Кто ты?

Ты слышишь их, Ванда? Каждую минуту каждого прожитого дня. Они захлестывают, они душат, они кричат и шепчут. Ты считаешь до ста, чтобы заглушить, не потеряться в тысячных криках, остаться в настоящем, не иллюзорном, не ирреальном. Сбиваешься на девятнадцати.

— Кто ты?

— Солнце.

Солнце, что сжигает до тла то, к чему ты так или иначе смеешь прикоснуться. Опасное и несущее смерть для всего, на что падает твой взор. Его лучи идут за тобой, след в след, ты знаешь это. Знаешь и винишь себя в лужах крови и Хаосе, что оно оставляет. Солнце, что робко заглядывает сквозь запыленные окна дома, в котором ты слишком одна сегодня. Да и завтра тоже. От этого света ты жмуришься и прячешь глаза: слишком яркие краски, для той, в чьей душе теперь одна темнота. Так глупо и странно: когда солнце застыло, ты почему-то осталась жива. Надеешься, что от этого солнца однажды сгоришь и ты.

— Кто ты?

— Ветер.

Ветер, что вечно дует в противоположную сторону от тебя, Ванда. Ветер, не подвластный твоей воле и Хаосу. Он притаился на вершинах гор и нашел свой покой в тебе. Этот ветер приносит голоса тех, кого не вернешь назад. Они злые, колючие, как ветки терновника; они касаются кровоточащих ран и снова утаскивают в ад. Психотерапевт, к которому ты пробовала ходить несколько лет назад, говорил, что дневники могут помочь. Ты исписываешь три тонких тетради подряд неровным почерком, после чего сжигаешь их в камине вместе с воспоминаниями. Листы отдавали дешевой прогорклой надеждой. Когда унесенный ветром пепел оседает на горных склонах, под занавесом век ты видишь лишь ало-красный закат.

— Кто ты?

— Море.

Соленое, безбрежное, бесконечное. Чем-то напоминает тебя. Море приносит голоса тех, кто топил тебя в твоих же соленых слезах. Не подходи к его водам, Ванда, не касайся и не шепчи — в этом море самый смертельный яд, что отравит остатки твоей души. Это море, которое мелеет без тебя и иссыхает рядом с тобой. Оно чужое, холодное, оно затягивает и захлестывает; накрывает с головой. Море глушит твой собственный крик, накрывая соленой волной, через толщу не слышны голоса — там лишь шепот непрожитых лет. Почему ты плачешь, когда надежда умирает раз за разом, Ванда? Не плачь, девочка. Больше незачем.

— Кто ты?

— Тьма.

Тьма, накрывающая тебя целиком в минуты бед и отчаяния. Та Тьма, что идет одной дорогой с погибелью. Ты ее бережешь слишком трепетно, отдаляешься, оставаясь наедине с собственными демонами. Осторожно ступаешь вглубь — помнишь, когда-то боялась? Не бойся, девочка, посмотри: в глубине этой Тьмы горит алый огонь — он согреет тебя и подарит покой. Тьма не приносит тех сотен тысяч голосов, что ты ждала от нее; она приносит только два — они звучат громче тех сотен, что были прежде; они срывают коросты на твоих почти заживших ранах и снова утаскивают на дно адовой петли. Ты слышишь, их Ванда, ты же не пойдешь за ними? Не спасешь?.

— Кто ты?

— Пустота.