1
16 января 2022 г., 01:01
— Ты не в моём вкусе, извини!
Она наблюдала, как он удаляется, направляясь к своим друзьям. Конечно, в его вкусе патлатые барабанщики, точнее один конкретный, небрежно обнимающий его за плечо. Барабанщик, совсем не осознающий, какое чудо ему досталось. Барабанщик, принимающий его общество как само собой разумеющееся. Она стиснула челюсти, испепеляя парочку взглядом. Злилась она вовсе не на него, а на его слепоту. Да, с ориентацией ничего не поделаешь, тут уж как получилось, но он мог остановить свой выбор на более достойном претенденте.
Она ведь видела, как его дружок крутился возле других, склонялся так близко, что не было видно расстояния между его губами и шеей или плечом собеседника, шептал им что-то очевидно пошлое, трогал за зад, а иногда даже за член. Неужели это видела только она? Неужели объект её обожания настолько глуп, что не замечал всего этого? Или же настолько влюблён? Бред! Эта мысль заставила её рассмеяться. Нет, нет, о любви тут не могло быть и речи. Пусть Дамиано и выглядел слегка инфантильным, но он вовсе не идиот. Или это она идиотка, что не замечала очевидных вещей? Ведь тоже была влюблена в него по уши. Господи, как же всё это сложно!
целовал лизал его потное полуголое тело, начиная от шеи, по груди и животу вниз и обратно, попутно втягивая носом его запах и дурея от него ещё больше.
— Боже, Этан, я так хочу тебя!
Его руки везде, щупали, гладили, сжимали, заставляя Этана буквально плавиться от всего происходящего. В голове каша, и соображать связно, казалось, вообще нереально при таком раскладе, и вся мыслительная деятельность сосредоточилась в паху, где возбуждённый член больно упирался в ширинку, грозясь вот-вот её разорвать к чёртовой матери. Но этого не произошло. Дамиано расстегнул его брюки и тут же залез внутрь рукой. Этан застонал.
— Офигеть, Этан! — только и сказал он, лаская чужой член. Да, он однозначно был впечатлён. И Этан тоже, что до сих пор не кончил от одного лишь дыхания Давида на своей шее.
Он облизал пересохшие губы и почти позволил случиться этому, но вдруг распахнул глаза и резко дёрнул опустившегося перед ним на колени Дамиано вверх.
— Я сделал что-то не то? — сердце Этана сжалось. Как он мог такое подумать? Торкио пригладил топорщащиеся волосы и ласково, насколько возможно в сложившейся ситуации, улыбнулся.
— Нет, нет, просто… я не хочу так.
Дамиано непонимающе склонил голову вбок, пару раз оторопело хлопнул ресницами, будто иначе, чем вот так, быть не может, по-другому люди ещё не придумали.
— А как?
— Я не хочу, чтобы наш первый раз произошёл на кураже в какой-то… подсобке.
До Дамиано вдруг дошло.
— Эт, ты что, девственник?
Слава всем богам, в которых Этан вообще-то не шибко верил, что в комнате достаточно темно, чтобы Давид не смог разглядеть румянец на его щеках.
— Ты серьёзно? — Дамиано сразу же протрезвел. Весь, как выразился Этан, кураж слетел моментом. Он отстранился, но не сильно, всё ещё находясь слишком близко, чтобы можно было спокойно дышать. Этан кивнул. — Офигеть! С таким членом и ни разу, ни с кем?
— Ни разу и ни с кем.
— И с девчонками не было? — всё ещё не веря, уточнил Давид, на что в ответ получил отрицательное мотание головой. — Вау! — теперь Дамиано отошёл совсем и привалился спиной к смежной стене, а точнее к двери. Нервно провёл пятерней по всё ещё влажным волосам, пропустив пальцы сквозь пряди. — Ну понятно тогда, — что ему понятно, Этан спросить не решился, да и не успел. Дамиано схватил его за руку и, открыв дверь, вытащил наружу. Торкио оставалось надеяться, что он не решил высмеять его перед друзьями. И надеялся не зря. Они вместе миновали гримёрку, за дверью которой был слышен хриплый смех Виктории, вышли на улицу и поймали такси.
Этан честно старался запомнить всю последовательность дальнейших действий, но выходило из рук вон плохо. Каждое воспоминание — яркая вспышка. Вот Дамиано придвинулся к нему вплотную и тут же поцеловал, стоило только дверце такси закрыться за ними. Вот они уже в его квартире срывали друг с друга одежду, выстилая ей, словно хлебными крошками, путь до спальни. Вот Дамиано толкнул его в грудь, и Этан упал на постель, и его бёдра в тот же миг оседлали, а губы накрыли поцелуем.
— Так тебя устроит? — насмешливо прошептали в ухо и прикусили мочку. Этан улыбнулся и кивнул, наконец смело водружая ладони на чужую талию и прижимая Дамиано сильнее к себе.
Но всё, что происходило после, он помнил в мельчайших подробностях. Как Дамиано ёрзал, потираясь своим членом об его член, как постанывал от удовольствия, прогибаясь в спине. Помнил, как раздвинул ноги перед Дамиано, когда тот отошёл только чтоб взять смазку и презервативы, и как Давид недоуменно уставился на него, а затем рассмеялся.
— Этан! — кинув свою добычу на постель рядом с ним, Дамиано снова уселся сверху. Прежде чем продолжить, поцеловал. — Я пассив, — прошептал ему в самое ухо, и Этан несдержанно простонал, до боли закусив губу.
Когда он посмотрел ему в глаза, в его взгляде плясали смешинки, а на губах блуждала улыбка. Дамиано облизал свои пальцы и потянулся рукой себе за спину, не прерывая зрительного контакта. Этан понял моментально, что тот делает, когда его веки опустились, губы приоткрылись и с них сорвался шумный выдох. От представшей его взору картины Этана нещадно коротнуло, он, не отдавая себе отчёта в своих действиях, накрыл ладонями ягодицы Дамиано, сжал и оттянул в стороны, заставляя того вздрогнуть и распахнуть глаза. Этан медленно приподнял бёдра, усиливая контакт, и Давид ахнул, ощутив пробежавшую по телу приятную дрожь.
Этан дурел с каждой секундой всё сильнее, наблюдая, как Дамиано, сидя на нём, трахал себя пальцами, растягивая. Наконец он сел, не прекращая сжимать округлые половники в своих больших ладонях, и потянулся губами к губам.
— С гандонами-то хоть знаешь что делать, справишься? — спросил Давид, цепляясь обеим руками за крепкие плечи барабанщика. Этан кивнул, ну что может быть сложного, чтобы натянуть презерватив на стоящий колом член? Дамиано потянулся за одним из них и вручил Этану, но увидев, как у того дорожали руки, и даже вскрыть упаковку для него стало непосильной задачей, тяжко вздохнул и в итоге сделал всё сам, предварительно толкнув Этана в грудь ладонью, отчего тот послушно упал на спину.
Этану стыдно и неловко, и впору прикрыть пылающее огнём лицо рукой, но все мысли в одно мгновение вышибло из головы разом, стоило только Дамиано обхватить его член ладонью и направить в себя. Они оба застонали в унисон, когда головка проскользнула внутрь. Но на этом Дамиано не остановился, опустился, насаживаясь до самого основания, отчего у Этана перед глазами запрыгали цветные мушки.
Он такой тугой, горячий, влажный. Жадный. Неужели он всё ещё так сильно хотел его, спустя даже пару часов, что они добирались до дома, что сразу же начал двигаться в своём собственном темпе — дико и бешено, беспорядочно лаская своё тело, зарываясь руками в волосах, кусая губы и безумно улыбаясь. Этан долго не выдержал и кончил в презерватив прямо внутри него. Дамиано издал разочарованный стон, смотря ему в глаза. Торкио, осмелевший, дорвавшийся до желанного, перевернул их, оказавшись сверху и тут же опустился вниз. Ему хотелось сделать Дамиано приятно. Так, как он сделал ему, доставить удовольствие, довести до исступления.
Он отсасывал абсолютно неумело, но Дамиано было на это ровным счётом наплевать. Он метался по постели, хватаясь руками то за простыни, то за волосы Этана, выгибался навстречу его ласкам, невозможно сладко стонал и наконец излился внутри жаркого податливого рта. Этан зажмурился, не зная, что ему теперь с этим делать, и не придумал ничего лучше как самое простое — проглотить. Он поднялся, утирая губы тыльной стороной ладони, и тут же обессилено рухнул рядом с тяжело дышащим Дамиано.
Спустя, кажется, целую вечность, а на деле всего пару минут, Давид прильнул к его боку, довольно улыбнувшись, словно кот, и уложил голову ему на грудь. Рукой потянулся к члену Этана и стянул презерватив. У него даже хватило сил завязать узелок, прежде чем отбросить тот на пол.
— Да, девственников у меня ещё не было, — заметил Дамиано, прикрывая глаза. Этан усмехнулся, обнимая его за плечо и поглаживая покрытую испариной кожу кончиками пальцев. Дамиано зевнул, а затем заёрзал, укладываясь удобнее. — Всё же хорошо, что ты не девчонка, — едва слышно пробормотал он и тут же провалился в сон, оставляя Этана пребывать в раздумьях — что конкретно Дамиано имел в виду.
***
Эмма перечитала пост несколько раз, пытаясь понять, шутка ли это, плод её больного воображения или всё же явь. Она моргнула пару раз и ещё раз пробежалась по тексту глазами. — Лу, прочитай, пожалуйста, что там написано, — она протянула телефон сестре. Та, не отвлекаясь от завтрака, который уминала с таким аппетитом, взяла айфон в руку и начала читать вслух: — С сожалением сообщаем вам, что нам пришлось расстаться с нашим барабанщиком по независящим от нас причинам. Он здоров и всё хорошо, но наши пути разошлись. Но есть и хорошая новость, нам требуется новый, и вы можете попытать своё счастье… — дальше она уже не слушала. Ей не примерещилось, в посте действительно было написано то, что написано. Попытать своё счастье. — О, а это же та группа, по вокалисту которой ты сходишь с ума, да? — вырвал её из мыслей голос сестры. — Жаль, что они ищут парня, а то так бы ты могла попытаться. — Дай сюда, — она забрала телефон из рук Лукреции. Задумчивость, отразившаяся на лице сестры, заставила одну из близняшек нахмуриться. — Эй, ты же… даже не думай об этом! — вдруг вскинулась она, мгновенно забыв о еде. — Не думать о чём? — невинно хлопая ресницами, спросила девушка. Будто и правда не понимала, что та имела в виду. — Эм, ты же знаешь, к чему всё это может привести! — Ну и что? Это мои личные трудности, какая тебе разница? — Ты наша сестра! — появившаяся в проходе кухни Элеонора недовольно сложила руки на груди. Обе посмотрели на неё. — Ты что, уже забыла, что было в прошлый раз? Эмма закатила глаза. В прошлый раз ей было всего четырнадцать, и тот урок она запомнила на всю жизнь. И вообще, ведь она просила сестёр научить её творить заклинание, но они отказались, мол мала ещё, и чего теперь жаловаться? Будто не могли предположить, что она попытается сделать это сама, без их помощи. Да, в прошлый раз она чуть не осталась без волос. Отрастить их обратно стоило большого труда. О, больше она не станет совершать таких ошибок. — Да брось, Эл, ты же знаешь, что у меня хорошо выходит! — она не стала говорить, что даже лучше, чем у самой Элеоноры или Лукреции. — Нет, Эмма! Иначе я позвоню отцу и всё ему расскажу! А вот это уже нечестно. Пусть отец с ними и не жил уже давно, но интересовался их жизнью, приезжал в гости, и близняшки часто угрожали Эмме позвонить ему, когда та начинала чудить. Она его, конечно, не очень-то и боялась. Отец любил её, казалось, больше всех остальных. Хоть и выражал это крайне странными способами. — Ладно, — наконец фыркнула девушка, так же как и сестра сложив руки на груди. Пусть только отцепятся. Опять придётся всё делать самой!***
Быть парнем, как оказалось, не так-то и просто. Чего только стоило пристроить этот болтающийся меж ног отросток, которые некоторые представители мужской части населения гордо именуют своим достоинством, так, чтобы не мешал ходить. А она ещё и переусердствовала. Вон какой огромный получился! Господи боже, она всё утро провозилась в ванной, пытаясь справиться с этой задачей. И в конце концов у неё это получилось. Отражение в зеркале показало ей крайне симпатичного юношу. Почти ничего не изменилось, лишь черты лица стали более… мужественными что ли. На подбородке появилась щетина, а над верхней губой едва заметные очертания усов. Сбривать она всё это великолепие не стала, так ей нравилось даже больше. Фигура тоже претерпела не слишком заметные изменения. В теле парня Эмма осталась всё такой же тоненькой и стройной, но теперь плечи стали шире, бёдра уже, ну и, конечно же, вместо женской груди мужская — твёрдая, словно камень, покрытая редкой порослью тёмных волосков. Накинув на плечи рубашку, она не стала застёгиваться до конца, оставив ворот распахнутым. Что ж, вполне неплохо. Встреть она такого на улице, точно бы могла влюбиться. На ходу заправляя рубашку в джинсы, Эмма спустилась вниз, где в кухне Элеонора уже готовила завтрак. — Доброе утро! — хм, голос очень даже приятный, её лёгкая картавость, конечно, никуда не делась, но это, как и волосы, струившиеся по спине чёрным шёлком до самой поясницы, придавало определенного шарма. — Твою мать! — выругалась Лукреция, вытаращив на Эмму широко распахнутые глаза. — Какого чёрта? — тут же возмутилась Элеонора, отходя от плиты. — Мы же просили тебя! — Да всё в порядке, что вы устраиваете драму на ровном месте? Все живы и волосы на месте, — как ни в чём не бывало Эмма села на один из стульев и достала из кармана джинсов телефон. Она чувствовала на себе пристальные взгляды сестёр. Они изучали её, рассматривали. Хоть и злились, но определённо были поражены, что вышло так здорово. Заклинание превращения было самым сложным из всех, что они практиковали. У Лукреции вот оно никогда не выходило даже на их подопытной курице Горянке. Максимум, что происходило, та меняла цвет оперения, но оставалась всё той же курицей. А Элеонора даже не пыталась провернуть этот фокус. Эмма всегда была в их семье самой способной, чего теперь удивляться, что и заклинание поддалось ей с первого раза. — Ну и как нам тебя теперь называть? — Хм, — Эмма задумчиво поджала губы. — Этан! — Этан? — Этан! — Что ж, пусть будет Этан!***
Эмма, точнее Этан нервничал, стоя возле входа в клуб, в котором группа проводила прослушивание. Из дверей то и дело выходили парни и все как один с недовольными лицами. Очевидно, каждый из них получил от ворот поворот, и это заставляло Этана дёргаться ещё больше. Предыдущий барабанщик был не то чтобы шибко талантливый, но, видимо, талант учитывался в последнюю очередь. Тот был откровенно красив, сексуален и привлекателен. Этан фыркнул. Что ж, он не хуже, хоть и не обладал такой с ног сшибающей аурой плохиша. Сделав пару вдохов-выдохов, он всё же вошёл внутрь. В помещении, на удивление, было светло, хотя и не так как на улице. Работники наводили порядки, готовясь к открытию через несколько часов. Клуб оказался небольшим, так что голоса спорящих были слышны довольно хорошо. Этан посмотрел на сцену, где как раз девушка, Виктория, он знал, эмоционально жестикулировала и достаточно громко изъяснялась, втолковывая что-то — о боже — Дамиано, который в это самое время курил, на каждую её реплику лишь насмешливо ухмыляясь. — Мы тебе не ёбыря выбираем, а барабанщика! Какая разница, как он выглядит! Ты заебал уже, Давид! Я и так сделала тебе уступку, чтобы барабанщик был парнем, а ты снова недоволен! — Ты сделала уступку? — взвился Дамиано, подскочив к басистке и грозно нависнув над ней. Та даже глазом не моргнула. — Да ты сама орала громче всех, что одна девка в группе это фишка, а две уже отстой, — он указал на неё рукой с зажатой меж пальцев сигаретой. — Не тычь в меня бычком, ты здесь не главный! Довыделываешься, что я вышвырну тебя, возьму ещё двух девчонок, и тогда фишка будет в единственном парне в девчачьей группе! Дамиано фыркнул и самоуверенно усмехнулся, снова затягиваясь. — Ты этого не сделаешь! — Сделаю, ещё как! — Эй, ребята! — вдруг едва слышно подал голос до сих пор отмалчивавшийся Томас. Согруппники даже не обратили на него внимание, продолжив спорить. Тогда Этан сам решил дать о себе знать. — Кхм, — вышло довольно громко. Достаточно, чтобы Вик и Дамиано прервались и одновременно посмотрели на него. — Привет! Вам ещё нужен барабанщик? — Этан неловко улыбнулся и поднял руку вверх, показывая принесённые с собой свои собственные палочки. Парочка переглянулась между собой и, кажется, даже пришла к какому- то обоюдному соглашению. — Да, — вышло резковато, но Этан вовсе не обиделся. Дамиано бросил докуренную почти до конца сигарету под ноги и затушил подошвой ботинка. — Ну и что стоишь? Этан наконец отмер и поспешил сесть за установку. Дамиано в это время подошёл к стойке микрофона и, обхватив её обеими руками — одной пониже, другой повыше — глянул на Вик. — I wanna be your dog знаешь? — спросила она Этана, на что тот согласно кивнул и приготовился играть. Крайне сложно было сосредоточиться на своих партиях, когда перед глазами то и дело извивается гибкое стройное тело, вытворяя со стойкой такое, чего Этан даже в своих самых смелых фантазиях представить не мог. А плюс ко всему этот голос, который, казалось, уже въелся в подкорку, но сейчас звучал совсем по-новому. Но ему всё же удалось, ведь они доиграли песню до конца, и когда прозвучали последние аккорды, Дамиано, тяжело дыша, обернулся. Его лицо сияло широкой улыбкой. — Ну и где ты так долго шлялся?***
В своём идеальном плане Эмма не видела ни единого огреха. Пока Вик не спросила, как он, Этан, записан в инстаграм. Растерявшись, парень не придумал ничего лучше, чем сказать, что его там нет. Ну, это в общем-то было правдой. В ответ на это он получил пару снисходительных взглядов и улыбок. — Ну, теперь придётся появиться. Ты должен будешь активно участвовать в социальной жизни группы, это нужно для большей раскрутки, окей? — Этан согласно кивнул. — Так, ладно, ну а мессенджер у тебя хотя бы есть? — Это есть. — Класс, давай номер, добавлю тебя в наш общий чат. Обычно там мы договариваемся о репетициях, встречах по работе и просто так, ну и там информация о выступлениях. — Ага, и куча упоротых мемов, — вставил Дамиано, снова дымя сигаретой. Этан даже на мгновение засмотрелся. Вик пихнула Дами в бок локтём. — Ну да, иногда… — Постоянно! — снова перебил Давид, заставив Вик закатить глаза. — Ладно, да, мы постоянно зависаем в чате, когда разбегаемся по домам. Ты привыкнешь. — Мы лучшие друзья, — закинув руки на плечи Виктории и Томаса и притянув их ближе, заявил Дамиано. — И жить друг без друга не можем. Разве что во время секса только в чат не пишем. Ну и сна. — Не пизди, ты даже когда трахаешься, шлёшь всратые фото и шуточки! — тут же поддела его Де Анжелис. Дамиано заржал и вскинул руки в примирительном жесте. — Виноват! Ладно, не пугай пацана, он уже наверное думает, что зря с нами связался, да? — Нет, всё классно, — Этан неловко улыбнулся. Не признаваться же, что всё сказанное пропустил мимо ушей, потому что был слишком увлечён разглядыванием лица Дамиано. Так близко и долго ему это делать ещё не доводилось. — Слушай, а мы нигде раньше не встречались? Твоё лицо кажется мне знакомым, — вдруг выдал Дамиано, заставив Этана чуть ли не остолбенеть. Мозг начал работать с удвоенной силой, ища годное объяснение этому явлению. — Хм, ну я был на некоторых ваших выступлениях, — на всех, даже тех, что были за пределами Италии. — Возможно, видел в толпе? — Возможно, — Давид ещё несколько секунд не сводил с него проницательного взгляда, отчего у Этана даже вспотели ладони. Наконец, Дамиано моргнул и снова расцвёл улыбкой. — Ну ладно, Вик маякнёт, когда будет репетиция. А пока тебе задание, заведи инсту и брось ссылку в чат! — каждое слово подкреплялось тычком пальца в грудь. Не сильным, но ощутимым. После, Дамиано сдёрнул со спинки одного из стульев свою куртку и, втиснув в зубы очередную сигарету, поцеловал Вик в макушку, хлопнул Томаса по плечу и, подмигнув Этану, направился к выходу. Торкио силой заставил себя не смотреть ему вслед. — Ладно, нам тоже пора, — Вик поправила лямку закинутого за спину чехла с гитарой и как-то виновато улыбнулась. — Кстати, — окликнула она его у самого выхода. — У тебя же есть своя установка? В некоторых местах, где мы выступаем, не всегда она есть. Сможешь привезти свою? — Да, конечно! — Ну и отлично, — она широко улыбнулась. — Увидимся.***
Всё ладилось. Сёстры перестали бухтеть по поводу того, что Эмма слишком часто обращалась в парня, они даже стали забывать, как выглядит их сестра в женском обличье, на что она лишь жала плечами и миленько улыбалась. Они и правда уже давно не видели Эмму. К завтраку спускался Этан, он же валялся у телека, не отлипая от телефона, где зависал в чате с новыми друзьями, и Этан же ближе к вечеру закрывался в своей комнате, где наконец мог обернуться обратно и лечь спать Эммой. Но иногда не обращался и тогда. Эмме нравилось быть парнем. Она даже открыла для себя прелести мастурбации в таком виде. Мужских вещей в её шкафу стало куда больше, чем женских, некоторые даже были не её. Этан довольно быстро влился в коллектив, сразу став такой же частью команды как и все остальные. Они часто зависали вместе дома у Вик или Томаса, собирались на субботнее барбекю у Дамиано, смотрели футбол или играли в видео игры. Да и говорить о себе в мужском роде Эмма привыкла довольно быстро. А ещё ей нравилось, что Дамиано старался быть к Этану ближе. Часто обнимал, касался, укладывал на плечо голову, когда они сидели на ступеньках на заднем дворе клуба и курили после выступления. Но и доставал он его не меньше, парадируя картавость или изображая его манеру поведения — спокойную, слегка отстранённую. Да и не только он это делал. Вик и Томас не отставали. Они таскали его на вечеринки, знакомили со своими друзьями. Не то чтобы Этану это слишком нравилось, он больше предпочитал спокойные вечера с книгой или каким-нибудь шоу по телеку, чем шумные сабантуи, но что поделать. Теперь это часть его жизни. Однажды он стал свидетелем того, как Дамиано разговаривал с кем-то по телефону. Весьма эмоционально. Из услышанного Этан сделал вывод, что человек на другом конце несуществующего провода его бывший, с которым, видимо, у них всё ещё что-то осталось. Ну либо Давид просто выпил лишнего и решил позвонить ему и выяснить отношения. Классика. Скрытый темнотой ночи Этан чувствовал себя некомфортно. Дамиано его не увидел, когда вышел на задний двор и нервно закурил, прижимая телефон плечом к уху. Даже на расстоянии было заметно, как дрожат его руки. Этан честно хотел дать о себе знать и, возможно, даже уйти, чтобы не мешать и не смущать, но когда понял, с кем говорит Дамиано, опустился обратно в шезлонг и сделал вид, что спит. Когда разговор был окончен, он ещё долго не решался открыть глаза и посмотреть, ушёл ли Дамиано. Кажется, тот ещё был здесь и курил. Он скорее почувствовал, чем услышал, как Давид оказался рядом и сел на соседний шезлонг. — Эт, слышь! — он пихнул его носком ботинка в свисающую ногу. Этан дёрнулся, будто бы его и правда разбудили, и растерянно осмотрелся. — Странный ты человек, — Дамиано прикурил очередную сигарету и кинул пачку и зажигалку Этану. — Все там тусят, бухают, а ты тут…спишь. — Я не очень люблю вечеринки, — признался Этан, пожав плечами, и закурил тоже. — И я, — Дамиано откинулся на спинку и вытянул ноги, скрестив их в лодыжках. — Ну что? Я же рок звезда, так положено, — улыбнулся, глядя на парня по соседству. — А что ты вообще любишь, Этан? — Хм, люблю книги, джаз люблю и техно тоже. Иногда. Всякие фильмы и статьи про космос. С сёстрами зависать люблю. — А порно какое любишь? От неожиданности Этан подавился дымом и закашлялся. — Только не говори, что не смотришь порно, — спокойно наблюдая за попытками барабанщика прийти в себя, проговорил Давид. — Эм, не смотрю. — Чушь, — Дамиано снова сел. Затушил окурок в стоящей между их шезлонгами пепельнице и, посмотрев на Этана, сжал его плечо. — Порно смотрят все, а те, кто говорит обратное, делает это в два раза больше, — подмигнув парню, Давид встал и направился обратно в дом. — Идёшь, не? — обернулся он, прежде чем открыть дверь, и Этан подорвался следом. Его порно это их собственные выступления, где Дамиано в провокационных нарядах чуть ли не ползает по сцене, занимается любовью с микрофонной стойкой и флиртует с их гитаристом. А больше ему и не надо.***
Эмма впервые за долгое время в своём теле в своей комнате разглядывала выставленное вчера в инстаграм фото и с грустью отметила, что она завидует самой себе. Точнее Этану. Они вдвоём такие довольные на этом фото. Дамиано как обычно дурачился, чуть ли не засовывая язык ему в ухо, а Этан со спокойствием, присущим буддистским монахам, строил сложное лицо прямо в камеру, будто его вообще не волнует, что вокалист чуть ли не висит на нём, прижимаясь своим телом к его. Чёрт возьми, а ведь всё благодаря случаю. Не произойди он, не стали бы они ещё ближе, не стал бы Дамиано доверять ему как самому себе. Репетиция не ладилась с самого начала. Дамиано был взвинчен, огрызался, когда Вик останавливалась и предъявляла ему за запоротый куплет. В очередной раз Давид психанул. Вышел из репетиционной, хлопнув дверью, и потерялся. Единогласно было принято решение отправиться на перерыв — какая репетиция без вокалиста. Ни один из них не стал его искать, дав возможность успокоиться, побыть наедине с собой. Этан обнаружил его случайно. Место, конечно, общего пользования, и он вовсе не думал, что выпускать пар Дамиано отправится именно туда. Но почти не удивился, увидев того сидящим возле бассейна. Он не успел решить, что ему делать — оставить Дамиано одного и уйти, пока тот его не заметил, или подойти и поговорить — как Давид, видимо, всё же заметив его появление, едва повернул голову на звук открываемой двери и, быстро смахнув что-то со щеки, выпрямил ноги, до этого прижатые к груди, и опустил их в воду. — Ну чё мнёшься, падай, раз пришёл, — Этан послушно сел рядом и взглянул на Дамиано. Тот, гордо вскинув подбородок, явил ему своё покрывшееся некрасивыми пятнами, слегка опухшее от слёз лицо. — Дамиано, что случилось? — ошарашено воскликнул Торкио. Давид горько усмехнулся. — Ты знаешь, почему ушёл наш барабанщик? — Этан отрицательно покачал головой. — Что ж, думаю, тебе стоит это знать, раз ты часть нашей семьи теперь. А то ты наверное думаешь, что я псих какой-нибудь. — Вовсе нет! — успел вставить Этан, пока Дамиано закуривал. — В общем, мы встречались. Он мне изменил. Вообще-то этого стоило ожидать, он та еще блядь. Но дальше флирта обычно никогда не заходило, а тут. Короче, я застал его с каким-то малолеткой в нашей, блять, спальне, представляешь! — Дамиано шмыгнул носом, затянулся. — Ну вот, нам пришлось его выгнать. Я был так зол на него. Обижен. И долгое время ещё бесился, а потом… короче я понял, что скучаю. Наверное, любил…люблю всё ещё. Ты можешь это понять? — Дамиано посмотрел Этану прямо в глаза. Тот кивнул. Конечно, он может это понять. Человек, мужчина, к которому он испытывал определённые чувства, сейчас сидит напротив весь в слезах и рассказывает о том, что всё ещё любит своего мудака-бывшего. И что ему прикажете делать? — Можешь осуждать меня, назвать тряпкой и слабаком, но я звонил ему несколько раз, пытался поговорить, вдруг получится всё вернуть. Сегодня он сказал мне, что этому не бывать, что у него с тем парнем всё серьёзно. И чтобы я больше не звонил ему! Блять, какой я жалкий! — лицо Дамиано исказила некрасивая гримаса, и он снова заплакал. — Эй, ничего ты не жалкий! — Этан притянул его в свои объятия. Дамиано уткнулся лицом в изгиб его плеча и обвился обеими руками вокруг талии. — Ты замечательный, — поглаживая по волосам. — Красивый, умный, талантливый, добрый! А он просто идиот, раз не ценил всего этого. Ты ни в чём не виноват, Дамиа, ты заслуживаешь большего, а он просто недостоин тебя, слышишь! Дамиано отстранился. Он едва заметно улыбался, а слёзы всё ещё струились по его щекам. Этан обхватил его лицо ладонями и стёр влажные дорожки подушечками больших пальцев. Внезапно Дамиано подался вперёд и коснулся своими губами его губ. Этан не сразу сообразил, что произошло. Дамиано отпрянул так же быстро, как и прильнул к нему. — Ты — замечательный, Этан, нам с тобой очень повезло. Спасибо! За то, что выслушал и за то, что не осуждаешь, — Этан весь замер, ожидая, что сейчас Дамиано уйдёт, но он, уложив голову на его плечо, снова закурил. — Расскажи мне ещё раз ту историю про курицу, она мне очень нравится. Эмма знала, что тот поцелуй ничего не значит. Это всего лишь благодарность, признательность, но всё же лелеяла надежду, что он когда-нибудь станет настоящим. Заблокировав экран и отбросив телефон в сторону, она легла на спину и, раскинув руки и ноги в разные стороны, уставилась в потолок. Дамиано верит ей, точнее ему, Этану, а это уже что-то. Возможно, когда-то она сможет ему признаться. Из раздумий её вырвал стук в дверь. — Эмма, — позвала шёпотом Лукреция. Эмма приподнялась на локтях и уставилась на просунувшуюся в небольшую щель между дверью и косяком голову сестры. — Там к тебе Дамиано! Да, его ведь так зовут? Вот чёрт!***
Эмма ещё никогда так быстро не прибиралась. А точнее, не прятала подозрительные предметы по шкафам и ящикам. Спасибо сёстрам, что забалтывали гостя в кухне и поили чаем. С травками. Но Дамиано всё равно обозвал комнату девчачьей. Пока он осматривался в небольшой спальне, Эмма, уже успевшая обратиться в Этана, судорожно шарила глазами по оставшимся на виду предметам, надеясь, что он ничего не заметит. К счастью, Дамиано не нашёл ничего такого, что могло бы навести его на какие-либо подозрения, хотя и осматривался очень внимательно, будто и правда что-то пытаясь отыскать. Наконец он хмыкнул и плюхнулся на кровать. — Ты чего там застыл? Этан вдруг ощутил себя очень уставшим, будто до этого отработал двое суток без отдыха. Всего лишь пара минут напряжения высосала из него все силы. Он как подкошенный рухнул в кресло и даже нашёл в себе силы заговорить. — Что-то случилось? — Неа, просто хотел с тобой повидаться. Ты целый день не появлялся в чате, я заволновался. — И решил приехать? — у Этана чуть глаза на лоб не полезли. — Ну да! Ты ж, надеюсь, не против? — Торкио хватило сил лишь на то, чтобы отрицательно мотнуть головой. — У тебя классные сёстры, — Давид лёг, подложив под голову сцепленные руки. И без того не шибко длинный свитер поднялся, обнажив живот. Этан сглотнул. — Нет, не против. — О, а это кто? — Дамиано резко поднялся и, забравшись на кровать с ногами, подполз ближе к стене, на которой были развешены полароидные снимки. Сердце Этана замерло. — Я её знаю! Видел на наших выступлениях. И не один раз, — он обернулся и вопросительно уставился на Этана. — Это Эмма, моя…близняшка! — господи, гениально! Торкио очень надеялся, что Дамиано не заметил его мертвенной бледности. Тот долго вглядывался в его лицо, сощурив глаза, а потом наконец отвернулся, снова уставляясь на фото. — Она с нами не живёт, только иногда приезжает. На каникулы. — Теперь ясно, кто обставлял комнату. Прикол, конечно, две пары близняшек в одной семье! Каково это иметь несколько сестёр? — Давид лёг обратно в свою прежнюю позу. — Ну, нормально, — Этан пожал плечами. — С братьями было бы круче. — Да уж! У меня вот есть брат, один. Мы с ним хорошие друзья. Но иногда он меня бесит! Знаешь, Этан, теперь многое стало ясно. Кроме одного. Почему фото твоей близняшки и других сестёр есть, а твоих нет? — Я не очень люблю фотографироваться. — Ну да, у тебя ж и инстаграма-то не было. Правда, твоя сестра сказала, что обожает тебя фотографировать, что лучше модели не найти. Чёрт! Чтоб у Лукреции язык отсох! — Так считает только она! Я не люблю свои фотографии. Дамиано вдруг резко поднялся и в пару шагов преодолел разделяющее их расстояние. — Фигня всё это! Ты ж красивый. И фотогеничный. Я даже завидую, я не всегда на фото хорошо выхожу, а ты да. Будь ты девчонкой, я бы тебя ведьмой назвал! — Этан аж вздрогнул и весь покрылся мурашками. И вовсе не от близости Дамиано, а от того, что тот шутя, вовсе не подозревая об этом, раскрыл его секрет. Два секрета. Улыбнувшись, Давид сел ему на колени. — Расслабься, я не собираюсь делать ничего такого, — легко сказать. Этан вопреки его словам наоборот напрягся ещё больше. Он не шевелился и, казалось, даже не дышал, пока Дамиано гладил его лицо, прежде очень ласково убрав с него мешающие прядки волос и заведя их за уши. — Ты очень красивый, Этан, правда! Тебе не стоит стесняться себя на фотографиях. — Ты тоже… красивый. И ты всегда выходишь хорошо… на фото. Дамиано закатил глаза и, смущённо улыбнувшись, переместился обратно на кровать. — Я знаю, вообще-то, но спасибо! Так а где ваша курица? И разговор пошёл совсем в другом русле, развеяв окончательно весь этот магический флёр.***
Этан привалился спиной к закрытой за Дамиано входной двери и сполз по ней на пол. — Пиздец! — Ты должна ему рассказать! — тут же появились перед ним обе сестры. Он вскинул голову и посмотрел на каждую по очереди. — Не могу! — Придётся! Ты не можешь превращаться в парня каждый раз. — А вот это могу как раз! — Этан зарылся пальцами в растрепавшихся волосах. Блять! Ведь они правы, когда-то ему придётся признаться. Но только не сейчас. Не тогда, когда в их отношениях начали происходить какие-то подвижки. Не тогда, когда они стали близки настолько, что Этан без зазрения совести мог касаться Дамиано, обнимать и даже целовать — в висок, макушку или щёку. Не после того, как он сидел на его коленях, словно доверчивый котёнок, и гладил его лицо, пристально глядя в глаза. Не после всех этих слов полушёпотом. — Эмма! — вдруг ворвалось в сознание. Кажется, Элеонора ему что-то долго и обстоятельно втирала. — Я останусь им навсегда! — вдруг тихо произнёс Этан, сверля пол взглядом. — Что? — Я останусь парнем навсегда, — вновь посмотрев на сестёр, уже громче повторил Этан. — Ты сдурел…ла? Этан молча поднялся. — Эмма, не смей! Тебе придётся заплатить слишком высокую цену, ты же знаешь! — А если он не тот? Что если он разобьёт тебе сердце? Наперебой стали сыпать доводами близняшки, но Этан их не слушал. Он уже всё решил. Им просто придётся смириться.***
Выбор был нелёгким. Ведь близняшки правы, цена слишком высока. Этан метался из одного конца комнаты в другой, выкуривая сигарету за сигаретой. Решиться на это было действительно сложно, остатки не затуманенного этим всепоглощающим чувством разума осознавали все последствия. И он готов был их принять, ведь действительно считал, что Дамиано стоил того. Даже призрачная надежда на то, что у них что-то может получиться — стоила того. Да, если всё пойдёт не по плану, у него будет разбито сердце. У Эммы будет разбито сердце. Наконец Торкио сел на край кровати и зарылся обеими руками в волосах. Он закрыл глаза и вспомнил. Улыбка Дамиано, его смех, абсолютно счастливые и искренние. Он больше не загонялся, не держался за свой телефон и не проверял его каждые несколько минут. Не вздрагивал при звонке. Этан очень надеялся, что Дамиано с тех пор, как они поговорили у бассейна, больше не пытался связаться со своим бывшим. А как отзывчив он был на каждый его взгляд, касание, слово. Он так очаровательно смущался, когда Торкио говорил ему комплименты. Больше ни с кем, только с ним. Боже мой, конечно же это всё стоило того. Его плюхающееся рядом на диван тело вплотную к телу Этана после репетиции. Его внезапные объятия, просто потому что ему так захотелось, просто потому что без объятий и касаний он не мог существовать, он подпитывался от них. Даже его подъёбы и то, как он произносил его имя. Всё это стоило того! Этан резко поднялся. Он отыскал телефон и открыл их последнее совместное видео, снятое Вик и выложенное в аккаунт группы. Как Дамиано смотрел ему в глаза, как буквально пил каждое его слово и заглядывал в рот, пока Этан рассказывал какую-то дичь на самых серьёзных щах, а остальные хохотали до слёз из глаз. Картинка тряслась, потому что и руки оператора дрожали от смеха. Смеялся и Дамиано, утыкаясь лбом ему в плечо. А потом сказал: — Боже, Эдгав, я тебя люблю, чувак, честно! Он его любил! Любил! Неважно, что вовсе не так, как ему бы того хотелось, но любил. И Торкио сможет превратить это чувство из дружеского в нечто большее. Если ему больше ничего не будет мешать. Этан, словно в агонии, сорвал со стен фотографии, вывалил из шкафа девчоночьи шмотки, завернул всё это в покрывало, сдёрнутое с кровати, закинул на спину и направился к двери. Обе близняшки подскочили с пола, стоило только той распахнуться, и в ужасе уставились на Этана. — Эмма, прошу, не надо! — чуть ли не умоляла Лукреция. Этан посмотрел в глаза Элеоноры, и та поняла. Всегда понимала. — Ты уверена? — Как никогда! — и старшая сестра не сомневалась, что так и есть, поэтому отступила в сторону, пропуская Этана. — Эл, какого… — Всё в порядке, Лу! — сказала она, смотря вслед теперь уже брату. Позже она утешала рыдающую на её плече Лукрецию, и на её лице плясали отблески разгорающегося костра. Этан без сожаления подбрасывал в кучу превращающихся в пепел вещей ещё. И наконец в руках осталась только одна. Этан быстро пролистал страницы дневника, на которых хранились все секреты, все тайны его бывшей сущности. Где имя Дамиано упоминалось чаще, чем чьё-либо ещё. Помедлил мгновение, прижав тетрадь к груди, а затем бросил в тот же костёр. Пути назад больше нет. Он вздрогнул, когда близняшки взяли его за руки, встав по обеим сторонам от него. Он посмотрел на каждую по очереди и благодарно улыбнулся. Этан говорил слова, при которых пламя разгоралось всё больше. Оно трепетало, будто сопротивляясь, как и что-то внутри него. Он сжал ладони сестёр сильнее и стал говорить заклинание громче, ощущая, как частичка его души откалывается и буквально вырывается на волю, как ему тут же становится очень легко, будто его тело воспарило над землёй, будто за спиной расправились крылья. И почему он только не сделал этого раньше.***
Этан даже не сразу понял, как это произошло. А точнее вообще не понял. Вот они выступали на сцене, толпа неистовствовала, рукоплескала, подпевала и просто сходила с ума. Руки гудели и ныли, но разносящийся по телу адреналин топил боль, превращая её в чистой воды кайф. Этан чувствовал возбуждение, чувствовал, как становится тесно в штанах, и не мог понять, то ли от того, что он делает, то ли от того, что делает Дамиано. Он будто сорвался с цепи. Он извивался, изгибался, стонал, трогал и гладил себя, а затем обернулся и посмотрел прямо на него. И Этана прошибло наискосок. Его ослепило, и он не помнил больше ничего. А потом Дамиано вжимал его в стену какой-то тёмной захламлённой комнатки, жадно***
Этану было страшно спросить, что значили слова Дамиано. Но до ужаса хотелось знать, как и то, хорошо ли ему было. Боже, он просто не переживёт, если это не так. Он поймёт, даже если Дамиано скажет обратное. По глазам, по улыбке, по жестам. Он обязательно поймёт, если тот решит соврать. А что, если, проснувшись, он просто уйдёт. Скажет, что это ничего не значит, что это всего лишь секс и нет никакой другой связующей. Нет, нет, этого просто не может быть. А что если ему было так плохо с ним, что он… — Ты хоть когда-нибудь перестаёшь думать? — Этан даже вздрогнул, услышав его голос — ещё более хриплый спросонья, оттого ещё более сексуальный — среди этого тихого утра. А затем шорох откидываемого в сторону одеяла. А затем хмурую складочку на лбу нежно разгладили пальцами, туда же поцеловали спустя секунду. — О чём хоть думаешь, мыслитель? — О тебе, — выпалил, не подумав и секунды, и удивительно — даже не покраснел. — О прошедшей ночи. — Хм, — теперь нахмурился Дамиано. — И что придумал? — он устроился удобнее, уткнувшись подбородком в сложённые на груди Этана руки. Торкио скосил на него глаза и сощурился, будто решая говорить или нет. — Да так, ничего особенного, — наконец сказал. Дамиано ему, конечно же, не поверил, поэтому уже в следующее мгновение оказался сидящим сверху и прижимающим руки барабанщика к матрасу над его головой. — Ну конечно! Я вижу тебя насквозь, Этан Торкио, тебе от меня не скрыться! Говори по-хорошему! — Или что? — включился в игру Этан. Дамиано с секунду подумал, а затем припал губами к его уху. — Или я привяжу тебя к кровати и буду мучить ласками, но не дам кончить, пока ты не станешь умолять меня об этом, — его голос был таким томным, что по всему телу прошлись мурашки. Этан шумно сглотнул. — Тебе было хорошо? Дамиано резко выпрямился и уставился на него, как будто видел впервые. — Какие глупые вопросы с утра пораньше! Нет, конечно, — но прежде чем Этан успел загнаться, он приблизился к его губам своими и прошептал в приоткрытый рот: — мне было охуенно! — и поцеловал. Этан был счастлив. Дамиано, любимый им, был рядом. Дарил ему самые тёплые взгляды и самые ласковые улыбки. Обнимал и целовал, не стесняясь никого и ничего. И Этан буквально тонул в этой тягучей розовой субстанции, наслаждаясь каждым мигом, проведённым с Дамиано. Они, как он и грезил всё это время до, просыпались в одной постели и вместе готовили завтрак, не утруждая себя одеваниями, спорили в магазине на счёт того, какое вино лучше взять — белое или красное, валялись перед телеком, залипая в тупой комедийный сериал, а ночью был самый жаркий секс за всю его жизнь. Ему сравнивать было не с чем, но Этан почему-то был уверен, что лучше уже не будет. По всем признакам Дамиано был влюблён не меньше Этана, это заметил даже Томас. И рабочий процесс ладился куда лучше. Этану с трудом верилось, что вот это нежнейшее существо, тычущееся носом ему в щёку, щурящееся и чуть ли не урчащее от удовольствия, словно котёнок, когда Этан зарывался пальцами в его волосы, можно было променять на другого. Невозможно. И Торкио этого делать не собирался ни сейчас, ни в ближайшем обозримом будущем. Ему было хо-ро-шо. Нет, ему было о х у е н н о!***
Но всему хорошему когда-то приходит конец. Этан почувствовал неладное, ещё даже не успев переступить порог. В квартире было подозрительно тихо и странно пахло. Незнакомо. Или знакомо, но он успел позабыть этот аромат. Он закрыл дверь, поставил пакет с продуктами на пол и, сняв обувь, прошёл сначала в гостиную. Никого там не обнаружив, двинулся в спальню. Дверь была приоткрыта, и он толкнул её, открывая совсем. Дамиано сидел на краю кровати, опустив голову. Уловив краем глаза движение, выпрямился и уставился на Торкио каким-то растерянным и слегка виноватым взглядом. Сердце пропустило удар. Он вспомнил этот запах. Дамиано был пропитан им ещё тогда, кажется, в прошлой жизни, далёкой и чужой. Виски, крепкий табак и какой-то резкий неприятный парфюм. Теперь же этот запах еле уловимо витал в воздухе, но о недавнем присутствии его обладателя можно было судить безошибочно. — Зачем он приходил? — злости не было. Только беспокойство. За Дамиано. — Просил прощения. И вернуться. А вот теперь в нём вскипела ярость. Как он мог сначала бросить, растоптать чувства того, которой его любил, несмотря на то, что любить там было абсолютно не за что, а потом прийти как ни в чём не бывало, попросить прощения и надеяться, что этого будет достаточно. Или… действительно достаточно. — Понятно, — Этан кивнул. Скорее сам себе, будто уяснив для себя окончательно и сделав выводы. В отличие от того мудака, он Дамиано действительно любил, поэтому не стал устраивать сцен. Под пристальным взглядом Давида Этан молча собирал свои вещи по всей квартире. Их было не так уж и много, но времени заняло достаточно. Уходить не хотелось, оно и понятно. Здесь, в стенах этой небольшой, но уютной квартирки он провёл лучшие недели, дни, часы своей жизни. Он ведь знал, что так будет. Ему не могло повезти настолько. Вот она цена, которую ему придётся заплатить за своё желание навсегда остаться парнем. — Передай ребятам, что я был рад с ними играть, — закинув сумку на плечо, попросил Этан, прежде чем покинуть это жилище навсегда. — Этан, тебе не обязательно… — Мы оба знаем, что обязательно. Всё нормально, правда. Ты заслуживаешь быть с тем, с кем хочешь, не считай себя виноватым, окей? — Этан протянул руку к его лицу, но тут же отдёрнул. — Но… — Пока, Дамиано! И удачи… с группой и во всём вообще. Будь счастлив! Он закрыл дверь раньше, чем Дамиано хотя бы шелохнулся, хотя бы попытался обнять его или остановить. Долгие проводы — лишние слёзы.***
Сёстры ничего не сказали. Им было его жаль. Но он слышал эти слова в своей голове, произносимые голосами близняшек. Мы тебя предупреждали. Мы тебе говорили. В комнате не осталось ничего, что могло хотя бы порадовать глаз. Этан бросил сумку у двери и сел рядом на пол. Он сейчас поплачет, выплеснет эту боль и больше не станет об этом думать. Он был заменой. Барабанщика. Любовника. Временной мерой. Чтобы закрыть эту дыру в сердце, чтобы отвлечься. Господи, как же он ошибался. Во всём. В Дамиано, в его чувствах, в том, что может что-то получиться. Единственная вещь, в которой он был уверен — его собственные чувства. Они сомнению не подвергались. Он любил Дамиано и продолжал даже тогда, когда тот поступил с Этаном так же, как когда-то поступили с ним. Что ж, это жизнь, и он был к этому готов. Но совсем не был готов к дням, медленно перетекающим в недели, наполненным мраком. Ему не хотелось есть, не хотелось читать, слушать музыку и тем более играть самому. Лукреция и Элеонора переживали за брата, но не лезли, чтобы не раздражать его. Они надеялись, что всё образуется само. Что однажды он выйдет из двери своей комнаты, спустится вниз и просто как ни в чём не бывало сядет с ними обедать. Но этого не происходило. Еда на подносе, которую они исправно приносили три раза в день, оставалась нетронутой. И они наконец решили принять меры. Они позвонили отцу, потому что не знали что делать, как спасти их брата. Рассказать пришлось всё. И про Дамиано, и про превращения и про решение остаться в облике парня навсегда. Отец в восторг не пришёл, но всё же любил свою младшую дочь, кем бы она теперь не была, и помочь вызвался весьма охотно и решительно. Этана даже не пришлось уговаривать уехать. Он и сам был рад покинуть город, в котором находиться было теперь тесно, душно. Конечно, прощаться с близняшками было тяжело, он будет по ним очень скучать. Те обещали, что приедут при первой же возможности. Лукреция долго не могла отпустить Этана, обильно поливая его рубашку слезами. Наконец, Элеоноре удалось оттащить её и увести в дом. Этан бросил последний взгляд на окно своей спальни, а затем сел в такси вслед за отцом, в надежде, что в другом городе, в другой стране ему станет хоть чуточку легче.***
Дамиано затосковал уже через несколько дней. Эйфория от возвращения того, кого он, как ему казалось, всё ещё любил, прошла сразу же. Всё было совсем не то и не так, но он терпел, надеясь, что всё наладится. Но не налаживалось. Ни в его личной жизни, ни в группе. Вик и Томас устроили откровенный бунт. Они работали спустя рукава, нехотя, опаздывали на репетиции, иногда вообще на них не появлялись. Дамиано старался не обращать на это внимание, мало ли, но это начинало угнетать его всё сильнее. За пределами студии всё тоже не клеилось. Его бывший клялся, чуть ли не на коленях ползал, что он всё осознал, что Дамиано лучшее, что случалось с ним в жизни, а он дурак не ценил. Но на деле дураком оказался Дамиано, что поверил и простил, принял обратно. У него был Этан, который пылинки с него сдувал. Заботился, переживал за него, удивлял, любил, топил в своей нежности. Господи, как же он всё-таки слеп и глуп. Стоило только потерять, чтобы понять, что ни с кем ему не будет так хорошо, никто не будет относиться к нему лучше, никогда не полюбит его сильнее. И он не полюбит никого сильнее в ответ. Этан. Только он и только с ним. Дамиано потёр затылок. Вик залепила ему подзатыльник ещё две с половиной недели назад, но он до сих ощущал эту боль, когда вспоминал о глупости, за которую его получил. Он моргнул раз, другой, выпалывая из собственных мыслей, и вдруг резко подскочил. — Дам, ты куда? А как же репетиция? — Какая репетиция без барабанщика? — крикнул он уже откуда-то издалека, а следом хлопнула входная дверь. Томас и Вик переглянулись, абсолютно ничего не понимая, и пожали плечами. А Дамиано, спускаясь по лестнице, уже вызывал такси. Он почему-то боялся не успеть, поэтому попросил водителя ехать быстрее. Дамиано не отвечал ни на один вызов от друзей и тем более от бывшего. Теперь уже окончательно. Он объяснит всё позже. После того, как обнимет Этана, всё ему расскажет, если надо даже будет ползать перед ним на коленях, вымаливая прощение. После того, как тот обнимет его в ответ, погладит по волосам и скажет, что всё хорошо. Всё будет хорошо. Но он буквально сдулся, как воздушный шарик, когда открывшая дверь Элеонора сообщила, что Этан уехал. Он уехал. Улетел. В другую страну. Туда, где не будет его. Дамиано так и рухнул на ступеньки. Что ж, этого следовало ожидать. Дамиано не надеялся, что Этан будет сидеть и ждать, пока в его голове шестерёнки встанут на место, и он прозреет. Всё правильно. Прикосновение чужой руки заставило его вздрогнуть. — Ты ещё можешь успеть. — А надо ли? Элеонора села рядом и погладила его по спине. Сказанное ей далее звучало как сюжет какого-то мистического фильма, но заглянув девушке в глаза, Дамиано поверил. Он не думал, что он может успеть, но он должен был попытаться. — Пойдём, — Элеонора поднялась и протянула Дамиано руку. Увидев отразившееся на лице парня недоумение, пояснила: — Я отвезу тебя.***
Этан не ожидал больше никаких чудес. Он их не хотел. Достаточно магии в его жизни. Он никого не винил, его предупреждали, а он не послушал, сделал по-своему. Так что он чудес не заслужил. Но когда увидел мечущегося по залу аэропорта, всматривающегося в лица, выискивающего кого-то — то, что этот кто-то он, Этан даже мысли не допускал — Дамиано, не поверил своим глазам. Стаканчик с кофе выскользнул из руки. Нет, он определено спит. Это не мог быть он! У него галлюцинации. Его организм противился переменам. Этан зажмурил глаза. Сейчас он откроет их, и всё будет как прежде. Никакого Дамиано там не окажется.***
Он опоздал. Ну конечно! Дамиано это знал, но не оставлял надежды, что возможно их рейс перенесли, о том, что Этан передумал улетать, он даже думать не смел. Слишком нереально. Для кого угодно, но только не для него. Он не заслужил такого чуда. Или всё же… Он увидел его. Растерянного, с зажмуренными глазами, а у его ног большая чёрная лужа. Открой глаза, идиот! И он, словно услышав чужие мысли, поднял веки и тут же встретился с Дамиано взглядами. Тот улыбался, но продолжал стоять, будто не мог даже шелохнуться. А потом сорвался с места и побежал. Он чуть ли не повалил Этана с ног, но тот всё же удержался, на автомате обняв Дамиано за талию. Боже, он пах так знакомо. Домом. Этан глубоко потянул носом, наполняя лёгкие этим запахом до отказа. — Этан! — Дамиано плакал. Впервые с того дня. Но теперь из-за него. Торкио мягко отстранил его и, обхватив лицо ладонями, заставил посмотреть на себя. — У нас репетиция там, а барабанщика нет, — сказал он, шмыгнув носом. Этану захотелось улыбнуться, но он сдержался. — А как же… — Вик мне башку оторвёт, если я тебя не приведу обратно! Ты же её знаешь, у неё же не все… — Дамиано, заткнись! — Давид послушно закрыл рот. — Ответь мне только на один вопрос. Ты любишь меня? — Люблю! — не думая ни секунды. — Хорошо, тогда нам надо поспешить, а то Вик и мне башку открутит, — Этан взял его за руку и повёл Дамиано за собой. — Но сначала я познакомлю тебя с отцом.***
Дамиано заговорил об этом сам. В одно из солнечных совместных утр, коих у них уже случилось достаточно с того момента, как они снова сошлись. А заговорить об этом он решился только сейчас, и Этан поразился его выдержке, ведь обычно Дамиано не так терпелив. Особенно, если ему любопытно, а в том, что ему любопытно, Этан не сомневался. Сначала неловко водил пальчиком по обнаженной этановой груди, вырисовывая какие-то замысловатые узоры, будто намечал очертания будущего тату, а потом робко заговорил: — Этан. — Мм? — Торкио ещё даже толком проснуться не успел. Он наслаждался остатками отпускающего его сна и теплом чужого тела, прижавшегося к нему вплотную под одеялом. — А ты… правда был девушкой? Конечно, в двадцать первом веке с теми чудесами технологий и возможностями медицины, вопрос мог прозвучать вполне себе уместно и даже невинно, но они оба знали, что речь шла вовсе не о… общепринятых методах. Так сказать, традиционных. Поэтому Торкио тут же распахнул глаза и уставился в потолок, осмысливая услышанное. — Элеонора мне рассказала, что ты сделал, чтобы быть со мной, — Дамиано закопошился, устраиваясь удобнее. — Но я вообще-то и сам догадывался, но не хотел верить. Я же думал, что это невозможно. Но слишком много было совпадений. Знаешь, я грешным делом даже думал, что это ты на моего бывшего отворот сделал. — Дурак что ли? — Этан скинул с себя его руки и сел, прижавшись спиной к изголовью. Дотянулся до пачки сигарет и вскоре закурил. — Не обижайся, amore, — он и не думал. Охотно принял Дамиано в объятия, когда тот нырнул ему под руку и снова прижался к его боку. — Пусть ты меня и приворожил даже, мне нравится, — он довольно улыбнулся, и Этан не смог даже как следует возмутиться. Он чмокнул Дамиано в нос. — Но я знаю, что ты этого не делал. Ты просто замечательный, в тебя же невозможно не влюбиться. — Однако, ты заставил себя долго ждать, — заметил Торкио, выпустив густую струю дыма сквозь приоткрытые губы. — Прости, мы обязательно наверстаем, да? Я же тебя теперь никуда не отпущу. И сам не уйду, понял? — Давид ущипнул его за кожу на рёбрах. Этан вздрогнул и охнул. — Понял, понял, — сквозь смех сказал он. — А ты расскажешь, как это работает? О! — Дамиано подскочил и сел по-турецки, смотря на Торкио горящими глазами. Ей богу, словно ребёнок. — Лучше покажи! Что тебе там нужно? Курицы у меня нет, но могу кота пожертвовать, — а вот это уже серьёзно, учитывая тот факт, что этого кота Этан сам ему и подарил. Ну как подарил, притащил однажды мокрого всего, дрожащего от холода. Сам был, конечно, не суше, ведь попал под проливной дождь, но увидев в его руках этот комочек шерсти с огромными глазищами, Дамиано и думать забыл даже обнять Этана, не то что попытаться стянуть мокрую одежду и затащить под горячий душ. Забрал у него зверька и, сюсюкая, понёс в ванную, сушить и греть. Этан рассмеялся. Просто не смог сдержаться. — Ну что ты ржёшь? — Дамиано пихнул его в живот, возмутившись, но потом улыбнулся и сам. Этан, отсмеявшись, затушил сигарету в пепельнице и, повторив позу Давида, сел напротив. — Это всё волосы. В них, как говорится, вся сила. Если отрежу — она пропадёт и больше не вернётся. Дай руку, — Дамиано послушно протянул Этану одну руку. Тот заключил его ладонь между своих и, закрыв глаза, что-то прошептал. — Нифига! — воскликнул Дамиано, изучая свои ногти. На них теперь вместо зелёного лака красовался красный. — А покажи ещё что-нибудь! В то утро Этан еле уговорил Дамиано остановиться и хотя бы дать ему передохнуть. На что тот, конечно, согласился, но очень неохотно. Он снова улёгся, вытянувшись во весь рост и подложив под голову сцепленные руки. Торкио же опустился пониже, чтобы удобнее было целовать его живот, и тоже лёг. Некоторое время они молчали. Дамиано опустил одну руку на голову Этана и стал задумчиво перебирать прядки его волос. — Значит, — наконец заговорил он. — Мне стоит быть осторожным, когда я буду наматывать твои волосы на кулак, пока ты мне отсасываешь? Ох, боже…
