Твой блядский синий

Сяо Чжань заебался. Натурально, до скрежета зубов и судорожных вдохов в тесном автобусе заебался. В Шанхае много огней, восторженно думал он первое время после переезда. В Шанхае дохуя огней, раздражённо думал он ночами, смотря в окно, прожив тут пять лет. Кружка с чаем в руке обжигала пальцы, но Сяо Чжань отказывался отпускать, или хотя бы взяться за ручку. Хотелось почувствовать хоть что-то, помимо тянущей все силы чёрной дыры где-то внутри. Мать когда-то говорила, что Сяо Чжань как квазар с этой его широкой улыбкой и светящимися глазами. Сейчас он бы отдал всё, что у него есть, лишь бы выдавить хоть что-то приемлемо-искреннее. Он сжимает кружку чуть сильнее. Обожжённые пальцы уже как часть каждого вечера. Традиция. «Хуёвая традиция», — думает он и вновь кипятит воду. Огни Шанхая, остывающий чай, из последних сил напоминающий о себе краснеющими подушечками пальцев и отражение Сяо Чжаня в окне. Довольно удручающе. В какой-то из вечеров он начал думать, что сам стал отражением, прочитав где-то о том, что, может быть, мы не в силах пройти сквозь зеркало потому что сами мы, по ту сторону, оберегаем себя от этого путешествия, мол, слишком всё плохо тут, милый. Останься дома и налей в кружку ещё кипятка. Мог ли Сяо Чжань сам стать как Алиса и отправиться в Зазеркалье? А может, он просто родился тут, но всё это время ел пресловутые булки, что умножали не рост, а желание жить. Одно радовало — раз умножали, значит было там ещё хоть что-то. Элементарная математика, удачно вплетённая в теорию о возможной параллельной реальности. Этого ли Сяо Чжань ждал от этого вечера? Если честно, ничего он уже не ждал. Ещё и чай остыл. Желание разбить кружку о стену с каждой секундой становилось всё больше, но вместо резкого движения, большой палец только с нежностью проходится по таким знакомым краям, поглаживая, словно кошку. Когда мгновение спустя в дверь раздаётся настойчивый стук, Сяо Чжань малодушно думает прикинуться ветошью, оставаясь у окна. Когда стук приобретает панические нотки, совесть бьёт по лицу с такой силой, что хочется прижать к щеке ладонь. Стоило открыть, в темноту квартиры сначала ворвался ярко-синий, а затем уже тонкая полоса света из подъезда. Кажется, это нарушает какие-то там ненарушаемые законы физики, но Сяо Чжаню действительно наплевать, потому что... «Ярче огней города» В нос бьёт запах жасмина и краски для волос. Ядерное сочетание, словно кислота, но от чего-то хочется вдохнуть глубже, прожигая лёгкие. У него самого в квартире всегда едва различимо пахнет только чаем и средством для мытья посуды с лимоном. — Мне нужна твоя ванная! — и тебе доброе утро, думает Сяо Чжань, упираясь взглядом в незнакомое лицо с синими разводами. От чего-то вдруг хочется провести по одному из пятен большим пальцем. — Это очень срочно! Что делать, когда на твоём пороге появляется парень, чьи волосы покрыты внушительным слоем краски, и в глазах у которого натуральная такая паника? Возможно, стоит покрутить пальцем у виска и захлопнуть дверь, возвращаясь к городским огням. Городским огням, которые только раздражают, словно занозы, впиваясь в кожу каждый вечер. Конечно, Сяо Чжань отступает на шаг, указывая направление полупустой кружкой чая. Тот только весело плещется, встречаясь с керамикой. — Ты вампир что ли? — парень пробирается через темноту квартиры, едва не запинаясь о ковёр. Пальцами он нащупывает выключатель, зажигая свет в ванной, освещая удивлённое лицо Сяо Чжаня. — Так вам электрический свет не вреден. И закрывает дверь. «Мда», — думает Сяо Чжань, отпивая уже холодный чай. — «ситуация».

***

— Выручил, спасибо, — пацан выходит из ванной, потирая всё ещё немного голубую щёку рукой. Цвет никуда не девается, но зато кожа краснеет от трения, превращая лицо в подобие палитры. Сяо Чжань только кивает, залипая на чужие волосы. Это как будто кто-то плеснул аквамарином из акварели, а тот взял и прижился. Хочется поднять руку, провести между прядей, ожидая, что цвет, словно сам себе на уме, переползёт на предплечье. Он быстро откидывает эти мысли, когда парень (господи, Сяо Чжань, докатился ты, конечно, даже имени не спросил, а ванную твою уже оценили) подходит ближе, протягивая неестественно бледную ладонь, отливающую голубизной. Как будто сам туман человеком стал и теперь хочет познакомиться. — И это я вампир? — Чжань усмехается, пожимая протянутую руку. Довольно по-европейски. Пацан хрипло смеётся и откидывает упавшую на лоб прядь. Сяо Чжань прячет восхищение, опуская глаза в кружку. Чаинки, насмехаясь, складываются в улыбающийся смайлик и через секунду летят в раковину. «Повсюду ёбаные предатели» — Ибо. — Чего? — Ван Ибо, — пацан прыгает на кухонную тумбу, едва не врезаясь затылком полку. — Это моё имя. — Ага, — Чжань глупо моргает, смотря на то, как Ибо качает ногами, с любопытством глядя на него. — Сяо Чжань. — У тебя милые резиновые утята, Чжань-гэ. «Вот же блядство», — думает Сяо Чжань, когда губы Ибо растягиваются в наглую ухмылку. Щёки начинают гореть, словно он кружка, куда только что плеснули кипятка.

***

Цветы в мусорке. Сяо Чжань замирает с мусорным пакетом в руке и моргает раз. Второй. Цветы в мусорке мало того, что никуда не деваются, так ещё и один из торчащих бутонов совершенно нагло роняет лепесток прямо на носок домашнего тапочка Сяо Чжаня. Вдруг вся душа преисполняется чувством понимания, но в тот же момент абсолютно точно пустеет с каждой секундой лицезрения этой картины. — Чего застыл? — Ибо подходит совсем бесшумно, останавливаясь рядом. У него в руках баночка клубничного молока, что вкупе с синей макушкой делает его совсем похожим на бунтующего подростка, вернувшегося из школы. Когда Сяо Чжань узнал, что этот пацан его новый сосед, он не удивился, это, в какой-то мере, даже ответило на некоторые вопросы. Когда узнал, что Ибо не школьник, а байкер, в голове будто сложилась картинка, объясняющая цвет волос и нахальные улыбочки. Когда они, с завидной регулярностью, начали встречаться в коридорах, Чжань пару раз изумился такому стечению обстоятельств, озвучивая это в лифте, залипнув на горящую красным кнопку их с Ибо этажа. — Я тебя специально жду, — отражается от стен вдруг ставшей слишком тесной коробки, выбивая из легких воздух. Сяо Чжаню только и остается, что смотреть на ухмыляющегося Ибо, пока в голове летают мысли о том, что сердце бьется слишком быстро. Тахикардия, наверное. — Цветы видишь? — Чжань кивает в сторону мусоропровода и торчащего оттуда полуразвалившегося букета, обернутого в газету. Медленно он переводит взгляд с лепестка на тапочке обратно к бутонам. — Я подумал, что мы с ними похожи. — С чего бы? — Ибо приподнимает бровь, смотря на соседа, что совсем (то есть преступно, по мнению Ибо) не смотрит на него, уделяя внимание какому-то венику. — Да вот, — Сяо Чжань как-то неопределенно пожимает плечами, чуть сощурив глаза. — Не знаю. Просто ощущаю себя выброшенным букетом, на который даже не посмотрели. — Я на тебя смотрю, — голос Ван Ибо (ну что за наглый мальчишка, как ты только связался с ним, а, Сяо Чжань?) звучит у самого уха, обдавая то горячим дыханием. Чжань втягивает носом воздух, чувствуя аромат клубничного молока. По шее бегут мурашки, и даже поворачиваться не нужно, чтобы знать — на чужом лице усмешка. — Всегда смотрю, Чжань-гэ. — А вот это уже называется «сталкер», — Сяо Чжань тяжело вздыхает, наконец решаясь уже выкинуть свой пакет, протолкнув им букет в бездну. Внутри что-то неприятно скрипит. — Зайдёшь на чай или тебе спать уже пора? — Чжань-гэ!

***

«Зайдёшь на чай» тоже становится своеобразной традицией, замещая собой ту, где фигурируют обожжённые пальцы и стояние перед окном поздно ночью. Ибо, оказывается, так идеально вписывается в интерьер его квартиры, что у Сяо Чжаня даже пару раз мелькали мысли оставить его тут насовсем. Ну и что, что у этого оболтуса своя квартира через стенку, красиво же на диване смотрится, укутанный в плед. «Вот же чертила», — думает Сяо Чжань, придвигая кокон с Ибо ближе к себе, когда тот дёргается, стоит на экране неожиданно появится очередной ебаке. Мысли по типу «зато мой чертила», Чжань выкидывает в окно, чуть ли не с собой. А Ибо только улыбаетсяулыбаетсяулыбается и жмётся всё ближе, специально выбирая для совместного просмотра ужасы. — Как называется этот оттенок? — Сяо Чжань чуть морщит нос, когда синяя прядь задевает самый его кончик. То, что Ибо неугомонный, стало понятно примерно сразу, но то, что этот пацан такой тактильный, Сяо Чжань первое время принимал с удивлением (он всегда хотел себе кота, а в итоге получил подобие дракона. И что вот в такой ситуации делать, когда этот ящер всеми силами игнорирует личное пространство, ломая все границы кувалдой? Ничего, наверное. Смирись и гладь). Однако сейчас, когда Ибо нырнул под руками, оказываясь зажатым между раковиной и самим Сяо Чжанем, последний едва не разбил любимую кружку Ибо. В какой момент в этой квартире появилась любимая кружка Ибо, Сяо Чжань решил не задумываться. — Хм? — Ибо откинул голову на чужое плечо, щекоча прядями открытую шею и поднял глаза на упавшую на лоб чёлку. — Не уверен. Но Чжочэн назвал его «блядский». — Чжочэн прав, тебе подходит, — хмыкает Сяо Чжань, ставя кружку на место. Чуть подумав, он опускает одну руку на живот Ибо. Если тому не понравится, думает Сяо Чжань, всегда можно сделать вид, что он всего лишь хотел отодвинуть от себя наглого пацана. Но наглый пацан даже не вздрагивает, удобнее устраиваясь в уже-объятиях. — Познакомь нас, думаю, что мы поладим. — Ну уж нет, — Ибо фыркает, накрывая руку Сяо Чжаня своей ладонью, поглаживая большим пальцем, выступающую косточку запястья. У него руки горячие, что идёт в контраст с прохладными от воды ладонями Сяо Чжаня, из-за чего у последнего по рукам бегут мурашки. — Я слишком жадный, Чжань-гэ. — Боишься, что я заберу у тебя друга? — Боюсь, что друг заберёт у меня тебя. — Глупости не говори, — Сяо Чжань отходит, чувствуя, что тахикардия возвращается. Ну и кто из них ещё глупый? Ответа на этот вопрос нет. Не в тот момент, когда Ибо прыгает на него со спины, обнимая за плечи.

***

Осознание происходящего в его жизни пиздеца приходит внезапно. Ровно в тот момент, когда в десять вечера приходит сообщение «где ты» без каких-либо знаков вопроса, Сяо Чжань, даже не глядя на имя может понять, что это его «блядкий синий». На лице вдруг появляется улыбка, а в голове, с осознанием, только «блять». Протяжное такое «блять». Бьющее по лицу со всей силы. «Да быть такого не может», — думает он, уставившись широко открытыми глазами на экран телефона. Пальцы левой руки ложатся на запястье правой, и Сяо Чжань понимает, что безумно хочет убиться об этот самый стол, потому что такой высокий пульс от простого сообщения — не очень-то нормально. — Я не влюбился в него, — говорит Сяо Чжань стоящему рядом фикусу и немного, совсем чуть-чуть, сам себе. Фикус издевательски молчит. Сяо Чжань принимает это за недоверие. Ответить на сообщение он благополучно забывает, заводя часовой монолог, направленный на убеждение несчастного цветка, и немного (да-да, совсем чуть-чуть) самого себя, в том, что Ибо просто дружеский друг, да ещё и домой возвращается в первом часу ночи, едва не уснув прямо в лифте. Однако стоит сделать шаг к своей квартире, как в нос бьёт уже знакомый запах жасмина, а перед глазами появляется ярко-синее пятно. Всё ещё ярче всех огней этого глупого города. — Ибо? — Сяо Чжань врезается лопатками в стену под весом налетевшего на него тела. Ладонь неуверенно ложится на спину, пока чужие руки сжимают его плечи, а нос Ибо утыкается в шею. — У меня свет отключили. Сяо Чжань делает судорожный вдох. Первый раз это произошло в районе недели назад, что-то с пробками, как им объяснили чуть позже. Но Ибо тогда буквально вломился в квартиру Сяо Чжаня, прижавшись к тому в коридоре, едва не плача. Чжань в те минуты только и мог, что гладить мальчишку по волосам, шепча что-то отдалённо похожее на утешение. Ибо тогда казался таким крошечным, дрожал как осиновый лист и Сяо Чжань совсем не мог понять, как в этом человеке умещается любовь к мотоциклам и паническая боязнь темноты. — Давно? — Чжань отодвигается, как позволяет стена, но Ван Ибо тянется за ним, прижимаясь ещё ближе, сцепляя руки сильнее. — Полтора часа назад. «Почему ты мне не написал?», — едва не сорвалось с языка, пока Сяо Чжань не понял. Написал. Ещё как написал. Внутри, пресловутая чёрная дыра, вновь начинает всасывать в себя всё, кроме чувства безграничной вины. — Прости, — шепчет он в макушку, оставляя там невесомый поцелуй. Ван Ибо издаёт какой-то неопределённый звук, неохотно отнимая лицо от тёплой шеи. — Тебе не за что извиняться, — он улыбается, а Сяо Чжань плакать от этой улыбки хочет, потому что у него до появления Ибо такая же была. Натянутая, с пустотой в глазах. — Я понимаю, что мой Чжань-гэ человек занятой. — Я час фикусу доказывал, что ты мне не нравишься, — вырывается на грани шёпота. Ибо смотрит поражённо, Сяо Чжань, наверное, тоже. — И знаешь что? Он не поверил. Да я бы тоже не поверил. — почти истерический смешок раздаётся в тишине коридора. — Потому что, — он нервно облизывает губы, совсем не замечая, как руки Ибо опускаются на талию, сжимая. — Как вообще можно не влюбиться в тебя, когда ты такой… — Сяо Чжань неопределённо машет рукой в воздухе, пытаясь показать этим всё, о чём думает, а потом опускает ладонь на плечо Ибо. — Да ещё и этот синий твой «блядский». — Чжань-гэ, — у Ван Ибо голос хриплый, как будто тот кричал несколько часов подряд. — Ты вот реально с фикусом час говорил? Сяо Чжань, избегая пристального взгляда, опускает глаза в пол, отмечая, что Ибо, вообще-то, в его домашних тапочках. Хочется усмехнуться, но смешок застревает в горле, когда на подбородок ложатся пальцы, вынуждая поднять лицо. — То есть жалкое растение ты своим вниманием не обделил, а на меня даже не смотришь? — Ибо щурит глаза, придвигая лицо ближе, и Сяо Чжань невольно ещё раз облизывается, возмущённо вскидывая брови. — Оно не жалкое! — пальцы на плече Ван Ибо сжимаются и тот довольно улыбается. — Я сам его выращиваю уже три года! И вообще… — Поцелуешь меня? — Сяо Чжань прерывается, забывая, что там было после «и вообще», но какая разница, собственно? У Ибо (такого смелого и наглого) дрожат колени, да и лицо всё ещё бледнее, чем обычно, но глаза горят и Сяо Чжань думает, что больше ему не нужны никакие огни городских вывесок и фонарей. А ещё он, крутой байкер, выкрашенный в синий, пользуется вишнёвым бальзамом для губ и Сяо Чжань несколько раз проводит по ним языком, чтобы до конца слизать сладковатый вкус. Ибо у него в руках расслабляется и прижимается ближе, от чего Чжань случайно жмёт локтем на кнопку вызова лифта, сам того не замечая, так что они оба вздрагивают, когда этот самый лифт оповещает о своём прибытии стандартным сигналом. Требуется где-то секунда на осознание ситуации и полторы минуты на то, чтобы прекратить смеяться. — Тебе идёт, — Сяо Чжань кивает на собственные тапочки на ногах Ибо. Рука проводит по волосам на его затылке, играясь с синими прядями. — Думаешь? — Ибо притворно заинтересованно смотрит на свои ноги, оценивая. — Да мне вообще всё идёт. — Особенно губы припухшие, — Сяо Чжань усмехается. — К волосам подходит. Тоже довольно по-блядски.