Маленький ледяной демон по имени Шан Цинхуа

      Прошло почти три месяца с тех пор, как маленький ледяной демон Шан Цинхуа и маленький сирота-адепт Мо Бэй столкнулись нос к носу на подножии пика Аньдин.       Сначала они подрались со страху. Шан Цинхуа случайно задел Мо Бэя ледяной иглой до крови. Куча-мала подняла пыль на дороге, распугала всех птиц на деревьях и кубарем скатилась в овраг. Шан Цинхуа не стал биться дальше, в отличие от нахохлившегося Мо Бэя, который впился пальцами в грудь, отчаянно пытаясь призвать на помощь остатки ци в слабом золотом ядре; наоборот — Шан Цинхуа торопливо извинился, полечил человеку царапину, а потом смущенно признался, что не знает «как телепортироваться обратно».       Ещё бы знать, что такое это «телепортироваться обратно». Мо Бэй ни капельки ему не поверил и хотел уже решительно отказать.       Вдруг этот демон — точно ведь демон, эти светящиеся глаза с вертикальным зрачком обмануться не дадут! — поглядел на него так жалостливо, так грустно, что Мо Бэй даже растерялся на секунду. «Нет!» — сжал он свои кулаки. Мо Бэй не дурак — демонов на пик пускать, особенно таких подозрительно доброжелательных, поэтому он резко развернулся, готовясь уйти. Продолжать драку с этим странным демоном как-то расхотелось. Цинхуа поймал его за ноги и не отпускал, рыдая…       А потом они подружились — не то чтобы сразу, не то чтобы легко, но крепко, совсем позабыв о том, какие они разные.

~~~

      Совсем скоро маленький демон прикипел к маленькому адепту больше, чем думал.       Сначала Шан Цинхуа даже не думал, что встретит Мобэй-цзюня — точнее, ну, просто Мо Бэя — так рано. Силы ледяного демона, которые он только начал тренировать под руководством дядюшки Линьгуан-цзюня, на самом деле его подвели, и он застрял в человеческом мире — ещё хуже, на чертовом пике заклинателей, на одном из которых уже вдоволь правил оригинальный Шэнь Цинцю! — один-одинешенек с огромной вероятностью не дожить и до начала сюжета «Пути гордого бессмертного демона». Он не думал, что тем самым разрушит ход повествования, сделав из адепта Аньдин не слугу, а… Друга.       Тем не менее, такому исходу он был даже рад. Это ведь тот самый Мобэй-цзюнь, который раскалывал горы одним взмахом своих ледяных мечей! Тот самый неприступный, сильный характером, молчаливый и до обалденности крутой Мобэй-цзюнь, который к тому же оказался таким очаровательным в детстве! Сейчас, конечно, у милого Мо Бэя не было ни ледяных мечей, ни сумасшедшей силы, но от него так и веяло оригинальным характером потрясающего ледяного демона, и…       О, противиться этому очарованию Шан Цинхуа был просто не в силах.       С тех пор Шан Цинхуа выскальзывал на человеческий пик ночами, чтобы застать Мо Бэя в лесу за поздними одинокими тренировками — Мобэй-цзю… Нет, Бэй-Бэй такой упертый! Какой же он крутой! — и составить компанию, болтая обо всем на свете. Заскакивал иногда и днем, отлынивая от учебы со строгими наставниками, чтобы подглядеть за чужими (безуспешными) тренировками золотого ядра, подкинуть правильную книжку по совершенствованию и поизмываться над обидчиками Мо Бэя, которые вешали на него всю свою работу. Он и сам порой любил подшутить над Мо Бэем, потому что тот был слишком милым, но в том-то и дело, что это мог делать он и только он! Поэтому, сидя на верхушке высокого дерева и метая в обидчиков Мо Бэя ледяные иголки, или прячась в тумане поутру, морозя адептам пятки на пробежке, или играясь ночью тенями на стене, одновременно пуская холодок по коже ещё не спящим задирам, он потирал довольно ладоши, похихикивал под нос и, в общем, всячески злорадствовал. Быть демоном ему очень даже нравилось.       Что до Мо Бэя, то маленький одинокий адепт нашел в лице неугомонного демонёнка своего первого и единственного друга. Иронично, но только Шан Цинхуа, его, по сути, враг, интересовался, сколько он сегодня ел, как отдыхал, что читал и какие именно шисюны побеспокоили его на этот раз. Мо Бэй был насторожен поначалу, отвечал лишь молчанием да неприязненными взглядами, но это только подстегивало приставания Шан Цинхуа: этот демон, казалось, не думал оставлять его в покое ни после первого «уйди», ни после второго. В один день пришлет журавлик с сообщением, а когда его скомкают и выбросят, пришлет ещё сразу три, которые будут клевать в голову, пока не прочтешь; в другой появится из ниоткуда, пугая, а после радостно предложит «мо-ро-же-но-е», желая «подбодрить»; в третий день покажет, что снежинки можно сделать и без снега даже летом, используя один лишь пергамент и лезвие. «Дорогое удовольствие», — заметил Мо Бэй. «У меня ещё много!» — посмеялся демонёнок, по щелчку пальцев создавая сразу десять пергаментов.       Когда игнорировать демона стало невозможно, Мо Бэй сдался. И ни разу об этом не пожалел. Он убедился, что Шан Цинхуа был искренен в своих словах и поступках. Как только это стало очевидно, Мо Бэй перестал отворачиваться от Шан Цинхуа, чем несказанно его обрадовал. Он начал учиться дружить. У Мо Бэя, правда, никогда не было друзей, поэтому это было нелегко, но результат не заставил себя ждать.       С каждой встречей в кленовой роще на вершине пика Мо Бэй раскрепощался всё больше. Однажды, решив ополоснуться в ледяной речке прямо при Шан Цинхуа, он и не подумал уходить, как и не попросил Шан Цинхуа не смотреть. Он просто отвернулся, разделся до штанов и принялся обмывать себя водой, а Шан Цинхуа, вальяжно сидящий на траве у реки в своем дорогом ханьфу из нитей гривы северного дракона, пристально смотрел на длинные темнеющие шрамы на чужой спине.       — Кто это сделал?       Мо Бэй вздрогнул, но не повернулся. Спустя некоторое время он ответил спокойно:       — Я не выполнил работу достойно, поэтому меня наказали.       Шан Цинхуа прищурился. Не «учитель», не «шисюны», а «я сделал что-то неправильно». Мо Бэй словно бы и не предполагал, что это не он виноват, а кто-то другой. То у него побои, потому что работу выполнил не так, то ядро слабое, потому что он «ничтожество»… Он сразу думал на себя, хотя по сути был вообще ни при чем — то была просто роль, которая досталась ему по роману, где все его страдания были предписаны самим сюжетом.       Сердце Шан Цинхуа сжалось. Когда он только-только попал в этот мир, Система хотела отправить его в тело оригинального Шан Цинхуа, пушечного-мяса-голодранца-предателя-Шан-Цинхуа, но… Что-то пошло не так.       «Внимание! Внимание! Системная ошибка, системная ошибка, перезапуск Системы через 3… 2… 1…»       Он тогда подумал, что с перезапуском всё и закончится. Конечно, это было понятно уже после того, как на удлинитель вылилась лапша, но… Система его так и не выкинула. Как оказалось, привязка к персонажу «Шан Цинхуа» уже произошла, однако из-за сбоя в программе алгоритм выдал ему другую роль — роль его любимца, ледяного северного демона. Так он оказался на месте Мобэй-цзюня, сохранив внешность Шан Цинхуа вместе с его именем, но перенял чужие способности и некоторые демонические особенности вроде вертикальных зрачков и заостренных ушей («Вау! Это в самом деле круто!»). Системе же не оставалось ничего иного, кроме как перенести персонажа «Мобэй-цзюнь» с занятого места на освободившееся, отдав ему и слабое тело, и слабое ядро, сохранив за ним лишь характер. Вот и вышло, что в этой версии «Пути гордого бессмертного демона» был смешливый маленький ледяной демон по имени Шан Цинхуа и маленький серьезный сирота-адепт по имени Мо Бэй.       Шан Цинхуа, видя страдания Мо Бэя день за днем, не мог отделаться от мысли, что это он должен был быть на чужом месте. Это из-за системной ошибки Мо Бэй вынужден страдать. Ну а раз Шан Цинхуа, черт подери, не меньше, чем Бог этого мира, он может… Нет, он должен хоть ненамного облегчить жизнь Мо Бэя. Поэтому он отпугивал задир, помогал в обучении и… Просто был рядом, составляя Мо Бэю компанию. Вместе с тем ни один поступок, ни один день, ни один разговор он не воспринимал как должное. Ему просто было интересно дружить с Мо Бэем, как и, очевидно, Мо Бэю с ним — и это было главным.       Их дружба давала плоды. Совсем скоро Мо Бэй начал совершенно неосознанно улыбаться, когда ему этого искренне хотелось, хотя прежде увидеть улыбку на всегда бесстрастном лице было сродни увидеть снег летом. Шицзе испугались, увидев на его лице улыбку в первый раз, чем напугали самого Мо Бэя. Тогда он, несколько напряженный, рассказал об этом Шан Цинхуа, пока они отдыхали на крыше заброшенной беседки в роще красных кленов, и тот ответил ему на это весело и открыто, смеясь в закатное небо:       — Улыбаться не страшно, Бэй-Бэй! Наоборот, очень даже полезно и хорошо. Но если тебе все же страшно, улыбайся только мне. Я не испугаюсь, клянусь. Поэтому и ты не бойся, ладно?       После этих слов, поглядев на друга лукаво, Шан Цинхуа лицезрел на чужом лице кое-что новое — румянец. Самый всамделишный, неподдельный, такой искренний, что Шан Цинхуа вскинул брови и приоткрыл рот от восхищения, а Мо Бэй смутился и покраснел ещё, почти сливаясь горящими щеками с киноварью кленовых листьев. Полюбоваться подольше не дали — Мо Бэй быстро буркнул что-то о «делах» и спрыгнул с крыши, но Шан Цинхуа было довольно и этого — словно заразившись, он улыбался у себя в Царстве демонов целый день без остановки. Чем напугал уже своего дядю.

~~~

      Однажды ночью совершенно вымотанный Мо Бэй возвращался домой. На него снова повесили тысячу заданий, которые прежде были разделены между старшими, а потом перепоручены ему. Из-за его слабого ядра, молчаливости, бледности, как у призрака, и положения мальчика на побегушках другие адепты не хотели ночевать с ним под одной крышей, поэтому он перебрался в хозяйственную пристройку, которую обычно использовали как кладовую.       Мо Бэй открыл скрипучую дверь, зажег старенький фонарь, стоявший на пороге, и замер. Туманный полукруг света высветил царивший на полу беспорядок. Только недавно мальчик расчистил его, чтобы освободить местечко для одной спальной подстилки, но сегодняшние дежурные, по-видимому, опять разбросали метлы, тряпки и ведра по полу. И наверняка ведь не из-за лени.       Мо Бэй молча подвинул разбросанные предметы, расчищая себе путь, и потеснился, чтобы прикрыть дверь. Потом он убрал всё на своё место, разулся, аккуратно поставил обувь у изножья спальной подстилки, которая занимала треть всей каморки, забрался на неё, укрываясь худеньким одеялом… И вскрикнул.       Под одеялом уже кто-то был.       Его рот тут же зажала чья-то холодная ладонь, и вблизи от лица возникли два испуганных глаза, вспыхнувших в темноте легким голубым светом.       — Бэй-бэй, не пугайся, это я! — торопливо прошептал «кто-то».       — Цинхуа, что ты здесь делаешь? — насилу оторвал от своего рта чужую руку Мо Бэй. — Кто тебе сказал, где я сплю?       — Подслушал. В общем, я пришел к тебе, потому что соскучился, — начал Шан Цинхуа, садясь на циновке, — а тебя не было. Мне стало скучно, я задремал, а потом услышал, что кто-то идет — и ну под одеяло! Подумал, вдруг это те противные адепты? Но хорошо, что я ошибся. Наконец-то ты пришел!       — Пришел, — согласился Мо Бэй, а потом перевернулся на бок и подтянул одеяло повыше. — А теперь я собираюсь спать.       — Бээээй-бэй, — заныл Шан Цинхуа, — я же ждал тебя всё это время! Мы целый день не виделись! Как ты можешь отвернуться и сказать, что ложишься спать? А как же я?       Мо Бэй вздохнул, слабо пошевелился, но не повернулся, и Шан Цинхуа пробормотал:       — Иногда мне кажется, что «Ледышка» здесь вовсе не я, а ты.       Вдруг хитро улыбнувшись, Цинхуа заполз под одеяло и присунул свои холодные стопы к теплым стопам Мо Бэя. Мо Бэй тут же зашипел и дернулся, полуобернувшись через плечо:       — Что ты делаешь?       — Греюсь, — довольно улыбнулся Шан Цинхуа.       — Тебе вредно! Да и ты не только не согреешься, но и меня захолодишь, — Мо Бэй отодвинулся. — Я… устал, — прикрыл глаза Мо Бэй. — И я… Ну… Не просил меня ждать.       — Ты просто не привык, что тебя вообще могут ждать, — заметил Шан Цинхуа. — Это другое.       Мо Бэй резко поднялся на постели и сердито уставился на улыбающегося Шан Цинхуа. Цинхуа мог поклясться, что Мо Бэй снова покраснел.       — Кроме того, я заметил, ты плохо спишь в последнее время, — спокойно продолжил демон. — Я подумал, что тебе тоже может быть одиноко. А вдруг со мной бы тебе спалось легче?       — Дурак, — буркнул Мо Бэй, пряча взгляд.       Вздохнув, он упал на циновку обратно, но, кажется, притворяться спать передумал, как и прогонять.       — Разве твой дядя не будет злиться? — немного неуверенно спросил он. — Ты говорил, что когда ты пропал в прошлый раз, тебе устроили взбучку дома.       — Устроили, — страдальчески вдохнул Шан Цинхуа. — Но это совсем не помешало мне снова ускользнуть и прибежать к моему дорогому другу! А ты вот сейчас просто смущен, вот и куксишься, хотя и рад мне. Вон, даже щеки порозовели, я вижу.       — Не видишь, — тихо отозвался Мо Бэй, и Шан Цинхуа радостно вскинулся:       — Ага, значит, краснеешь!       Цинхуа попытался перевеситься над ним, чтобы заглянуть в лицо, но Мо Бэй, словно спиной видел, просто упер свою руку ему в лоб, не давая это сделать.       — Иди, пожалуйста, — уже терпеливей сказал он. — Если сюда придут шисюны, то…       — Эй, отродье, что тут за шум?!       Темноту каморки разрезал слепящий свет открывшейся двери, и в сторону подстилки полетело запущенное с ноги ведро. Мо Бэй рывком обхватил Шан Цинхуа руками, пряча его за своей спиной. Ведро с грохотом отскочило от Мо Бэя и запрыгало по полу, противно дребезжа. Шан Цинхуа, прижавшись к чужой груди, задышал тише мыши.       — Если будешь и дальше шуметь, мы тебя и из этой каморки за шкирку выставим. Будешь ночевать в сарае, как свинья, — сплюнул один из адептов и захлопнул дверь.       Комнатка погрузилась во мрак, и Мо Бэй осторожно распустил руки.       — Я же говорил, — тихо сказал он, а потом сказал глуше: — Поэтому-то я не хотел, чтобы ты оставался. Чтобы ты вообще узнал, где я живу, — Мо Бэю явно было стыдно говорить об этом, но он продолжал шепотом: — Я знаю, это ты отгоняешь тех, кто чинит мне неприятности. Я благодарен тебе за это. Но есть много такого, что ты изменить не сможешь. Например, эту комнату. Или отношение учителя ко мне. Или отношение… Ну, всех ко мне. И я знаю, как быстро ты загораешься. Ты же из лета зиму сделаешь, если тебя что-то разозлит, поэтому я многое стараюсь не показывать. В этот раз скрыть не вышло, — в его голосе промелькнула смешливая горечь: — Но ты не злись. Посуди, что мы будем делать, если нас раскро-…       Мо Бэй осекся на последнем слове, когда увидел глаза Шан Цинхуа. Сияющие так же ярко, как и метка на лбу, они были полны ярости. Шан Цинхуа сжал пальцы в кулаки и процедил:       — …Когда-нибудь этого места не будет. И их тоже… Не будет.       И это были отнюдь не пустые слова. Когда Шан Цинхуа станет правой рукой Ло Бинхэ, именно он поможет ему сжечь все пики дотла. Теперь у него достойная причина это сделать.       — Я тоже их ненавижу, — вдруг признался Мо Бэй глухо, и Шан Цинхуа вскинул на него напряженный взгляд, — однако убивать их… Не надо.       — Ты слишком добрый, Мо Бэй.       — Нет, я не добрый. На самом деле, я никогда и ничего не забываю.       Шан Цинхуа внутри себя поразился тому, сколько скрытой печали было в этих словах. За маской отстраненности и безразличия Мо Бэй чувствовал всё то же, что другие — просто никогда не показывал, копил внутри, пока оно не закопошится в груди змеями… И не вылезет в этом тихом, глухом шепоте, пропитанном тихой холодной неприязнью.       Шан Цинхуа вдруг ощутил режущую боль вины где-то у сердца. Ему немедленно захотелось сделать что-нибудь для своего друга. Что-нибудь, как-нибудь!..       — Ты не должен жить так. Это неправильно, — решительно возвестил Шан Цинхуа.       — И что ты можешь с этим сделать? — почти равнодушно спросил Мо Бэй.       — Не знаю. Придумаю, — Шан Цинхуа поднялся с циновки и натянул на себя обувь, валявшуюся где-то в темном углу. — Хотя бы не спать в этой жуткой кладовке. Ты только подожди. Я этого так не оставлю.       — Цинхуа… — Мо Бэй не успел хоть как-то отреагировать, потому что Цинхуа уже вскочил, собираясь уходить.       — Прости, что принес неудобства, Бэй-Бэй, — сказал Цинхуа с легкой улыбкой. — Спи спокойно.       Шан Цинхуа исчез в колебаниях полумрака, как будто его и не было, а Мо Бэй, помедлив, лег на спину, вперившись взглядом в соломенный потолок, и, несмотря на пожелание, долго не мог уснуть.       После этой ночи Шан Цинхуа пропал на целую неделю. Мо Бэй начинал волноваться — где он? Почему он не приходит?       В один из вечеров, когда Мо Бэй возвращался к себе после изнурительной работы, он наткнулся на что-то совсем странное.       Его комнатушка не была «комнатушкой». Стоило Мо Бэю открыть скрипящую дверь, как его взгляду предстала настоящая большая комната со своим шкафом, низким письменным столом, даже ширмой с изображением ледяных гор… А по центру комнаты стояла настоящая постель. Не такая красивая или большая, как ложе в комнате у шицзуня, но всё же очень удобная с виду, с белоснежным бельем, с мягким набивным одеялом…       На ней, закинув ногу на ногу, восседал Шан Цинхуа, будучи явно довольным собой.       — Откуда?.. — выдавил Мо Бэй, прислонившись к двери спиной и уставившись на него, как на восьмое чудо света.       — Сюрприз! — весело засмеялся Шан Цинхуа. — Я создал для тебя подпространство. Снаружи не видно, не волнуйся. Теперь у тебя есть своя собственная настоящая комната с полной звукоизоляцией! Ты рад?       — Цинхуа, — медленно начал Мо Бэй, медленно отлипая от стены. — Я рад, но… Если ты подумал, что шисюны не обратят внимания на что-то… Такое, то ты сильно не прав.       — А они не заметят, — хитро прищурился Шан Цинхуа. — Нужно лишь поставить талисман, насылающий мираж, что я уже сделал, и всё.       — Они ведь уже продвинулись на пути совершенствования, — нахмурился Мо Бэй. — Заметят.       — Заметят, только если это не демонический талисман! — со значением поднял в воздух палец Цинхуа. — У нас с вами разные письмена. Даже если его найдут, то скорее примут за неуклюжий черновик, чем за настоящий артефакт. А так они будут видеть лишь твою старую каморку. Ты, если не будешь выходить за пределы действия талисманов, тоже не будешь им виден. Ну и… Кхм, я, так сказать, добавил в талисман капельку своей крови, — вздернув нос, добавил Цинхуа. — Поэтому не факт, что даже взрослые пройдут через барьер, созданный потомственным ледяным демоном.       — И всё же, это… — замялся Мо Бэй.       Шан Цинхуа радостно похлопал по местечку рядом с собой:       — Эй, не отказывайся так сразу! Знаешь, как сложно мне было осуществлять нечто настолько масштабное? Это тебе не простая техника телепортации! Это ого-го какой прием пространственного преобразования! Я стащил отцовскую книгу из семейной библиотеки, неделю голову ломал, десятки талисманов сжег… Поэтому поблагодари меня дважды!       Мо Бэй осторожно сел на постель рядом с Цинхуа, а потом лег, удобно растянув ноги. Разница с предыдущим спальным местом была как между небом и землей. Мо Бэй впервые ощутил себя человеком.       — Ну как? — полюбопытствовал Цинхуа.       — …Странно, — помедлив, ответил Мо Бэй, глядя в деревянный, не соломенный, потолок, с настоящими брусьями и даже, кажется, снежными узорами на них.       — Не сомневаюсь, — заулыбался Шан Цинхуа.       — И неудобно.       — Не неудобно, а непривычно, — поправил его Шан Цинхуа. — Ничего, к хорошему быстро привыкают. У нас во дворце даже у слуг такое есть. Чем ты хуже?       — У меня никогда не было своей комнаты, — тихо признался Мо Бэй. — А эта даже больше всего домика, где я жил когда-то с матушкой.       — Зато теперь насладишься своей комнатой вдоволь. Спать на холодном вредно для людей. Или, по крайней мере, я так слышал, — неловко посмеявшись, добавил Цинхуа. — А ты ещё болеть горазд, даже мороженым тебя не накормишь как следует. Спи в тепле и довольстве, и, может, сил в ядре прибавится!       Мо Бэй промолчал, водя рукой по мягкому одеялу, набитому, судя по всему, птичьими перьями, а потом вздохнул и сказал:       — Не могу принять.       — Почему?! — Шан Цинхуа уставился на Мо Бэя в явном недоумении. — Разве это не лучше того, что было?       — Лучше, — легко согласился Мо Бэй, а потом чуть нахмурился: — Но обычный адепт не должен привыкать к роскоши, если в быту пресмыкается перед каждым встречным. Даже мои шисюны не спят на таком.       — Твои шисюны, — последнее слово Шан Цинхуа почти выплюнул, — не выполняют поручений, которые им дают, а перепоручают их тебе. Разве не честно в таком случае получить чуть большую награду за свои старания? Почему такой трудолюбивый человек, как ты, должен жить хуже, чем эти змеи в людской коже? К тому же, у них нет такого отличного друга, как я. Пользуйся возможностью, Бэй-Бэй, если она подворачивается. Это правило ценно не только для Царства Демонов!       Шан Цинхуа искренне хотел хоть как-то подбодрить Мо Бэя. Видя, как тяжело тот трудится изо дня в день, только чтобы не получить ежедневную порцию побоев от старших, Шан Цинхуа мог только скрежетать зубами, мстить по мелочи да делать вот такие маленькие подарки — на большее он пока был не способен. Его припугивания внезапными порывами ветра, почти сбрасывающими адептов с ног вниз по горе, да невидимыми ледяными иглами, впивающимися недругам в спину, уже дали свои плоды — к Мо Бэю стали соваться меньше, но Цинхуа чувствовал, что этого было мало, и потому придумал улучшить своему другу жилищные условия. И пусть новая спальня не поможет Мо Бэю решить все его проблемы, Шан Цинхуа очень, очень надеялся, что этого хватит хотя бы на то, чтобы ему не снились кошмары.       — Прими, а? — попробовал Шан Цинхуа снова, когда Мо Бэй в ответ на его монолог лишь лишь задумчиво промолчал. — Ты ведь заслужил!       — Я… Правда могу? — вдруг тихо спросил Мо Бэй, подняв на него искренний взгляд, в котором Шан Цинхуа заметил мелькнувшую, как рыбку в пруду, надежду.       — Конечно! — горячо закивал Шан Цинхуа. — Располагайся и отдыхай. А я тогда пойду, — Шан Цинхуа заторопился сойти с чужой — теперь уже точно Мо Бэя — постели, как тот вдруг поймал его за запястье, глядя куда-то в сторону.       — Спасибо, — тихо сказал Мо Бэй, и губы Цинхуа разошлись в широкой улыбке.       — Не за что, Бэй-Бэй. Мы ведь лучшие друзья, правда?       — …Правда.       Чужие скулы розовели, приняв цвет лепестков дикой вишни. В груди Шан Цинхуа свернулось приятное тепло, и сразу стало как-то легче на душе.       — Ну… Тогда до встречи, — Шан Цинхуа коснулся чужих пальцев, держащих его за запястье, ласково. Мо Бэй отпустил его. — Доброй ночи тебе. Встретимся завтра. Я научу тебя творить продвинутые талисманы — должен же я деть куда-то полученные знания, а?       — Да, — голос Мо Бэя дрогнул, и он улыбнулся в ответ. — До завтра, Цинхуа.       Когда Цинхуа испарился, Мо Бэй спрятался в невероятно вкусно пахнущую подушку, остужая свои горящие щеки. В его груди ныло и горело. Так хорошо он не чувствовал себя ещё никогда.