Белая горячка

      Много вытекло у капитана крови, прежде чем он открыл глаза и обвел нас мутным взглядом. Он узнал доктора и нахмурил брови. Потом заметил меня и как будто несколько успокоился. Потом вдруг покраснел и, пробуя встать, закричал:       — Где Черный Пес?       — Здесь нет никакого пса, кроме того, что сидит у вас за спиной, — сказал доктор. — Вы пили слишком много рому. И вот вас хватил удар, как я вам предсказывал. И я, против желания, вытащил вас из могилы. Ну, мистер Бонс…       — Я не Бонс, — перебил капитан.       — Не важно, — сказал доктор. — У меня есть знакомый пират, которого зовут Бонсом, и я дал вам это имя для краткости. Запомните, что я вам скажу: один стакан рому вас, конечно, не убьет, но если вы выпьете один стакан, вам захочется выпить еще и еще. И клянусь вам моим париком: если вы не бросите пить, вы в самом скором времени умрете. Понятно? Пойдете туда, куда подобает, как сказано в Библии… Ну, попытайтесь встать. Я помогу вам добраться до постели.       С большим трудом мы втащили капитана наверх и уложили в постель. Он в изнеможении упал на подушку. Он был почти без чувств.       Зимний день медленно угасал за окном. В скудно обставленной комнате — кровать, стул, да потемневший от времени морской сундук, видавший виды, как и его хозяин, распростёршийся сейчас на кровати, — было тихо, только изредка где-то шуршала мышь. Окно с частым переплётом, совсем без занавесок, выходящее на северную сторону, давало мало света, в вот сквозняка — куда больше, чем хотелось бы. От стен с белой потрескавшейся штукатуркой веяло холодом, и Бонс натянул повыше старое тонкое одеяло.       Ощущал он себя, будто корабль, налетевший на рифы: хвативший его сегодня удар, Чёрный Пёс, что сумел отыскать его даже в этой дыре, чёртов доктор, выпустивший крови как из зарезанной свиньи…       Но самым поганым было то, что слишком долго во рту у него не было ни капли спиртного. Погоди-ка… да, с позавчерашнего вечера, тогда он пил непрерывно почти весь день. Вчера и сегодня же он так и не промочил горло, как рассчитывал, и это было очень скверно. Сначала в таверне закончился ром, потом бочки по ошибке привезли не туда, дальше этот мальчишка, сын мямли-хозяина, никак не мог управиться с ними и открыть хотя бы одну, потом ещё и отвлёкся… И сегодня, дьявол бы его побрал, заявился старый дружок, век бы не видать, Чёрный Пёс. Значит, остальная шайка поблизости. И не только шайка, но и её главарь.       Билли Бонса бросило в холод. Что, если они вот-вот нагрянут? Ребята не из тех, кто тянет кота за хвост… Чувство тяжёлой тревоги, непрерывно владеющее им уже некоторое время, резко обострилось, ноя в животе, сдавливая сердце, хватая за горло. Бонс со слабым стоном приложил руку ко лбу. Пора, пора поднимать паруса и отчаливать из этой таверны, пока не поздно! Он с трудом пошевелился на кровати, мысленно разразившись проклятиями, чувствуя себя старой разбитой лоханью, выброшенной на берег. Руки тряслись, сердце колотилось, как сумасшедшее.       Он должен был выпить раньше… Он должен выпить прямо сейчас!.. Всего одна кружка спасла бы его…       Зажмурившись, устало провёл загорелой до бронзового оттенка рукой по волосам с проседью, заплетённым в просмолённую косичку, набираясь сил, чтобы позвать Джима и спросить рома.       И похолодел, замерев.       Где-то очень далеко, едва слышно, раздавался размеренный гул и шелест волн. Бонс, не без усилия сев, с надеждой обернулся, вытянув шею, чтобы посмотреть в окно. Но серое неприветливое море — краешек прибрежной полосы, что был виден отсюда — дышало спокойствием: это не был прибой в бухте Чёрного холма, и отсюда он звучал бы совсем не так. Да и этот прибой Бонс не спутал бы ни с одним другим.       Это каждый раз начиналось со звуков прибоя, где бы Бонс ни находился.       Волны тем временем шумели всё ближе. Они без устали набегали на невидимый берег, разбивались, перекатывали камни и гальку, лениво откатывались назад, чтобы вернуться через несколько секунд, шепча неразборчивой человеческой речью.       Бонс попытался собрать все силы в кулак, чтобы встать и спуститься в общую комнату, к очагу и выпивке, но им сейчас владела такая слабость, что без посторонней помощи он бы вряд ли сделал и дюжину шагов. Он с досадой ударил кулаком по одеялу.       Когда волны заревели внизу за окном, он поднял было руки, чтобы закрыть уши, но сразу же опустил их, вспомнив, что это не поможет.       Он закрыл глаза и обхватил плечи руками. Сквозь шум волн теперь изредка прорывались поскрёбывания, шорохи и щелчки, совсем близко. Почувствовав лёгкие прикосновения сквозь одеяло, он нехотя открыл глаза. Да, они уже здесь. Крабы, маленькие и шустрые, боком перебегали по его одеялу, замирая, поймав его взгляд, шевеля поднятыми клешнями, пристально смотря чёрными глазами на стебельках. Из-под кровати неторопливо карабкались всё новые, расползаясь по маленькой стылой комнатёнке. В первый раз, когда с ним приключилось подобное, он сделал ошибку — пытался их сбросить, прогнать, оторвать от себя — и они больно щипали его. Но теперь он знал, что надо позволить им гулять, где вздумается — они будут карабкаться по одежде, цепляться за волосы, барабанить по голове острыми маленькими ножками — но они не будут так больно щипаться.       — Джим!.. — позвал он, и сам удивился слабости своего голоса.       Уже скоро — вот сейчас — прибой будет здесь, накроет крабов, превратит его одеяло в морскую пену и стащит с кровати, пытаясь унести за собой и его самого. Он также знал — надо беспрекословно отдать всё, что этот прибой захочет. Главное — не показывать, что боишься, что веришь ему. Отдать, швырнуть, как бы невзначай. Ибо иначе будет хуже. Сильно хуже.       Бонс уже переживал это два раза, не считая нынешнего. И успел смекнуть, что есть некие правила, которым лучше следовать, для своего же блага. Для начала — не прекращать выпивку слишком резко и так надолго.       «Рун-дук. Рун-дук, лезь в рун-дук», — послышалось сквозь щёлканье клешней и шуршание ножек. Бонс криво усмехнулся, превозмогая страх и тревогу. Рундук устоит под натиском прибоя, ему не страшна ярость волн, изо всех сил норовящих задушить, утопить, раздавить Бонса.       «Рундук кажется надёжным убежищем», — подумал Билли, стараясь не поворачиваться в его сторону. Краем глаза он видел, как из торца темнеющего на фоне белёной стены сундука медленно вырастает такая же тёмная голова и поворачивается к нему. Бонс поднял покрытую выступающими венами, дрожащую руку к горлу. Посеревшая нитяная пуговица висела на одной нитке, и ворот старой рубахи открывал его шею и грудь, где на замызганной верёвке висел простой железный ключ. Он прикоснулся было к нему и тут же отдёрнул руку.       Голова, выросшая из рундука, тем временем внимательно смотрела на него огромными выпученными глазами и улыбалась. «Я укрою тебя и от судей, и от виселицы, и от шайки Окорока, и от морских волн, что сокрушат твои кости о рифы…» — раздался голос в его голове, словно вот-вот готовый расхохотаться.       — Не пойду! Укрыть-то укроешь, да укроешь на дне морском! — громко произнёс Бонс, и шуршавшая где-то мышь тут же притихла, — я знаю, зачем ты хочешь заманить меня в рундук, Дэви Джонс!.. Не на того напал!..       И старый моряк, зажмурившись, наклонил голову. Когда через минуту он разлепил веки, никакого Дэви Джонса уже не было, но рёв волн стал оглушающим, и до его рук, покрытых рубцами, уже долетали первые холодные брызги.       Одеяло полетело в дальний угол, когда прибой готов был накрыть Бонса высокой, под потолок, чёрной волной, забить рот песком и камешками, потащить за собой. Но вот волна смешалась, остановилась, обрушилась, не успев подойти к его кровати, увлекая за собой нескольких крабов, рассыпалась мелкой рябью на широких грубых досках пола, и Бонс выдохнул.       Его трясло, он чувствовал жар, как в тот знойный день на Тортуге. И словно отзываясь на эти воспоминания, его позвал тихий голос. Бонса передёрнуло. Он вспомнил ночную резню, мерзкий запашок и гудение мух под горячим солнцем, мутные глаза мертвецов — а ведь лишь пару дней назад они вместе пили на берегу, когда команды двух пиратских кораблей вместе праздновали славную добычу…       — Билли! — негромко раздалось справа из-под кровати, и по полу что-то тихо прошуршало.       — Билли!.. — раздался голос погрубее с другой стороны.       Не откликаться.       Бонс поёжился — как если бы под палящим солнцем внезапно пронёсся бы холодный морской бриз. Другие люди вокруг никогда не видели, не слышали, не чувствовали. Самое сложное — удержаться на тонком канате, натянутом между явью и кажущимся. Не дать слабины, не показать чертовщине, что они что-то большее, нежели дурные видения. Раньше из такого его вытаскивали умельцы, сейчас же он совсем один перед лицом наваждения. Самое мерзкое было в том, что он не был уверен, что для него это лишь видения. Но он не сдастся.       — Рома!.. Джим!..       На краю зрения промелькнула тень — она вылезла из-под кровати и, пригнувшись, быстро прошмыгнула в изножье, спряталась. Бонс изо всех сил старался не смотреть туда, откуда уже медленно выглядывало что-то тёмное.       — Билли… Хочешь выпить с нами? — прошуршал бесплотный голос, — я ведь так и не успел допить бутылку, когда ты меня зарубил! Посмотри, Билли!.. Ну посмотри!       — А мы с тобой пили вместе перед тем утром, — голос принадлежал уже другому, но был таким же бесплотным, — и если бы ты спас меня, мы бы выпили снова… Билли, выпей с нами! — с другой стороны кровати, медленно, хромая, вылезла другая фигура, в широких матросских штанах и с ярким платком на шее. Он болтал чем-то в воздухе, и судя по бульканью, это была почти пустая бутылка.       — Выпей с нами! Посмотри на нас! Мы всё ещё лежим в песках Тортуги! Мы не уйдём, пока не выпьем с тобой!.. Эти трактирщики специально спрятали от тебя ром! Перережь им глотки, а потом выпьем!..       — Билли, спустись за выпивкой!.. Давай, в окно будет быстрее! Я дам тебе руку! — тут Бонса обдало смрадом, и перед его глазами промелькнуло что-то чёрное и тощее.       — Есть только один путь для тебя, дружок, ты сам лишишь себя жизни за всё то, что натворил, а потом мы с тобой выпьем!..

You’ve done in many a tar in your day

And sent ‘em off to sleep in the bay,

Well looks like turn about's… fair play!

At least for today, Billy Bones!..

      Голоса негромко, вразнобой, затянули песенку, так похожую на те, что поют моряки за работой. За куплетом последовал нестройный припев:

Bones, Bones, Bones, Billy Bones,

Send him off to Davy Jones!..

      Бонс, сжав ткань рубашки пальцами, отвернулся и угрюмо посмотрел в окно. Что ж, натворил он всякого, и немало. Да только не перед этими крысами ему отчитываться. Туда им и дорога. Если бы мог, он бы снова зарубил их. Когда они пришли к нему в первый раз, он покромсал мебель в своей каюте, за которой они прятались, нашёптывали и глумливо хихикали. Второй раз они не пришли, испугались. И вот в третий раз, почувствовали, черти, что он совсем слаб…       Билли смотрел на грязную дорогу, вьющуюся под хмурым зимним небом среди припорошенной снегом обледеневшей травы. Его жизнь… Что, если бы Всевышний дал ему шанс снова оказаться в том дне, когда он круто поменял галс своей судьбы, решив, что получит корабль тем же путём, каким его лишился — пиратство? Выбрал бы он тогда другую стезю? Остался бы в городе, куда пришёл через два дня на прохудившейся лодчонке? Жил бы, как живёт, скажем, семья этого трактирщика? Что ж, это люди тихие, богобоязненные, жизнь у них скромная и спокойная. Виселица не грозит, бывшие дружки не приходят с ножами…       «К чёрту вас всех!» — Бонс тряхнул головой и фыркнул.       За раздумьями он и не заметил, как тени из прошлого исчезли, и их голоса более не мучали его. Он глубоко и медленно вздохнул, закрыв глаза, надеясь, что наваждение отступает. Когда он снова открыл их, в самом тёмном углу, рядом с закрытой дверью, кто-то стоял.       Бонс знал этого гостя.       С осунувшимся, искажённым лицом, с медными монетами на глазах, в когда-то ярком, богато отделанном, а сейчас выцветшем старомодном жюстокоре, в углу стоял Флинт. И тяжёлый взгляд его глаз, хоть и закрытых медяками, но проникающий в самую душу, заставил старого пирата, изо всех сил старавшегося не смотреть своему капитану в лицо с застывшими, заострившимися чертами, покрыться ледяным потом.       Бонс нервно сглотнул. Руки задрожали сильнее, снова бросило в холод, потом в жар, и навалилась какая-то тёмная глухая тоска.       — Бонс!.. — отрывисто и глухо донеслось до него.       Этого голоса Билли не забыть, живи он хоть до ста лет.       — Что, первый помощничек, решил не ждать и сам себя произвёл в капитаны на этой убогой лохани? — ехидство всегда оставалось при Флинте.       Бонс откинулся на подушку.       — Чего молчишь? Оглох? Или тебе отрезали язык?       Но Бонс упорно смотрел перед собой. Без одеяла, в одной рубашке, ему стало совсем холодно, но даже сам дьявол не заставил бы сейчас его слезть с кровати и проковылять за ним.       — Где ты, Билли? Я не вижу тебя из-за этих медяков, и всё не могу отлепить их от век. Вот если бы ты помог мне… Посмотри мне в глаза.       Бонс почувствовал, как по спине бежит капля пота.       — Я чую: ты рядом. Пока ещё слишком светло, мне трудно выйти из угла: свет жжётся… — продолжал глухой голос.       Билли ещё некоторое время заставлял было себя смотреть в тёмную, потрескавшуюся от времени и давно требующую свежей краски, дверь. Но не выдержав, повернул, наконец, голову в сторону, стараясь лишь избегать взглядом медяков на глазах своего бывшего главаря.       — Ты думаешь, что получишь те сокровища? Вы с Окороком не давали мне сдохнуть спокойно, пристали с этой картой! Думаешь, поймал удачу за хвост, Билли? Чёрта с два, — мёртвый пират осклабился, — ты бегаешь от своих же дружков! Но кое от чего тебе не убежать — мы творили всякое вместе, и отвечать будем тоже вместе! Как по мне, так несправедливо, что ты всё ещё коптишь небо, подбираешься к золоту, что не твоё, лакаешь выпивку, не платя, и топчешь английскую землю, пока я гнию в Саванне!       Флинт поднял руку, ощупывая воздух перед собой, и растопырил пальцы.       Бонс задержал дыхание, и тут рука Флинта начала медленно удлинняться. Она шарила по полу, водила по воздуху перед собой.       Боже, Боже, сейчас хоть бы одну, самую жалкую, кружечку рома!..       Билли судорожно сглотнул и вцепился в тощий матрас. Застыв на месте, широко раскрытыми глазами смотрел, как рука Флинта слепо ощупала ножки кровати и начала подниматься вверх, а в пальцах его с тихим хрустом появлялись всё новые суставы.       — Слезай с этой рухляди, Билли, и мы потолкуем с тобой, как старые товарищи… Ты слезь, Билли, слезь!...       Бонс изо всех сил сдержался, чтобы не послать Флинта выкриком к дьяволу, где тому самое место.       — Тебе же страшно, Билли. А что, если я буду приходить каждую ночь? Ты спятишь, ты сойдёшь с ума, тебе не поможет даже ром, ты будешь смотреть на всё, что сделал, тебе будут показывать раз за разом… Есть только одно спасение, Билли: пойдём со мной! Посмотри мне в глаза, и я вытащу тебя! Давай руку!       Бонса передёрнуло. Он чувствовал — стоит поддаться, стоит хоть на мгновение дать понять тому, что стояло в углу, будто он верит в его явь — и это будет конец. И тут же чертыхнулся, злой на себя — он увидел, как Флинт в углу другой рукой медленно отлепляет медяк от левого глаза. Ох, зря он поддался страху!       — Чёртов трактир! Вечно у этих увальней заканчивается ром! — небрежно произнёс Бонс, — не промочил горло, вот и опять дрянь мерещится — смешно кому сказать! Будь этот мальчишка юнгой на моём корабле, я бы выдрал его, не жалея плётки!..       Он старался говорить как можно громче, но голос его дрожал: силы едва позволяли говорить чуть громче шёпота.       — Билли, да ты напуган!.. Сам знаешь, что тебе не мерещится, — голос Флинта зазвучал почти ласково, и эта интонация пиратского главаря оживила в памяти такие гадкие воспоминания, что Бонса передёрнуло — то были дни, что он упорно пытался забыть, несколько дней подряд заливая глаза. Да, ром был и мясом, и водой, и женой, и другом...       — Джим!.. — слабо выкрикнул Билли, — рому!..       Держаться! Не думать о Флинте! Ещё немного, ещё чуть-чуть! Только бы он не обрёл довольно силы, чтобы совсем снять медяки с глаз и уставиться на него!..       — Подумай же, Билли, что тебя ждёт, скоро, совсем скоро. Ты ведь уже имел удовольствие увидеть тех несчастных моряков, что погибли, благодаря тебе? Так вот — они ждут тебя. И я жду тебя. Ты всегда боялся меня. И правильно, чёрт подери! Если бы не моё ранение и лихорадка, ты бы сейчас лежал там, в Вест-Индии, вместо меня.       Флинт сделал маленький шаг вперёд. Билли не стал смотреть, открылся ли его левый глаз, но заметил, что тот уже пытается отлепить монету с правого.       — Джи-и-м!..       — Хитрый пройдоха, башковитый сукин сын. Ты должен был лежать на острове вместе с пятью другими. Быть может, из тебя я сделал бы компас… О, теперь ты дрожишь пуще прежнего, Билли. Чёртовы медяки наконец отлипли… Каждый раз, как я прихожу к тебе, они снова на моих глазах! Я вижу! Я вижу тебя, Билли!       Рука Флинта замерла, а потом, медленно перебирая пальцами, потянулась к изголовью бывшего первого помощника, вот она уже дотронулась до стула у кровати...       На лестнице раздались медленные шаги, которые Бонсу были так хорошо знакомы. Джим наконец идёт проведать его. Никогда ещё старый пират не был настолько рад другому человеку.       — Как жаль, Билли, что ты в этот раз снова не хочешь поговорить со мной, да пожать мне руку… Ничего, скоро увидимся, уже совсем скоро… — и Флинт, чьи руки были уже снова обычной длины, медленно слился с темнотой в углу.             Бонс трясущейся рукой вытер пот со лба и выдохнул. Его колотила дрожь. Рома, рома сейчас же!       Он медленно пошарил по сиденью старого стула у кровати, служащего ночным столиком. Едва не свалил оловянный подсвечник с огрызком сальной свечки — стылый металл оставил в пальцах неприятный холодок. Проведя рукой ближе к краю, он с кривой усмешкой нащупал то, что искал. Что ж, не пропадать же добру…       Дверь, коротко скрипнув, распахнулась, и на пороге появился мальчик с подносом.       — Джим!.. Ты принесешь мне кружечку рома, не правда ли? Я заплачу!.. — Бонс протянул вперёд руку.       Две медные монеты ещё хранили неуловимое тепло — тепло знойного, душного дня в забытой Богом Саванне, дня, пронизанного солнечными лучами, что заглядывали в убогую хижину, где он закрыл глаза своему капитану.       — Не нужно мне ваших денег, — ответил я, потому что предложение взятки очень оскорбило меня. — Заплатите лучше то, что вы должны моему отцу. Я принесу вам стакан, но это будет последний.       Я принес стакан рому. Он жадно схватил его и выпил до дна.