Жизнь Скай Беррингтон

Дорогой дневник, я никак не могу выкинуть из головы события вчерашнего вечера, всё мои попытки забыть наш разговор с Анетт, переключившись на нечто куда более позитивное, терпят крах. Честно говоря, я уже не знаю, с кем могу обсудить всё, что накопилось в душе за последние годы, ведь тех, кто действительно хотел бы выслушать - нет. По сему на арену выходишь ты. Забегая вперёд скажу, что разговор наш будет долгий, местами затянутый и стыдливый. Прости, но мне правда необходимо излить душу, дабы избавиться от чувства вины, которое дьявольски подхлестывает моё воображение. Я знаю, некоторые едва со мной согласятся, однако я верю в то, что некоторым тайнам лучше так и оставаться тайнами. В особенности, если это напрямую касается твоей семьи. Мне мало что было известно о семье своего отца - он был человек довольно скрытный. По-правде говоря всё эти истории о семейных уютных вечерах за совместным просмотром фильмов мне были недоступны, должно быть, даже само по себе слово "семья" звучало весьма громоздко. Мне довелось увидеться лишь с тётей Анетт, разговоры о которой мой отец старался сводить к минимуму. Всё мои расспросы (которые, к слову, становились всё более настойчивыми), пресекались на корню, и уж поверь мне, их становилось с каждым годом всё больше и больше, в особенности после нашей с ней первой (и как мне казалось на тот момент, единственной) встречи. То лето выдалось жарким, я отчётливо помню пение птиц и цикад в нашем саду, помню своего отца, лениво вертевшего в руках бокал с шампанским (хрусталь, который бережно хранила бабушка. От чего нам двоим в дальнейшем от неё досталось!). Он сидел в беседке на заднем дворе нашего загородного дома, места, куда я впоследствии стала сбегать, чтобы почувствовать себя хоть чуточку свободней от гнёта собственных родителей. Напротив отца сидела его сестра Анетт. Тогда я её видела впервые. Мне и в голову не мого придти, что у папы был близнец. Сестра. Роднее не сыщешь. Их сходство было удивительным - оба с густыми рыжими волосами, ясными лицами, при более дистальном рассмотрении могло показаться, что их лица светятся, как будто кто-то поместил светлячков за радужку светло-зеленых глаз. Анетт излучала тепло, при взгляде на неё хотелось улыбаться, она умела распологать к себе людей без особого труда. Элегантная, с острыми выступами локтей и плеч, плавными движениями, она была похожа на графиню или княжну старинного аббатства. Своим приподнятым настроением тётя Анетт сильно выделялась на фоне унылых горожан нашего не менее унылого города. Что я с трудом могла сказать о своём отце. До самого последнего дня своей жизни он оставался верен накрахмаленным рубашкам, аккуратно выглаженным брюкам, платиновым запанкам и полнейшей отстранённости от происходящего вокруг. В отличие от своей сестры, он был скуп на комплименты, старался подавлять всякое проявление эмоций, от чего неплохо вписывался в серую массу унылых горожан туманного Форкса. Однако, не смотря на это, в тот самый летний день лицо моего отца, порой унылое или вовсе отстранённое, украшала довольная улыбка, которая лично мне напоминала наглую ухмылку. В тот ясный день я всё гадала, являлась ли суровость моего отца чём-то напускным, и его душа в действительности излучала свет, или же подобное поведение можно было с лёгкостью приписать заслугам природного очарования его дорогой сестры, которая без труда озаряла любой мрак своим присутствием. И раз уж я решила приоткрыть завесу тайны, которая мучила меня последние лет десять, то добавлю, что тот летний день, проведённый в компании тёти Анетт и моего папы, стал последним днём (на моей памяти), когда мне довелось увидеть нечто сроднее с умиротворением на лице Тома. Том - так звали моего горячо любимого папу...