На озере

— Катька, ну что же ты? — Оксана задорно дразнила подругу, плескала на неё озёрной водой. Венок из трав на её голове перекосился, упал на глаза, и Оксана сдвинула его на затылок. Тёплый купальский вечер радовал тишиной. Казалось, что вокруг всё, как раньше, парней не забрали на фронт, а село свободно от оккупации. — Боязно, — Катя потрогала воду ногой и опасливо огляделась. Не русалок она боялась, как раньше, а «этих» — так в селе называли фашистов. Серые чудища шастали всюду да так и смотрели, кого б пристрелить. — Да нету тут никого! — засмеялась Оксана и скинула на песок сарафан, осталась в одной хлопчатой сорочке. — Пошли! Она зашла в воду по пояс, распустила косу. Катя пожала плечами и тоже оставила сарафан на песке. Она заходила в озеро медленно, привыкала к прохладе. Развязала шнурки на рубахе, сняла её с плеч, подставив солнцу упругую грудь. — На кого ты гадаешь? Я — на Ивана! — смеялась Оксана, пуская венок по воде. — А я Петьку люблю, — Катя немного смутилась и опустила глаза, отпуская венок. — Побежали купаться! — Оксана махнула рукой. Девчата резвились в воде, брызгались и смеялись, забыв, что фронт всего-то в нескольких километрах. Устали бояться. Солнце трогало их, играло на длинных волосах, бросало блики на юную кожу. Ни Оксана, ни Катя и не подозревали, что за ними наблюдают из-за кустов. Две пары злых глаз. Два человека, которые никому тут же желали добра. Один из них снял серый китель и кинул в траву, отер ладонью вспотевший лоб. — Нравятся? — спросил у него второй на чужом каркающем языке. — Дайте две! — хохотнул первый, стаскивая рубашку через голову. — Искупаться бы, как думаешь, Руди? — Не обольщайся, Курт, что хоть одна из них ляжет с тобой! — Руди ехидно криво ухмыльнулся и тоже стащил рубашку, обнажив атлетический торс со следами вражеских пуль и штыков. Его тоже тянуло купаться, но он совсем не на воду глядел, а на полуобнажённых девчат в промокших прилипших рубашках. В паху тяжелело: ласки он давно не видал. Впору было сунуть руку в штаны, но Курт засмеёт его до смерти. Хотя — Руди знал — тот сам частенько суёт. — Пошли, чего расселся, как квочка! — Курт подогнал друга, прекрасно зная, что они идут совсем не купаться. Девчата насторожились, услыхав неподалёку треск веток. Оксана взвизгнула и бросилась прочь, а Катя застряла в растерянности. — Стой, подожди! — она принялась звать, выбегая на разогретый песок. Ближайшие кусты шевельнулись. — Оксана! — вскрикнула Катя. Она бросилась, было, к кустам, но попятилась, когда к ней вышла совсем не подруга. — Курт звать, — улыбнулся ей высокий светловолосый мужчина, слегка прищурив льдисто-голубые глаза. Катя закрыла лицо ладошками, глядя на него в крайнем смущении. А ведь он… красивый. Куда лучше, чем её Петька-простак. Статный, с невероятной улыбкой. И он совершенно не собирался стрелять. — Учить тебя совсем нехорошему, — Курт ухмыльнулся, обведя указательным пальцем её левый сосок. Катя сдавленно застонала. На щеках вспыхнул румянец. Курт приподнял её груди в ладонях, коснулся соска языком, с удовольствием чувствуя, как он твердеет. Катя сжала его запястья, запрокинула голову, покусывая нижнюю губу. Курт осторожно оттянул сосок губами, облизал ареолу, затем вторую. В паху тяжелело, на лбу выступала испарина. Нежные ладошки Кати легли на его щёки. Внезапно она потянулась к нему. Поцелуй — лишь лёгкое касание губ, но до того непристойное, что члену разом стало тесно в штанах. Курт резко выдохнул и сорвал с неё эту рубаху. Катя сжала бёдра, но он прекрасно видел тонкие лобковые волосы и приоткрытые губки. Курт притянул Катю к себе, положив руку на талию и нежно углубил поцелуй, коснулся языком её языка. Катя обняла его за шею, а Курт провёл между её губок подушечкой пальца. Девушка задрожала, но прижалась покрепче, отвечая на поцелуй. Расслабила бёдра, позволяя ему гладить промежность. Влажная, возбуждённая — его палец легко скользнул во влагалище. Курт вводил его глубже, а Катя пошло двигала бедрами. Не разрывая поцелуя, он сдернул штаны вместе с бельём. Головка члена упёрлась Кате в бедро. Та томно вздохнула, и тогда Курт подхватил её под ягодицы и уложил на песок. Катя откинулась назад и раздвинула бёдра. Миг Курт любовался её набухшими сосками, мокрым губками и приоткрытым входом в вагину. Курт подался к ней и, взяв в руку член, медленно ввёл его во влагалище. Катя застонала, подаваясь ему навстречу. Он целовал ей соски и постепенно набирал темп, входил всё глубже и резче. Оксана видела, какое удовольствие подруга получает от близости с немцем. Он мощно входил в неё, она впивалась ногтями в его голые ягодицы и не прятала пошлые стоны. Оксана пряталась за кустами и, наконец, решилась сбежать. Но внезапно на кого-то жёстко наткнулась. Она отскочила и услышала снисходительный смешок. Пропадая от стыда и от страха, она подняла глаза. Мужчина перед ней оказался на голову выше. В серых брюках и обнажённый по пояс, он ухмылялся, играя великолепными мышцами. Оксана застыла: пристрелит? Но он шагнул к ней и крепко взял за плечи. Улыбаясь, он наклонился, медленно провёл языком по её нижней губе. — Руди, — он хрипло представился. Оксана обмерла, не решалась пошевелиться. Руди опустился перед ней на колени и начал поднимать подол рубахи. Оксана дрожала, когда он трогал её колени, затем — бёдра и, наконец, ягодицы. Сжав их, Руди тронул языком её припухшие губки. Стоны подруги и немца возбуждали Оксану. Она не отстранилась, но не издала ни звука, лишь повела бёдрами, показав, что не против. Рудин ласкал её левую ягодицу, а свободной рукой приоткрыл её губки и облизал между ними, ввёл кончик языка во влагалище, имитируя поцелуй. Оксана раздвинула бёдра, вцепилась пальцами в его волосы. Руди целовал ей промежность, проникая языком всё глубже. Но внезапно отстранился и встал. Катя вскрикивала, кончая под немцем. А Оксана едва могла отдышаться. Жар бросался в лицо, в промежности тянуло — она тоже тосковала по ласке. Руди спустил рубаху с Оксаниных плеч, любуясь подтянутой полной грудью, тёмными ареолами и сосками. — Совсем неприличное показать тебе, — выдохнул Руди и легонько дёрнул её за сосок. Оксана вздрогнула, не удержав стон. Он довольно кивнул и расстегнул брюки, снял их вместе с бельём, оголив член и яички. Член уже жёстко стоял, слегка загибаясь кверху. Вены набухли, на открытой головке блестела капелька смазки. — Облизать, — Руди притянул Оксану к себе, показав, что она должна встать на колени. Оксана неуверенно опустилась, слегка лизнула головку. Солоноватый вкус ей понравился. Она облизала по кругу, поцеловала под самой уздечкой. Руди тяжело, хрипло дышал, а Оксана гладила ствол, осторожно сжимала яички и целовала головку. Потом обхватила её губами, посасывая, взяла чуть поглубже. Возбуждение не давало ей нормально дышать, а пальцы сами собой потянулись к намокшей промежности. Оксана облизала член от головки к основанию и обратно, снова обхватила губами. Она начала ритмично двигаться, одновременно лаская себя. Член стал твёрдым, как камень. Отсасывая, Оксана массировала ствол, трогала яички, переходила ладонью к напрягшимся ягодицам. Руди провёл тыльной стороной ладони по щеке Оксаны, веля прекратить. Та непонимающе вскинула голову. Руди тоже встал на колени и толкнул её так, что Оксана упала в траву. Он развёл её бёдра и вошёл в Оксану рывком. Та вскрикнула, выгнувшись в талии. Заполненность, волна наслаждения. Всего пара глубоких фрикций, и Оксану накрыла разрядка. Она давила рвущийся крик, хватала траву онемевшими пальцами. Руди толчками входил в неё, а потом — выдернул член. Оксане на живот брызгала сперма, а Руди всё не мог прекратить её целовать. Они лежали в траве, прижимаясь друг к другу. Руди крепко её обнимал, Оксана непозволительно прижималась. Из-за листвы она видела Катю. Та сидела на немце, двигая бёдрами, тот сжимал ладонями её груди. Второй раз у них в самом разгаре. И у Оксаны с Руди тоже скоро начнётся.