ничто не стоит столько, сколько ещё одна минута в твоих объятиях… — шепнула. Горячие слезы брызнули из её глаз. — Не плачь, милая… — обнял её, кутая в своих объятиях, — Всё будет хорошо, — на ушко. Женщина потянулась к его губам. И он ответил, сладко сминая её губы своими. Целовались неистово, ведь последний поцелуй должен быть самым сладким и жадным, верно? Аллегрова отстранилась первая. — А теперь беги! Беги скорее! Беги, я не могу видеть тебя, улетая! — молила. И мужчина внял её молитвам. Развернулся и побежал прочь, ничего не разбирая вокруг. Рядом была трасса, и на полной скорости, не притормозив ни на секунду, певца сбил грузовик. — Гриша! — раздался истошный женский крик, и она бросилась к дороге. Грузовик уехал. Что-то щекотливое пробежалось по её крыльям, и она обернулась. Сзади стоял широко улыбающийся Григорий в длинной рубахе и широких штанах с белоснежными крыльями за спиной. — Это судьба, — усмехнулся и взял её за руки, переплетая их пальцы. Пара слилась в поцелуе и взмыла в небо.