left me numb

тогда, восемь лет назад, тёплым августовским вечером ты кротко поцеловала меня в щеку и убежала. убежала совсем как диснеевская принцесса; на тебе было жарко-желтое как мякоть персика платье чуть выше колена и простенькие босоножки цвета айвори. когда ты убегала, я смотрела на то как ремешки этих босоножек обрамляют твои худые выпирающие щиколотки, как подол твоего платья колыхался из стороны в сторону, тем самым обнажая переливающуюся под закатным солнцем кожу. ты будто испарилась - остаток был негуст: запах твоих любимых духов, которым ты не изменяла на тот момент уже два года, пару янтарных колец, запах кондиционера для волос - когда я нюхала твои волосы, мне всегда казалось что я зарываюсь носом в букет луговых трав. мне казалось что это всё что я запомнила о тебе, но это оказалось ошибкой. возвращаясь мыслями в тот август, я из года в год вспоминаю какие-то детали, но какие-то и забываю. твоя любовь к лаку кофейного цвета и умение доставать языком до носа - я вспомнила это глубокой ночью и подорвалась будто от кошмара - хэнк тогда тоже вскочил со своего места. нам было по 15, что мы тогда понимали? две обычные девчонки - на двоих мы делили любовь к музыке, черешню и помаду. помню, как ты прибежала ко мне в слезах(тогда нам было по 13), и рассказала мне как мама отругала тебя за накрашенные губы, мол ты ещё совсем мала для такого. мне было конечно тебя жаль, но я улыбалась непонятно отчего. может из-за того что в тот день мы много обнимались, что непременно мне нравилось. когда ты ушла домой, а я после часов раздумий наконец уснула, то я уснула без тревоги о тебе, ведь знала что будь я твоей мамой, то никогда бы тебя ни за что не ругала. ещё я помню как мы спасли кошку, которую кто-то хотел утопить в мешке. когда мы наконец освободили её, ты долго плакала и гладила её по взмокшей шерсти, а я тебя по содрогающейся спине. после долгих споров мы назвали её русалкой, каким бы ироничным для этой кошки не было бы это имя. она бегала от моего дома к твоему, бегала с нами по улице и охотно ловила мышей на чердаке, пока однажды сильно не заболела и не ушла окончательно. тогда ты не плакала, только пару дней пела кажется все известные тебе грустные песни, в том числе и ту, которую мы сочинили о русалке. кошкой она была умной и доброй, прям как ты, только поменьше. когда она ушла, кажется и между нами что-то дало трещину, небольшой, незаметный подросткам тревожный звоночек. в пятнадцать мы впервые попробовали покурить. ты сперла у отца две сигареты, ведь одной для первого раза тебе показалось недостаточно. кажется тогда мы откашлялись на пару лет вперёд, поэтому вторая сигарета благополучно отправилась под старый пыльный матрас на чердаке. такая небольшая комната, а сколько причудливого хлама там было: старая, совсем расстроенная гитара, почти полностью разбитое зеркало с витиеватой позолотой на раме, большой плед с шахматным узором, несколько баночек мыльных пузырей и плюшевый медведь без глаза. мы часто пели, сидя по турецки на пледе и мечтали о космосе, смотря на заляпанное стекло окна. разглядывая созвездия, размышляя о вселенной я понимала, сколько же всего неизведанного ещё есть. но одно я знала наверняка - самая яркой звездой, которую я видела, была ты. сейчас нам по двадцать три, я курю уже четыре года, всё ещё играю и пою, и всё ещё думаю о тебе. правда с каждым годом всё реже. я иногда думаю, осталось ли от той славной девочки с волосами цвета горького шоколада что-то, что было в детстве? любовь к лаку кофейного цвета, широкая улыбка и испачканные травой локти. я слышала, что ты сейчас стала моделью, востребованной и популярной. ты всегда знала себе цену, это было очевидным ещё с детства, но теперь ты переплюнула мои ожидания. я сейчас тоже вроде не промах, профессиональный фотограф. жаль с музыкой не сложилось, а хотелось сильнее всего. тогда я бы обязательно припомнила хоть пару строчек из песни о русалке и спела. я бы хотела чтобы ты это услышала. наша, немного глупая и детская песня о кошке стала чем-то обязательным и постоянным в моих воспоминаниях. её юркий длинный хвост и изумрудные, в точности как человеческие глаза иногда мне до сих пор снились. кошмарные сны, кислотные и едкие, будто прилипающие к коже, хотелось побыстрее вынырнуть из них. стою на балконе, опираясь на холодные перила голыми локтями и курю. поздний сентябрь: небо затянуто тучами, звёзд не видно. помимо дыма чувствую запах каштанов и краски, которой покрасили асфальт. я приехала во францию по работе, мне нужно было отработать съёмку в одной из парижских студий. сонный хэнк трется влажным носом о мои икры, его взлохмаченная шерсть торчит в разные стороны и я улыбаюсь. конечно же отвернувшись - его не хотелось обидеть, псы в точности как люди. - хэй, ты чего проснулся, пойдём обратно, - тихо проговариваю я, занырнув пятерней в его шерсть и боковым зрением поглядывая на часы, - уже полвторого ночи, а нам вставать в девять. тот послушно топает к своему месту, но нарочно медленно, ожидая пока лягу и я. цифры на электронных часах гласят неоновым зелёным о времени: 1:29. я заворачиваюсь в большое одеяло с головой - эта привычка осталась мне со времен раннего детства, ещё тогда когда я спала с мамой и мы всегда накрывались полностью. сжимаю подушку никотиновыми пальцами и довольно быстро засыпаю, надеясь что мне приснится окно на чердаке. утренняя сигарета, зелёный чай, строгий чёрный костюм, но под лоферами винного цвета плотные чулки. хэнк шумно грызёт корм и так же шумно пьёт воду. я съедаю круассан с сыром и ветчиной, беру свою сумку в которой мятная жвачка, камера, ручка и старый толстый блокнот и пролетаю ступеньки вниз через одну. утром лифтом пользоваться не хочется, пешком быстрее просыпаешься. осенний париж поистине завораживает: от слегка пожелтевшей до совсем тёмно-красной листвы, астры и хризантемы на клумбах, запах свежесваренного кофе и заварного крема отовсюду. перемены всегда были для меня чем-то сложным, наверное поэтому я всё ещё не жила в этой чудесной стране. люди, мода, кухня, архитектура - всё здесь будоражит меня как человека, а как фотографа вдвойне. сегодня мне не хочется ехать на метро - решение спонтанное и мне приходится заказывать такси прямо на какой-то неизвестной мне улице. бегаю взглядом по стенам зданий и наконец цепляюсь за потертую вывеску с названием - благо французский я кое как изучала. будь благословлен водитель за разрешение покурить прямо в салоне, ведь я отчего-то разнервничалась. ладошки вспотели, фильтр немного помялся, а казалось бы наполненный недавно желудок тихо заурчал. через пятнадцать минут мы остановились у нужного здания, я дрожащими пальцами протянула водителю пару купюр и словно оловянный солдатик, на несгибаемых ногах пошла в студию. перед самым входом прохладный ветер обдал меня освежающей волной. я приняла это за хороший знак и встряхнув головой, уже чуть более увереннее направилась внутрь. довольно быстро я нашла нужную комнату. как только я зашла, в нос мне ударил знакомый запах, но тогда я была слишком занята интерьером чтобы разбираться в появившихся ниоткуда ароматах. студия была мечтой минималиста: большая лампа, белые стены и дубовый стул посередине. стилисты подозвали меня кивком и продолжили готовить модель. мне сказали, что съёмка для celine, что воодушевило меня постараться на максимум, но к сожалению имени модели я не знала до самого начала съёмки. и когда она обернулась, я увидела перед собой высокую, серьёзную и очень красивую девушку с длинными и чёрными как смола волосами. на ней был винный, прямо как мои чулки, брючный костюм, тонкое изящное ожерелье и туфли на небольшом каблуке, но я видела жёлтое платье, босоножки на ремешках, янтарные и кольца и короткую стрижку. моя милая лиса! неужели это ты? та маленькая, неуклюжая и шумная девочка с широкой улыбкой и чистым звонким голосом? на твоём ли чердаке мы смотрели на звезды и читали стихи? нет, не смотри на меня так(будто я чужая), иначе моё крохотное чернильное сердце упадёт к твоим ногам и больше не будет биться. ну давай, обнажи свои зубы как тогда, много лет назад, я хочу увидеть как твои глаза из-за улыбки превращаются в щелочки. поцелуй меня в щеку и пожалуйся на маму, но не убегай как тогда, когда нам было по пятнадцать, потому что сейчас я хочу сделать это первой. но я не могу. ты приподнимаешь бровь в недоумении и на твоём повзрослевшем лице проскальзывает тень какой-то детской печали, будто ты вспомнила тот день в который заболела наша кошка. жест длиною в секунду, но я всё замечаю. ты прерываешь(но мне кажется продолжаешь) эту пытку первой, протягивая мне руку и я неловко её пожимаю, будто все силы покинули меня. -лалиса манобан, - спокойный и холодный тон, лёгкий наклон головы. милая моя, я ведь чудесно знаю как тебя зовут, напоминание лишь сделало мне больнее, но я глотаю эту горечь и также отвечаю: -пак чеён. где же моя подростковая смелость? перед взрослой тобой она раскрошилась на мелкие кусочки. пальцы, будто восковые, пытаются настроить камеру, сфокусировать её. в моем помутненном сознании сейчас только далекие воспоминания о нас. мы изменились и это сложно принять. подними подбородок, посмотри в камеру, наклонись немного вперёд - ты слушала меня и наша работа шла хорошо и слаженно, но маленькая трепыхающаяся канарейка над моим желудком мешала дышать. не замечаю как проходит час съёмки - пора заканчивать. ты кланяешься и дежурно улыбаешься, поправляя запонки и постукивая каблуком. нервная привычка с детства: значит всё таки тебе не всё равно. такое ощущение, что у меня синдром котара - я бреду к выходу из студии и мои внутренние органы будто гниют и разлагаются. я слышу как шепчутся о чем-то стилисты и как ты уверенно идёшь сзади и уже через пару секунд обгоняешь меня. - лиса...- я бы никогда не хотела звать тебя таким жалким и сломленным голосом, но сейчас я себе не подвластна. - тут я лалиса манобан, - недовольно шикнула ты и потянула меня за руку к выходу, услужливо прощаясь со стилистами. вот что это за запах! твой кондиционер - он всё ещё не изменился спустя столько лет, так удивительно. духи другие, лак на длинных ногтях тоже. ты выросла и теперь ты если и принцесса, то не такая, как прежде и меня это почему-то вгоняет в жуткую тоску. порыв ветра отвлекает меня от мыслей и я снова осматриваю тебя с ног до головы - без каблуков у нас примерно одинаковый рост. отходим немного от студии, ты только сейчас отпускаешь мою руку и смотришь в глаза и хлопаешь накрашенными ресницами. всё та же бэмби. - я правда не знала что приедешь именно ты, - с ноткой вины и раздражения говоришь ты, выуживая длинными пальцами сигарету из пачки. они чуть толще и скорее всего крепче чем мои. нетерпеливо закуриваешь и выдыхаешь ментоловый дым прямо мне в лицо. ты куришь так же, как я и представляла. - я тоже, - неловко пожимаю плечами и стараюсь не смотреть на тебя. поднимаю взгляд к небу: его рассекают голуби и вороны. к горлу подступает тошнота. - ты стала красивой. то есть ты и до этого была красивой, но теперь ты не девочка, - ты поднимаешь уголки губ и в следующий миг делаешь затяжку. но разве ты меня помнишь..? - да. ты тоже. модель ведь, - я так же наблюдаю за птицами и стараюсь улыбнуться, но почему-то мои ресницы тяжелеют от влаги. - модель..- легкий смешок и ловкое попадание окурка в мусорку, - вырвалась из нашего захолустья. нашего. так хотелось спросить в каком смысле ты считала его нашим, но ты бы посчитала меня влюбленной глупышкой(которой я кстати и была) - не вспоминала обо мне? - перевожу помутненный взгляд на запонки, пару секунд внимания на губы и снова глаза в глаза. может это и не совсем корректный вопрос, но мне хотелось узнать об этом больше всего. - вспоминала. я всё понимала, всё было очевидным, розэ. розэ! как же мало человек меня так называло и как по родному это звучало из её уст. она всё знала и поэтому ушла. ты была нужна ей там, розэ, в том маленьком городке, на чердаке, у реки, но не здесь и не сейчас. - и? - всё что мне удаётся сказать, но каким же вместительным мне показался этот вопрос. - и к сожалению так вышло. я не хотела тебя обидеть, поэтому наверное так и поступила. по крайней мере тогда это решение было правильным. я еле сдерживаю слезы, ведь ты не сожалеешь на самом деле, я уверена. - значит совсем ничего? - я пытаюсь незаметно смахнуть с ресниц влагу и стоять перед тобой стойко. долгий тяжёлый вздох. ты гулко сглатываешь и на долгих несколько секунд бегло оглядываешься, собираешься с мыслями и наконец мне отвечаешь: - значит совсем ничего. мне бы хотелось сказать что это совсем не очевидно, но это не так. мне просто не хотелось этого слышать. - пока, - перед глазами из-за слез всё размыто и я протягиваю тебе руку, изображая искреннюю улыбку. - пока, розэ. и удачи тебе, - ты нежно пожимаешь мою ладонь и улыбаешься в ответ. такая же вежливая как и в детстве. вот и всё, я разворачиваюсь и слёзы предательски стекают с покрасневших глаз и потяжелевших век. я вспоминаю русалку, твои зелёные от травы локти, худые щиколотки и мне хочется снова вернуться в те тёплые дни, чтобы взглянуть в твои оленьи глаза и крепко обнять. я жду пока ты убежишь за мной, закричишь мне "стой! розэ, вернись! я всё поняла, я знаю что ты меня любишь и я люблю тебя". но за моими плечами лишь сентябрьская звонкая тишина.