Хайтани как брачное агенство или "Сосватаем?"

***

      Ночной клуб шумит словно муравейник, грохочет музыкой и сотнями голосов — сегодня суббота, достаточно многолюдно — не протолкнуться. У эквалайзера в такт музыке трясётся какой-то подозрительный чувак, явно под веществами, хотя, надо заметить, треки подбирает отпадные. Кто-то курит прямо в зале — здесь так можно. Кто-то зажимается по углам или вытворяет бесстыдства прямо на глазах у других. И это тоже не выходит за рамки подобающего поведения, потому что окружающим ровным счётом наплевать, кто какие темы мутит рядом с ними. Хотя, если кто трахаться прямо при всех начнёт — обязательно отвлекутся от распития и потребления, чтобы заснять трешовый видос и поржать от души, после чего продолжат, да ещё и примутся искать себе пару на эту ночь, ведь лицезреть чей-то секс и не шпилиться самому очень раздражает. С танцпола весело звенит девичий смех, крайне оптимистично разбавляя собой общую — в прямом и переносном — кислотную картинку.       В общем-то, атмосфера царит расслабляющая, располагающая к активной движухе и новым свершениям. Особенно в дурманящем полумраке, среди мутной дымки, отливающей фиолетовыми оттенками неона и светомузыки. За круглым столиком, припрятанным в одном из дальних углов — подальше от танцпола, поближе к барной стойке, на кожаном диванчике сидят четверо. Тоже пьют, смеются, шутят, сливаясь с общим фоном. На середине диалога один из участников квартета плавно встаёт из-за стола, бросает через плечо пьяное: «Щас приду», и уходит, покачиваясь на своих двоих среди толпы аки лавирующее меж других лодок судно.       Ран, до этого рассказывавший очередную нелепую историю из жизни, резко замолкает, меняется в лице, провожает спину подвыпившего Харучиё подозрительным взглядом, упрямо дожидаясь, пока тот скроется из виду. Наконец, шатающееся тельце заворачивает за угол. Успех! На скучающем лице вновь возникает улыбка, и парень, призывно хлопнув ладонью по столу, наклоняется к сидящему напротив Коко. Замерший меж двух огней Риндо заинтересованно наблюдает за действиями брата, а в трезвых глазах — пил меньше всех, скользит плохо скрываемая усмешка. Он-то знает, что за идею сейчас выпалит братец, но карты раньше времени раскрывать не хочет. Ждёт кульминации.       — Слышь, у меня тут одна идея возникла… — заговорщически начинает Ран, отодвигая в сторону бокал с пивом, наклоняется ещё ближе к Хаджиме, с хитрым прищуром смотрит в глаза.       — Какая? — ради приличия интересуется тот, лениво потягивая коктейль, и аккуратно отстраняется, облокачиваясь на спинку дивана — не любит такой близкий контакт с людьми.       — Трахни Санзу. — бесстыдно подмигивает парень, облокачиваясь на стол скрещенными руками.       — Что? — чуть не давится алкоголем Коко, и картинно хватается за сердце, пытаясь отшутиться — других вариантов в голову не приходит. — Пожалей мою задницу!       Риндо с готовностью начинает ржать в голос, одобрительно хлопая старшего Хайтани по плечу. Очевидно — подыгрывает, предвкушая грядущее веселье.       — А что, хорошая ж идея, разве нет? Необязательно подставлять очко, возьми инициативу на себя! — переходит в наступление младший.       — Максимально херовое предложение, — неодобрительно качает головой Хаджиме, осушая бокал с сладенькой жижей, которая из-за морального давления со стороны Хайтани по вкусу напоминает теперь скисший томатный сок или того хуже. Морщит лоб, глядя сквозь цветное стекло на собеседников. — Во-первых…       — Во-первых, не ной! — перебивает, вторя предшествующей фразе младшего брата Ран, делает глоток пива. — Во-вторых… — тяжело вздыхает, с искренним сочувствием разглядывая собеседника. — Вы с Санзу такие одинокие мальчики, вас так жалко-о-о, — корчит грустную мину, делая вид, что вот-вот заплачет. — Вам нужно немного любви и счастья! Обоим!       — Ты мне в свахи нанимался? — продолжает упираться Коконой, подливая себе в бокал новую порцию алкоголя, но уже из бутылки — хватит этой ссанины из бара, там коктейли готовить не умеют. Ловит непонимающий взгляд старшего Хайтани, раздражённо пожимает плечами, слегка хмурясь. — Нет? Так и пиздуй лесом, — последнее, меняясь в лице, произносит совершенно незаинтересованно, всем видом показывая, насколько ему глубоко наплевать на идиотское предложение.       — Ну что так гру-у-убо? — аналогично изгибает брови Ран, надувает губки, словно обиженный ребёнок, и подпирает ладонями подбородок, продолжая сверлить собеседника просящим взглядом. — Дава-а-ай, Коко, не будь говнюком!       — Мы даже двери в туалете подержим, пока вы там миловаться будете! — одобрительно кивает Риндо, дополняя слова старшего. — Персональная охрана на входе, как в отеле класса люкс, — издевательски сравнивает зассаные вонючие кабинки с пятизвёздочным номером, сгибает руку, дабы показать мышцы, но не сдерживается — валится на спинку дивана, прыснув от смеха.       — Я же сказал — не буду я так делать. — раздражается Хаджиме, исподлобья посматривая на братьев, переходит в оборонительный режим — отодвигается ещё дальше, к краю дивана, и затравленно озирается. — А если он услышит? Пизды же все огребут.       — Не услышит, — слишком уж лукавая улыбка всё никак не хочет покидать пьяную морду Рана. — Он сейчас о-о-очень занят.       В руке Риндо как по команде появляется прозрачный пакетик с раздавленными до состояния порошка таблетками, а брови старшего Хайтани делают два синхронных движения вверх-вниз, многозначительно намекая на содержимое зип-лока. От удивления Коко чуть не проливает драгоценный алкоголь из своего стакана, но к счастью, вовремя успевает вернуть руке нужное положение, и ошарашенно смотрит на братьев.       — Вы совсем ебанулись? Нахуй идите.       — Фу-у-у, какой противный, — манерно машет ручкой Ран, делая вид, что очень оскорбился. — Что ж, твоя взяла, — огорчённо вздыхает, словно не понимает, как разрешить проблемную ситуацию, но сразу же загорается новой идеей, притягивает братца к себе, обнимая за плечо, и трётся о его голову щекой, расплываясь в пьяной улыбке. — Тогда нам с Риндо достанется самое лучшее, да?       Младший Хайтани улыбается и кивает, отпивая немного пива прямо из бокала старшего — в горле пересохло.       — На том и порешили. Пойдём, что ли? — уже обращаясь к брату, Ран встаёт из-за стола, для более прочного подспорья своим словам достаёт из заднего кармана брюк два презерватива, зажимает между пальцами, шурша упаковкой, но уходить не спешит — искоса наблюдает за реакцией Хаджиме.       Тот, в свою очередь, пыжится изо всех сил — злится, потому что не знает, как правильно поступить. Вроде бы и с высокой колокольни ему наплевать и насрать на то, что будет с Харучиё, а вроде и неправильно розоволосого обдолбыша оставлять на растерзание Хайтани, которых, видать, по приколу потянуло на чужие задницы. Экспериментаторы чёртовы, заколебали так, что сил нет — Хаджиме не раз уже заставал братьев за неприглядным делами у них в офисе, и каждый раз в разных местах и позициях, начиная от укромного уголка в служебке и заканчивая собственной машиной, которую те брали у него якобы для того, чтобы съездить по делам. Ран и Риндо, что казалось Коко как минимум аморальным, абсолютно не опасались быть замеченными. Видимо, придерживались политики «и пусть весь мир подождёт». Помешанные на сексе извращенцы, тьфу.       Каким боком умудрились и их с Санзу приплести? Вот уж…       Отвлёкшийся на размышления об интимных пристрастиях семейства Хайтани парень краем глаза замечает — встаёт следом за братом и Риндо, забирая у старшего сверкающую в всполохах светомузыки упаковку. Убирает к себе в нагрудный карман рубашки, хлопает по нему, давя лыбу.       — Ты сразил меня прямо в сердечко! — хохочет, шлёпая коротковолосого по заднице. — Такое заманчивое предложение…       — Стараюсь для тебя, — дарит ему ласковый поцелуй в щёку Ран, приобнимая за талию, косится на шокированного Коко, насмешливо щуря фиолетовые глаза.       Подначивает, как пить дать подначивает. Но слов на ветер не бросает — если они с Риндо собрались делать что-то, то непременно исполнят.       Не, так дело не пойдёт — пущай сами своё либидо утихомиривают, у них на это есть карт-бланш в виде четырех рук и аж двух задниц сразу. Мест в городе для секса навалом, тем более, что братья, судя по всему, не заморачивались лишний раз — где приспичило, там и начнут, будто бы весь Токио для них равнялся одному огромному мотелю с различными тематическими приватными комнатами. Коконой выпивает стакан до конца, с неприятным стуком обрушивает пустую ёмкость на стол, приняв окончательное решение.       — Вы двое — сели. Быстро, — Коко гневно метает молнии чёрными, как небо во время зарницы, радужками, разговаривая с парнями ровным, но приказным, не терпящим возражений тоном. — Я его отвезу домой, — в голосе сквозит явное предупреждение для собеседников.       — Ух, какой прекрасный принц! — хлопает в ладоши старший Хайтани, мгновенно садясь обратно, тянет за собой брата — провокация сработала именно так, как надо. — Ты же не знаешь…       К сожалению, Рана уже никто не слушает и знать тоже ничего не желает, видимо — место Хаджиме в мгновение ока оказывается пустым, а сам парень уверенно тащится в сторону уборной, бегло осматривая гудящую толпу вокруг — вдруг Харучиё не дошёл до пункта назначения и разлёгся прямо тут? И вообще, что они ему подсыпали в стакан? По такому крошеву не разобрать даже знатоку. Может, стоило хотя бы спросить, что это такое? Запоздалая, но такая правильная мысль заставляет Коко притормозить, сию же секунду пошатнув кое-как собранную уверенность в своих действиях, и вот парень уже задумчиво останавливается посреди узкого прохода, утыкаясь непонятным взглядом в сосущуюся в углу парочку. Незнакомые девушка и парень, кажется, замечают это. Плейбой, держащий вульгарно разукрашенную даму, агрессивно скалится, бросая на странного патлатого блондина взор, полный негодования, и громким хриплым голосом осаждает, не медля:       — Эй, пидор, чё те надо? Хули смотришь?       Неслыханная наглость со стороны левого малолетки гоповатой наружности не может не оскорбить Хаджиме, но он, в силу особенностей своего характера, на рожон не лезет и не спешит кидать ответочку. Переключаться в боевой режим сейчас было бы опрометчиво — мордобой на пьяную голову сулит неминуемое выдворение обоих оппонентов из клуба куда-нибудь нахер. А Санзу останется сидеть в туалете и наверняка нарвётся на ещё бо́льшие неприятности — неизвестно, что за эффект даёт тот порошочек из зип-лока. Поэтому, во избежание долгих баталий, Коко приподнимает одну бровь, надменно вглядываясь в лицо типичному представителю класса уличной шпаны, и цепляет пальцами волосы, разделённые косым пробором, оголяя выбритый висок с татуировкой «Бонтен». Убирает пряди за ухо как бы невзначай, вновь обращая своё внимание на юнца.       — Повтори ещё раз? — цедит Хаджиме, поворачиваясь нужной стороной к незнакомцу, ожидаемо замечает резкую перемену в настроении оппонента. — Я не слышу, пацан — глухой совсем.       — …Ничего. Обознался, — тот стыдливо отводит глаза и охотно даёт заднюю, вновь переключаясь на замершую в его руках девчонку, словно и не было этого разговора вовсе.       — Ладно, бывает, — дежурная улыбка возникает на лице у Коко, а сам парень внутренне ликует, в очередной раз поражаясь тому, какую статную группировку основал Манджиро Сано — каждый второй знает, что за люди состоят в «Бонтен» и что за последствия сулит любой конфликт с ними.       Стоит только показать татуировку…       Неспеша двигается дальше по коридору, надеясь обнаружить розоволосую макушку раньше, чем доберётся до уборной. Музыка со стороны танцпола постепенно стихает, становясь более приглушённой — Коконой заворачивает за угол, куда звуковым волнам, сотрясающим стены, сложнее пробраться, следует дальше, читая надписи на дверях. Через несколько метров ожидаемо натыкается на уборную, заходит внутрь, не обнаружив снаружи ничего странного или необычного — проще говоря, Санзу под ногами не валялся нигде, значит, дошёл до места назначения, если вообще пошёл именно сюда, а не на выход. В туалете сильно воняет чем-то синтетическим, и нет, речь не о хлорке или других средствах для уборки.       — Что тут курили вообще?.. — принюхиваясь, морщится Хаджиме, и почти сразу догадывается о природе, точнее, химии происхождения той смеси, дымок от которой витал под натяжным потолком, собираясь в рваные комья по углам помещения. — Санзу, ты тут? — зовёт розоволосую мартышку чуть громче, чем сказал предыдущую фразу, затихает сразу же, прислушиваясь.       — Тут, — расслабленный вздох доносится откуда-то сбоку через несколько секунд.       Коконой, чуя неладное, сразу же идёт на голос парня, подходит к кабинке, наклоняясь — проверяет, точно ли не перепутал. В просвете между чёрной дверью и такой же чёрной плиткой торчат знакомые ботинки — цель на месте.       — Можно войти? — касается двери ладонью, напрягает пальцы, готовясь толкать, но замирает в ожидании ответа изнутри: а вдруг кабинка закрыта или парни подсыпали бедняге слабительное, решив снизойти до детских шуточек? — …Тебе, может, помощь нужна? — немного помедлив — нужно было сдержать рвавшийся наружу смех от предыдущего предположения, добавляет Коко, кратко объясняя цель визита.       — А… ага, — коротко говорит Санзу в ответ, и совершенно неизвестно, к какому из вопросов это утверждение относится.       За дверкой слышатся странные шорохи, но блондина это не останавливает — несильно нажимает рукой от себя, дверь охотно поддаётся давлению, со скрипом отворяясь.       Вот же человек, даже на щеколду запереть не может. Что же с тобой…       — Бля… — только и успевает вымолвить несчастный Коконой, судорожно хватаясь за дверную ручку. Захлопывает вновь, разделяя их с Харучиё тонкой дощатой створкой, рвано выдыхает от удивления. На щеках проступает заметный румянец, а глаза шокированно таращатся в пол — стыдно. Коконой машинально прислоняет ладонь ко рту, силясь не ляпнуть что-нибудь колкое и пошлое.       То, что он увидел — ни в какие рамки. Вот и прояснилось прямое назначение того порошочка в пакетике у Хайтани. Лучше бы у них сразу и спросил, идиот. Но увиденное не развидеть так просто, поэтому на сетчатке, словно солнечный зайчик, только в разы навязчивее, теперь маячат горящие от возбуждения глаза, отливают синим пламенем, устремлённым прямо на Коко. Даже в темноте кабинки, внутри которой из подсветки была только неоновая лампа позади унитаза, было чётко и ясно видно, где именно находится рука розоволосого и какие движения она совершает.       — Санзу, заканчивай и вылезай оттуда! — вернув себе самообладание, ругается парень, и становится напротив двери в временный филиал Содома и Гоморры. — Такой хернёй дома заниматься надо, а не на ободке унитаза, — устало трёт переносицу, надеясь убрать из памяти всё происходящее внутри уборной.       Из кабинки на его замечание никто отвечать не собирался, по всей видимости. Простояв в тишине под хлюпающие звуки пару минут, услышал облегчённый стон, от которого в брюшине подозрительно сладко заныло.       Может, не такой уж и хреновой была та инициатива Рана?       — Закончил? Вылезай, — уверенно держится Хаджиме, отбрасывая прочь любые распутные мысли.       В кабинке звенят пряжкой ремня, вновь шуршат чем-то, сопровождая каждое действие непонятным мычанием.       — Вылез, — улыбается во все тридцать два Санзу, распахивая дверку, на ходу застёгивает ширинку — что за бесстыдство, и подходит к Коко, рассматривая его голодным взглядом. — Чего стоишь, как вкопанный? — выдыхает перегаром прямо в лицо, мажет расширенными зрачками по губам, поднимается выше, чуть ли не разбрасывая искорки из глаз.       — Поехали по домам, — не желая поддерживать зрительный контакт, сообщает парень, и выходит из туалета наружу, огибая розоволосого по кривой траектории.       — Так быстро? — придерживая той самой рукой дверь, следует по пятам Харучиё.       — Ты себя со стороны видел, укурыш? — вместо нормального ответа язвительно фыркает Коконой, приподнимая брови. Берёт розоволосого под руку, но уже другую — перспектива прикасаться к правой отчего-то смущает, и ведёт по узкому коридору в сторону гостевого зала, не реагируя на всякую ерунду, которую бормочет Санзу.       Музыка вновь становится отчётливее, вскоре и вовсе заглушает голос Харучиё, и от этого становится легче дышать и думать. На танцполе за этот короткий промежуток времени происходят заметные изменения — толпа зевак собралась в полукруг, искушённо наблюдая за главными звёздами сегодняшнего вечера. Отовсюду раздаются удивлённые возгласы и одобрительный свист, сверкают вспышки камер мобильных телефонов, радостно визжат девчонки. Тот самый ди-джей под веществами явно рад подобной движухе — трясётся ещё больше в такт музыке, переключает что-то на эквалайзере. Всё это выглядит настолько интригующе, что даже Коко невольно тянет поближе — одним глазком глянуть и побежать дальше, чтобы попрощаться с Хайтани и отвезти плетущегося позади болезного домой — пьяным садиться за руль было не впервой.       — Да ладно?.. — привстав на носочки, чтобы разглядеть причину всеобщего собрания, шокированно шепчет Хаджиме, и сразу же опускается обратно. — Пошли отсюда, — дёргает не менее любопытствующего Харучиё за рукав, устало потирая лицо рукой.       За спинами удаляющихся из клуба парней раздаётся всеобщий жадный до зрелищ возглас, перерастающий в рокот, сопоставимый с громкостью музыки. Коконой лишь трёт переносицу, неодобрительно вздыхая — глаза за сегодня увидели слишком многое.       Если поступок Санзу показался ему беспринципным, то что можно сказать о братьях Хайтани, страстно целующихся посреди танцпола, сливаясь воедино в идеальном по здешним меркам танце?       — С ума все посходили, — ворчит парень, выводя розоволосого к дверям заряженного на разврат заведения.       Харучиё, на удивление, слишком спокойно себя ведёт, покорно следуя за Коко на протяжении всего пути. Может, в зип-локе было что-то другое, а в кабинке парень просто решил снять напряжение, словив очередной приход?       — Сейчас покурю и поедем, — на ходу доставая пачку из кармана пиджака, оповещает вышагивающего рядом Санзу. — Возьми, хочешь же, — завидев жадный взгляд, направленный на сигарету, застывшую между губ, протягивает коробочку с табаком и зажигалку в руки Харучиё.       Тот молча принимает предложение, коротко кивает, благодаря без слов, достаёт себе одну, и подкуривает, едва парни успевают выйти из здания.       Ночная духота бьёт по лицу тёплыми потоками — в Токио пришло до одури жаркое лето, не в пример предыдущим годам. Даже по ночам от раскалённого за прошедший день асфальта поднимались ввысь столпы влажного воздуха, и из-за этого нещадно хотелось пить, а лучше — убежать под кондиционер и поселиться там до самой осени. Хаджиме подкуривает следом, наблюдая за тем, как дым, повторяя направление лёгкого ветра, уплывает ввысь. Касается губами фильтра, прерывая полёт — медленно вбирает сизую дымку в лёгкие, смакуя долгожданную дрожь по телу.       — Душновато, — пытается завязать непринуждённый разговор, обращаясь к Харучиё.       — Ага, — тот затягивается быстро, переминаясь с ноги на ногу, оглядывается по сторонам то и дело, будто оживает на открытом воздухе.       Выглядит забавно — блондин даже усмехается, глядя в бегающие глаза товарища, отливающие в свете ярких вывесок цветом ясного неба.       — Куда поедем? — заметив приподнятые уголки губ, выходит из транса розоволосый, нервно стряхивает пепел себе под ноги и прекращает дёргаться.       — По домам, — Коконой, приподняв бровь, оглядывает Санзу с ног до головы, и взгляд этот явно нехороший, недоверчивый.       — Тогда кури быстрее, — нетерпеливо бросает Харучиё, перехватывая сквозящее в воздухе подозрение, избавляется от бычка путём меткого броска в урну, и топает вперёд, в сторону парковки сбоку от здания.       — Так это… — только и успевает крякнуть парень, провожая стремительно удаляющегося Санзу, тушит о стену окурок, выкидывает его туда же, куда розоволосый метнул свой, затем роется по карманам в поисках ключей от машины, переходя на быстрый шаг.       Снаружи было достаточно тихо — клуб находился на окраине улицы, в стороне от остальных кабаков и баров. С соседних зданий ярко светили разномастные вывески, разукрашивая серый, местами грязный асфальт в яркие цвета. Случайных прохожих не встретилось — время слишком позднее для всех культурных, старающихся пораньше вернуться с гулянок, но и достаточно раннее для тусовщиков, ползущих после неистовой пьянки хоть куда-нибудь уже, лишь бы дух перевести.       — Залезай, — дойдя до припаркованной почти у выезда чёрной иномарки, призывно машет ладонью Коконой. Нажимает кнопку снятия блокировки на брелоке — машина приветливо отзывается двойным писком, мигает фарами, заигрывая с хозяином. — Риндо и Ран сами доберутся, — открывая дверь со стороны водительского кресла, дополняет — он же всех привёз, и присаживается внутрь. — Им сейчас очень весело.       — Я уже понял, ага, — нервно присаживается на соседнее Харучиё, трёт ладони о брюки, воровато озираясь. — Вода есть? — резко поворачивает голову на собеседника, упираясь в того всё тем же искрящимся синими огоньками взором. — Пить хочу.       Коко качает головой — точно под спидами.       — Должна быть, — задумчиво отвечает, включая кондиционер в салоне — понимает, что розоволосому жарко. Тянется назад, чтобы осмотреться. В почти полной темноте замечает притаившуюся в углу бутылочку, едва достаёт рукой. — Держи, — победно протягивает Санзу, а сам расслабленно откидывается в кресло — нужно прийти в себя перед поездкой.       Опускает веки, прокручивая в памяти события в клубе, вновь вспоминает увиденное в кабинке, сдавленно выдыхает, краснея — по телу ползут приятные мурашки. Если бы не Ран с его шуточками…       — Ты хочешь? — вопросительно раздаётся сбоку, обрывая размышления Хаджиме.       — Давай.       Сбоку шумно пьют воду, гремят крышкой от бутылки. Коконой открывает глаза, протягивает руку, готовясь принять прохладную водичку, но перед лицом неожиданно возникает розоловосый, хищно усмехаясь натянутыми губами.       — А?.. — не успевает ничего понять и сказать Хаджиме — воду решают передать иначе.       Холодный язык Харучиё нагло скользит во рту, принося с собой приятную влагу. Сильные руки вжимают торс в сидение, бёдра оказываются зажаты чужими ногами — этот псих за секунду умудряется оседлать Коко, и закончив делиться водой, настойчиво напирает с новым поцелуем — слова вымолвить не даёт. И вроде бы ради приличия нужно оттолкнуть, но блондин в мгновение посылает к чёрту свои моральные принципы, цепляется пальцами за рубашку Санзу, подаваясь вперёд и отвечая взаимностью.       Ран, твою мать…       Двое сплетаются языками внутри салона, шумно дышат, с одинаковой силой борясь за первенство, жмутся ближе, скользя руками по телам друг друга. Коконой едва заметно трётся пахом о парня, опускает ладони на ягодицы, оглаживая их сквозь штаны, прижимает к себе и опять инстинктивно толкается, с трудом запирая в грудной клетке тихий стон.       — Думаешь трахнуть меня? — быстро шепчет Хару, отстраняясь на секунду — голубые радужки неистово сверкают в слабом свете фонарей с улицы — бешеный. — Бери. Я сегодня добрый, другого шанса не будет, — льнёт к шее Коко, покрывая мягкую кожу требовательными поцелуями, после которых остаются небольшие алые отметины. — Так что? — дёргает за ворот рубашки, приказывая расстегнуть её, трётся носом о тот участок, что скрыт за белоснежной тканью, громко выдыхает, замирая в ожидании ответа.       — Ну, это… — мечась в сомнениях, смущённо бормочет Хаджиме и подставляется грубым ласкам, с наслаждением изгибая шею. Почувствовав рывок и правильно расценив его смысл, тянется пальцами к пуговицам, мгновенно расстёгивая первую.       — Чё «ну»? — искренне возмущается розоволосый, нависая над парнем. — Блять, если нет, то… — начинает отодвигаться, и перехватывает запястье у второй, останавливая.       — …Хочу, да, — более твёрдо проговаривает Коконой и пытается не столкнуться взглядами — выглядывает в окно, мысленно радуясь, что машина в круг затонирована.       — Ломаешься, словно девственник, — с издёвкой фыркает Санзу, жёстко хватает парня за подбородок, сразу же придвигаясь ближе, словно действительно ждал простого согласия. — На меня смотри, усёк? — вновь сталкивается губами, требовательно сминая их, проникает языком в рот, рукой придерживая за шею, и внимательно глядит — демон, не иначе.       Поняв, что на переднем сидении будет неудобно, плавно перебираются на заднее, Харучиё опять занимает позицию сверху, качает ягодицами, пробуждая ещё большее желание у обоих, с гордостью слышит короткий, но достаточно громкий стон. Коко запоздало сжимает губы, сгорая от стыда, но касается талии своего персонального инкуба на этот вечер, забирается под рубашку, касается сосков, меняясь в лице — стыд отходит на второй план, когда Санзу вторит его стону, быстро капитулируя нежным ласкам парня.       — Ещё, — Хару перехватывает одну руку, опускает её к своим брюкам, расслабленно хлопает полуопущенными пушистыми ресницами. — Здесь, да, — грязно улыбается, чувствуя, как пальцы Хаджиме покладисто колдуют над молнией и пуговицей. Дабы ускорить обоих, проделывает аналогичные действия с брюками партнёра, стягивает их, на секунду приподнимаясь — ловкости ему не занимать.       — Хару… — страстно шепчет Коконой, расстёгивая свою рубашку. — Я…       — Пиджак сними, кретин, — перебивая парня, скалится розоволосый и действует на опережение — хватает за грудки одной рукой, чтобы тот приподнялся на локтях, сдёргивает с плеч лёгкий летний материал. — Тормоз, блять, как так можно?       Сами не заметили, как сменили позу и избавились практически ото всей одежды — остались только рубашки, и то расстёгнутые. Не сняли скорее ради удобства — полностью одеваться будет крайне сложно, хотя проблемы сулят только бельё с брюками. Об этом думали оба, но вслух не произносили — какой смысл?       Руки Коко замерли на упругой заднице Харучиё, исступлённо гладили её, изредка сжимая, пока жёсткий и грубый обладатель такого прекрасного тела стимулировал их обоих, закусывая губу от усердия вперемешку с нетерпением — внезапно захотелось какой-никакой прелюдии.       — Что ты там корчишься? — беззлобно посмеивается Хаджиме. Плавно поднимая руку выше, пересчитывает позвонки на крепкой, мускулистой спине — не чета его офисному сколиозу, и надавливает на шею. Стонет в лицо, выпрашивая поцелуй.       — Я не виноват, что ты тупишь, — Санзу с готовностью огрызается в ответ, медленно накрывая губы — словно издевается над неторопливым партнёром, всё больше раззадоривая.       На самом деле, с нарастающим внутренним конфликтом скрывает неловкий момент — вина-то его.       — Входи уже, — неохотно разрывая поцелуй, наконец шепчет Хару, и незаметно выгибается спиной, чтобы грудь касалась покрытой мурашками кожи Коко — безумно хотелось больше тактильного контакта.       Ближе, сильнее. Только сегодня ночью. Хотя бы разок.       — Растянуть, не? — обеспокоенно спрашивает блондин, перехватывая себя из чужих пальцев, всё это время ласкавших головку. — Больно же будет.       — Не будет, — прячет взгляд Санзу, продолжая настаивать.       Обильно смачивает пальцы второй руки в слюне, смазывает сзади, поудобнее устраиваясь на бёдрах Коко, опирается руками на плечи, заранее впиваясь пальцами. Снова умалчивает ещё один важный, но постыдный момент — играл с собой ещё в туалете, как раз перед приходом Хаджиме, поэтому хоть немного, но растянут.       — Заебал геройствовать, — Хаджиме раздосадованно вдыхает запах Харучиё, скользя мокрой от естественной смазки головкой между ягодиц парня, упирается, подобрав правильное положение. — Окей, ладно… расслабься, — поняв — спорить и доказывать что-либо бесполезно, успокаивает розоволосого, ласково, почти щекотно целует шею, и входит одним резким толчком, проклиная самого себя за то, что может порвать — даже ему больно от того, как узко внутри.       — Бля… — прикусывая губу до крови, рычит Санзу, и глубже вгрызается ногтями в кожу, царапая верхние слои эпидермиса. Жмурится от боли, пытаясь прийти в себя — по ощущениям у Коко больше, чем ему казалось, когда он методично надрачивал в туалете, прислушиваясь к дыханию блондина за дверкой — только благодаря этому и кончил.       Уже давно догадался — возбуждение появилось не просто так, а из-за Хайтани, которые долго советовали ему попробовать какую-то новую мазу по типу афродизиака, но посильнее. Сам не захотел — так они и спрашивать не стали.       Хуйни не посоветуют, ага.       Немного привыкнув — саднящее чувство внизу отошло на второй план, качнул бёдрами навстречу, показывая, что готов продолжать. Коконой понял сразу же — начал медленно двигаться внутри, осторожно целуя шею и ключицы, чертил влажные дорожки, уделяя внимание каждому сантиметру кожи, до которого мог дотянуться. Тёплые ладони утешали, извинялись — мягко гладили спину и талию, и это пиздецки раздражало злющего Харучиё, из последних сил державшего себя в руках, чтобы не пиздануть кого-нибудь из них двоих.       — Хару… — Хаджиме снова позвал по имени, ускоряя темп движений. Обнял парня одной рукой, прижал к себе, чтобы помочь удержаться — планы были грандиозные, а они только начали.       — Заткнись, — закатывая глаза от удовольствия, раздражённо выпалил Санзу, и прислонился виском к голове Коко, чтобы тот не мог видеть его эмоций — стонов вполне достаточно.       Ужасно злился на себя, предвкушая грядущее самокопание. Плавиться хотелось от этих касаний и ласк, ластиться к чужому телу как течная сука — до дрожи гадко от такой мягкости и податливости по отношению к офисной крысе, умело считающей денежки «Бонтен».       Оказывается, не только купюры обхаживать умеет, вот чёрт.       Хаджиме, позабыв о волнении, уверенно наращивал темп, глухо постанывая прямо на ухо розоволосому, а тот всё бесился, подмахивая бёдрами в такт, кусался, заглушая желание поцеловать с несвойственной нежностью и показать тем самым, насколько ему хорошо сейчас.       Заведомо решил для себя — это всё афродизиаки, а так в жизни бы не подумал переспать с Коко, да ещё и в ведомой позиции.       — Сука, быстрее, — дерзко ругается Санзу, шумно, судорожно выдыхая — чувствует близкую разрядку. — Глубже, блять, — дрожа в ногах от напряжения, сжимается вокруг члена, путается в словах, и сходит с ума от распаляющих тонущий в возбуждении мозг вздохов рядом.       Как только до машины продержался и что бы делал, не зайди за ним Коконой в уборную?       — …В тебя? — до слуха доносится обрывок фразы, суть которой ясна и без предыдущих бессмысленных дополнений.       — Да, — высоким тембром выстанывает Санзу, жаждя оказаться заполненным изнутри под завязку, и сам делает последние, кульминационные движения, насаживаясь до основания.       Кончает без рук, против воли стонет имя партнёра, ощущая, как пульсирует внутри него Коконой, изливаясь следом.

***

      — Об этой хуйне — ни слова, — одеваясь, угрожающе смотрит на удовлетворённого донельзя парня, курящего на водительском сидении — тот умудрился напялить одежду быстрее него и теперь отдыхал перед грядущей поездкой. — Понял? — запоздало доходит, что его вовсе не слушают — лежат, растекаясь в счастливой улыбке, которую нестерпимо хочется стереть костяшками.       Сдерживается — лишь вырывает из пальцев сигарету, гневно затягиваясь.       — Да понял, я, понял, — смеётся повеселевший Хаджиме, забирая табак обратно, вместо него любезно протягивает пачку. — Кури на здоровье, — пихает в руки обалдевшему от такой наглости Санзу, и облокачивается на руль, наблюдая за реакцией розоволосого.       — Да ты совсем страх потерял? — ожидаемо шипит тот, запихивая в рот сигарету.       — Не, просто у тебя моя сперма в заднице, — уже бесстыдно ржёт в голос Коко, хлопая парня по плечу, мол, успокойся уже. — Тебе нормально там? — отсмеявшись, более серьёзно добавляет он.       — Так себе, — подкуривает Харучиё и смотрит прямо глаза в глаза, чувствуя, как внизу вновь всё наливается кровью, требуя немедленно обратить внимание. — Поехали в мотель. — кратко выпаливает приказным тоном, отворачивается, нечитаемо глядя в окно. — Извиняться всю ночь будешь, крысёныш.       В который раз умалчивает — на этот раз ведущую роль занять Коко он не позволит.

***

      — Смотри-ка, свинтили оба, — приобнимает Ран брата, издалека оглядывая пустующее парковочное место. — Охуенно мы придумали, да? — ерошит волосы, зарываясь носом в любимую макушку.       — Не мы, а ты, — Риндо слегка щипает старшего Хайтани за бок, поднимает уставший, сонный взгляд вверх, встаёт на носочки, легко целуя в губы. — Эй, генератор идей, нам бы тоже пора возвращаться — я спать хочу, — опускается вниз, оглядываясь в поисках такси с задремавшим внутри водителем где-нибудь на обочине.       — Уно моменто, сейчас вызову, — щёлкает Рина по носу, доставая мобильный.       Спонтанный вечер получился, но хороший — даже добавить нечего.