Моя любовь на пятом

      Когда ресторанчик закрывается, на улице уже темно и по городу, как светлячки, загораются фонари. Когда ресторанчик закрывается, Санджи никогда не идёт сразу домой.       Во дворе дома Усоппа темно — фонари разбиты, сколько Санджи помнит этот двор. Зато в чужой квартире на пятом этаже светло — обычно в одной комнате, где находится «мастерская». Иногда Усопп ходит по квартире, включая и выключая свет, задерживается на кухне и открывает окна. Санджи видит его тень на тонком тюле и поджигает очередную сигарету.       Потом свет гасится, закрываются окна, а чуть позже тухнет слабый ночник. Двор засыпает и лишь огонёк тонкой сигареты остаётся в темноте. На выходных Усопп сидит гораздо дольше, когда остальные окна соседних домов давно темны, а он что-то мастерит. Иногда смотрит телевизор — Санджи видит холодный мерцающий свет в тёмной комнате, и, наверное, засыпает. Часы показывают четыре утра и даже Луну уже не видно. Санджи усмехается и каждый раз думает: «Пора сниматься с якоря».       Ему для сна нужно совсем немного времени, да и работает он после обеда. Иногда внутренний голос поднимает его раньше и гонит на кухню, испечь пирог или печенье. И когда запах выпечки заполняет квартирку, а пар вырывается из носика кипящего чайника — раздаëтся неизменная трель дверного звонка. — Санджи, какая встреча! То есть, знаешь, какая-то дикая огромная собака забрала у меня повязку и бежала почти до самого твоего дома. Ну я и подумал, раз я рядом, то почему бы не зайти?       Санджи улыбается быстро, едва заметно, и разворачивается. — Мой руки и иди на кухню. Чайник только вскипел.       Иногда Усоппа едва держат ноги, а под носом свежая кровь — он вваливается в кухню, падает на диванчик и вытягивает ноги. — Тебя опять кто-то избил? — Конечно, нет! Я сражался с десятью, нет, двадцатью хулиганами. И всех победил. Но сражения не проходят бесследно даже для таких бравых воинов, как я.       В такие дни Санджи обрабатывает Усоппу раны, пока тот смотрит на него, не отрываясь, а за спиной свистит чайник. Санджи облизывает пересохшие губы и чувствует, как в груди тянет-тянет, а кожа у Усоппа мягкая. И взгляд странный. — Чай, как всегда прекрасен. Ммм, а с чем пирог? — Клубника. — Ох, люблю клубнику.       Усопп уходит также быстро, как и появляется. Но каждый раз замирает в дверях, бросая взгляд. «Если я могу остаться, то дай какой-нибудь знак».       Но Санджи молчит.       А ночью снова идёт в чужой двор, наблюдая за чужой тенью в окне квартиры на пятом этаже. Завтра суббота и Усопп ещё несколько часов не будет спать. Пирожные в сумке жгут руку — если не сейчас, то когда? И чтобы не успеть передумать, Санджи взбегает на пятый этаж, перескакивая ступеньки, и нажимает на звонок. — Привет. Представляешь, ветер унёс мою шляпу и гнал её почти до твоего дома. Решил заглянуть, раз уж был рядом. И у меня пирожные с работы остались.       Усопп улыбается. — А у меня чайник только закипел. Заходи.