Let my people go

Не удивительно, что мисс Эймс не взлюбила мисс Брозински с первого взгляда когда-то, теперь уже давно. Только Сэнди может говорить о Шекспире отвратительные вещи таким тоном, словно это не великая классика, а обычный бульварный роман за пять долларов, хотя при этом, так же как и Лорен, является весьма талантливой актрисой. Удивляет ее другое, она уж точно не могла поверить, что сможет сблизиться с другой женщиной из-за страсти к одному и тому же мужчине. В ее голове информация о том, что Майкл Сантерс на самом деле не отличный мужик, а двойной агент, уложилась только в тот момент, когда она и Сэнди оказались в Нью-Мехико на скалах при том самом выборе, где от «быть или не быть» зависела жизнь. До этого было много всего, что ей пришлось делать вместе с Сэнди: для начала подраться в морге, где было подставное тело, выкрикивая при этом, что Майкл на самом деле любит ее, потом прийти к пониманию того, что в данный момент они необходимы друг другу, после, заключив перемирие и договоренность, что найдя Майкла, они поставят его перед выбором, и только затем направиться по следам возлюбленного. А дальше были ситуации, достойные шоу Бенни Хилла: они дурковали сначала перед скупщиком краденного, предлагая за информацию интим-услуги, потом перед сотрудницей аэропорта, притворяясь сестрами, дальше вели переговоры с русскими агентами КГБ, впервые брали оружие в свои руки, переодевались в мужчин в борделе… Лорен слишком чувствительна, что становится частым предметом насмешек Сэнди, у нее дух захватывает от пережитого. Она всерьез подумывает о том, чтобы написать книгу. — Опять отсиживаешь свой зад, перебирая прошлое? — усмехается Сэнди, смотря на подругу с нескрываемым раздражением. Она всегда врывается как тайфун в ее гримерку, даже не стучась. Лорен привыкла к этому. Ей нравится, что та никогда не стесняется в выражениях, внося в мир ясность, а также как никто другой разбирается в ее эмоциях. — Репетировать твоего Офелия кто будет? — Вообще-то Офелию играешь ты, — недоуменно отвечает Лорен, а заметив в тот же момент задумчивость на лице Сэнди, которая до сих пор путала их роли, хотя на премьерах никогда не забывала своих реплик, качает головой: — Я Гамлет, ты Офелия, Сэнди, вспоминай. — А, ну да, — она отстраненно машет рукой и садится рядом с Лорен. — Я к тебе вот зачем… Давай сегодня после спектакля нажремся как свиньи, м? — Ты же репетировать хотела! — хмурится Лорен. Сэнди отмахивается: — Да ну, эти англичашки так предсказуемы в своих репликах, что даже тошно от них… — Вообще-то, датчане… — Да срать я хотела на это! — восклицает Сэнди, потом тут же добавляет спокойнее: — Лорен, не цепляйся к словам… Так что насчет моего предложения? Весь вид Сэнди изобличал мольбу, такую, что нельзя не поддаться. Именно поэтому она всегда добивается своего. Она всегда играет. Природное очарование у нее особое, ни на что непохожее, скрывающее под собой грубость, грубость и еще раз грубость. «И что только в ней находят мужчины?» — вдруг со смущением подумала Лорен и тут же постаралась отодвинуть от себя эту мысль. — Ладно, — в итоге ответила она, подумав о том, что бесконечно работать тоже вредно, но поинтересовалась: — А с чего вдруг такой праздник? Глаза Сэнди загораются, улыбка преображает ее лицо. — Дела идут в гору, мы наконец-то при деле. Самое время отметить. — Но не обязательно же нажираться как свиньям. — Нет, — качает головой Сэнди. — Обязательно. Почему-то Лорен не стала спорить, решив, что, может быть, это и неплохая затея, нужно уметь расслабляться. На самом спектакле, изображая для восторженных зрителей принца датского, она думала о том, что с появлением Сэнди в ее жизни, мужчины отошли на второй план. Раньше она не упускала случая, чтобы отхватить какого-нибудь симпатягу ради утех где-то раз в неделю. Теперь вместо этого она больше предпочитает грубые шутки Сэнди. Та вроде тоже больше проводила времени с ней, чем с кем-либо. Это казалось ей странным, пугающим и таким непонятным, но она в итоге решила, что это скорее всего потому, что у нее никогда не было лучшей подруги. И это было для нее волнительно… Подпитие началось прекрасно, гудели на квартире у Сэнди. Наверное, две бутылки вина спустя, обеих понесло на душевные разговоры. Обсудив немного то, что все мужики козлы и посчитав эту тему в скором времени избитой и не составляющей для них интереса, они перешли друг на друга, усевшись поближе. — И что за фамилия у тебя такая, Брозински? Ты что, еврейка, Сэнди? — уже раскачиваясь, спрашивала Лорен. — У-у-у-у, дорогая, как тебя унесло, — так же раскачиваясь, отвечала ей Сэнди, а потом, забыв о том, что сказала, ответила на вопрос: — Ну да. По материнской линии. Вроде… — Лорен громко расхохоталась, закидывая голову, чувствуя легкость, и как перед глазами все начинает плыть. — Что смешного? — поморщилась Сэнди. — У меня отец еврей. И не вроде. Сэнди тоже расхохоталась. Разговор дальше пошел за дела Моисея и то, как тот в свое время увел из-под надзора фараона всех своих людей. В этой теме, как оказалось, обе разбирались плохо, уже потихонечку начиная думать о том, чтобы поздней ночью отправиться в библиотеку. Но потом, забыв об этом, обе стали голосить Армстронга, не попадая в ноты. Обеим было весело как никогда в жизни, они не отрывали взглядов друг от друга и подсаживались все ближе, хватаясь то там, то здесь. А за обсуждением того, что они в каком-то смысле родственницы или землячки, они даже пьяно поцеловались в губы. Лорен испугалась. — Я не лесбиянка, — зачем-то сказала она. Лицо Сэнди скривилось в отвращении, она демонстративно проговорила: «Фу, фу, фу», а потом, опять засмеявшись, добавила: — Да это по тебе видно, ты своего не упустишь. Ты баба-хищница. Рукой в штаны — и в койку, — после этих слов вновь вливая в себя вино. Лорен на мгновение задумалась, а потом самодовольно выдала: — А представь, что ты лесбиянка. Как бы ты выбирала себе баб? — К чему такие разговоры, Лорен? — опешила Сэнди. — Я еще пока в своем уме. И, к тому же, я не хочу влезать в темы, в которых не разбираюсь совсем. — Но раньше ты влезала в абсолютно любые темы, тебя не останавливало незнание, — загорелась Лорен, понимая, что выбрала то, что может заставить Сэнди хоть раз выглядеть глупо. По ее мнению это было так забавно. Она продолжала, хватая ее за локоть, и наблюдая, как та краснеет: — Давай, признайся в своих тайных фантазиях. Вот я тебе бы понравилась? — Пф, — недовольно морщится Сэнди. — И не мечтай. Ты не в моем вкусе. Этот ответ неожиданно уколол больнее, чем Лорен могла предположить. Она даже обиделась и пихнула Сэнди в бок. — И что же во мне не так? Сэнди внимательно вгляделась в Лорен, прищурилась. — Ну… Я не знаю. Ты слишком зажатая, в тебе нет юношеского задора. Ты не умеешь оригинально выходить из авантюр. Наверняка ужасная хозяйка. И дурна в постели. — Да кто тебе такое сказал?! — уже по-настоящему разозлилась Лорен, вскакивая на ноги. — Я хороша в постели! — Докажи, — вдруг неожиданно ровно даже для себя сказала Сэнди. Лорен на это выкатила глаза, испуг давно сошел, преобразовываясь в волнение. Это был вызов. Сэнди всегда такая, никогда не ожидаешь того, что взбредет ей в голову. Лорен хитро ухмыльнулась, а после, изображая кошечку, грациозно повиляла бедрами, без отрыва глядя на Сэнди, начала пританцовывать как при стриптизе, а потом, взяв Сэнди за подбородок двумя пальцами, дразня, коснулась ее губ своими. Она услышала, как Сэнди шумно выдохнула, а в ее глазах отчетливо загорелось желание. Она отметила это для себя как победу, но Сэнди вдруг хрипло проговорила: — Какая же ты блядь, — Лорен чуть не побелела от внезапно вспыхнувшего гнева, она уже хотела чуть ли не ударить Сэнди, но та вдруг перехватила ее запястья и сказала: — Давай покажу, как надо. Волнение, смущение, страх — все это свалилось на нее в один момент. Происходившее далее смазалось для нее в водопад каких-то новых, неизведанных ощущений. Где-то в глубине души она боялась, что Сэнди на следующий день будет делать вид, что ничего между ними не произошло. Что вся их дружба порушится в один момент из-за того, что обе были пьяны… Где-то в шесть часов утра, когда она впервые раскрыла глаза на постели Сэнди, вспоминая случившееся, то увидела ее заспанное лицо, она была более-менее трезва. — Все одеяло на себя перетянула, — как ни в чем не бывало сказала Сэнди. — И ты храпишь как полковая лошадь, нельзя потише? Лорен без лишних слов подвинулась. Слова Сэнди долго доходили до ее разума, а потом она широко и счастливо улыбнулась.