Сады Гесперид

            — В золотые, как поздняя осень, сады Гесперид… — пробормотал Гун Цзюнь. — Что? — не расслышал Чжэхань. — В золотые, как поздняя осень, сады Гесперид… Это стихи. — Ты всё еще в образе что ли? Никак не можешь выйти? — Нет, просто небо такое красивое, вот и вспомнилось.       Над полем за рекой жидким золотом горела полоса заката. Они сидели на складных стульчиках на берегу. Команда готовилась к ночным съёмкам, им дали часовой перерыв. — А дальше? — заинтересовался Чжэхань. — Не помню. — Кто такие эти Гаспариды? — Геспериды, — поправил его Гун Цзюнь. — Это из древнегреческой мифологии. Нимфы, они жили уединённо на волшебном острове, у них был там сад. В нём росли золотые яблоки, которые давали вечную молодость и бессмертие, кажется. — От такого бы яблока я не отказался, — рассмеялся Чжэхань. — Я оставил в твоём трейлере вазу яблок. — Из садов Гесперид? — Из супермаркета. — Ты совсем не умеешь романтично ухаживать. Ты знаешь?       Чжэхань плавно поднялся и медленно пошёл к своему трейлеру. В сгущающихся сумерках в ханьфу цвета кофе с молоком, с длинными волосами, забранными в высокий хвост, он был сам похож на прекрасную нимфу.       Гун Цзюнь пытался бороться со своими чувствами. Ум говорил, что ни к чему хорошему это не приведёт, но сердце заполошно каждый раз заходилось в груди, стоило Чжэханю улыбнуться ему, прикоснуться к его руке.       А вот Чжэхань в этом отношении, казалось, был совершенно спокоен. Он профессионально работал с Цзюнем на съёмочной площадке, много советовал, подсказывал, показывал, как лучше встать, какой жест сделать. И всё это ровно и благожелательно, никаких посторонних эмоций. Вне съёмочной площадки Чжэхань улыбался ему, как и всем, легко подшучивал, но в то же время держал дистанцию.       Все началось с яблок. Чжэханю нужно было сбросить семь килограммов для того, чтобы убедительнее выглядеть на экране в роли смертельно больного. Первые пять ушли легко, но дальше дело застопорилось. Гун Цзюнь думал, что стоило бы на этом и остановиться: его партнёр по съёмкам уже выглядел как какое-то эфемерное создание. Но у Чжэханя проснулся спортивный азарт. Семь — значит, семь. Он ел на завтрак лёгкий салат и потом весь день только пил воду. На третий день от голода, жары и усталости он потерял сознание Они меняли локацию, шли по лесу к новому месту съёмок и вели какой-то незначительный разговор. Вдруг Чжэхань стал оседать на землю. Гун Цзюнь подхватил его на руки и устроил на траве под деревом, положив головой на свои колени. А на следующий день в перерыв протянул большое красное яблоко.       Чжэхань благополучно завершил свой квест, избавился от проклятых килограммов и постепенно начал есть, но с того раза между ними что-то изменилось. Гун Цзюнь продолжал носить Чжэханю яблоки, он брал, улыбался, и Цзюню казалось, что теперь это какая-то особенная улыбка, что она только для него. И вот, пожалуйста: «Ты совсем не умеешь романтично ухаживать». Что это, вообще, должно означать?!       Гун Цзюнь ворвался в трейлер. — И как я должен ухаживать?!       Чжэхань лежал на диванчике, забросив руки за голову. Он уже избавился от верхней одежды и был в серых шортах и в белой маечке, из глубокого выреза которой провокационно виднелись ключицы. — Я посмотрел в интернете, — сказал он, не открывая глаз. — Сад Гесперид — это волшебная прекрасная страна, но туда очень трудно попасть. Ты уверен, что тебе это нужно? Потому что я не уверен. — Не уверен? Значит, ты думал об этом? — осторожно спросил Гун Цзюнь.       Чжэхань резко сел, диванчик жалобно скрипнул. — Думал. Через неделю съёмки закончатся, мы разъедемся. Вполне возможно, что наваждение спадёт. — А если нет? — почему-то в себе Гун Цзюнь не сомневался. — Если нет, — Чжэхань слабо улыбнулся, — я обещаю тебе, что мы проверим вместе, существуют ли сады Гесперид.