Прощание

      Как часто кому-то из вас приходилось прощаться? Больно ли это? Смотря с кем, верно? И как долго будет длиться ваше расставание. Если говорить прямо, то прощанием можно назвать лишь то, что происходит единожды, раз и навсегда. Больно, правда, прощаться с человеком, которого любишь всей душой? Чжун Ли знакомо это чувство. Более того, он каждый и каждый раз возвращается к нему. Иначе не может — его век дольше века его любимых. И ему в этом плане приходится хуже всего, ведь они не улетают на другой континент, не ссорятся с ним и уходят, проживая где-то на другой части Тейвата. Они умирают, уходят туда, где он их никогда больше не увидит. И снова Чжун Ли вынужден потерять одного из самых дорогих ему людей…       — Я воспитал тебя.       Тарталья звонко смеётся, настолько, насколько ему позволяет севший много лет назад голос. Он улыбается, отведя глаза.       — Какие ты говоришь глупости, когда? — Нельзя было точно сказать, улыбается ли Чжун Ли, но Чайльду хотелось, чтобы это было так. — Ой, заткнись, лучше дай попить, — небрежно бросил он. — Пожалуйста. — добавил он после недолгого молчания.       Чжун Ли поднялся и взял стакан воды. Он приподнял его и коротко задержался на нем взглядом. Они были дома у Чайльда. За столько лет там мало что изменилось. Дом сохранил былую роскошь, но уже много лет ничего в нём не менялось. Вот он, стол, что стоит здесь лет двадцать, старая, но большая и массивная кровать, которая ночью иногда предательски поскрипывала с первого дня, как её привезли. «А было это лет сорок назад…» — подумал Моракс. Зеркало в полный рост, чья окантовка потрескалась ещё в далекие времена, когда он впервые увидел квартиру парня в принципе. Даже ваза, в которую Чжун Ли каждые три дня ставит новые цветы, стоит тут уже почти три года. Поменялся в этой квартире только её владелец…       Мужчина бережно поднёс воду к губам любимого, не сводя с него взгляда. Морщины на лице, седые волосы. Единственное, что выдавало прежнего, молодого Чайльда, были ярко-голубые глаза, что до сих пор смотрели на архонта и с любовью, и с задором.       — Всё, всё, я больше не буду. Иди ко мне, — снова буркнул Тарталья и протянул руку Чжун Ли. Тот, в свою очередь, сжал её и сел у изголовья кровати.       Седовласый мужчина лёг к нему на колени и, улыбаясь, закрыл глаза. Так улыбаться он мог позволить себе только с ним, ведь эта улыбка обозначала не только его открытую душу, но ещё и чистое доверие. К Мораксу мужчина мог повернуться спиной, даже если бы знал, что в руке у него клинок, даже если бы был уверен, что этот клинок предназначался самому Тарталье. И Чжун Ли знал это. Он бережно погладил старика по щеке и улыбнулся.       — Воспоминания теряются, Чжун Ли… — почти прошептал Тарталья. — Просто напомни мне в последний раз то, как это было…       — Тарталья, ты всё ещё можешь отказаться. Ещё десять лет ты…       — Молчи. — грубо прервал его Чайльд. — Я не хочу, чтобы меня хоть кто-то видел овощем. Хочешь ухаживать за вонючим разлагающимся трупом? Нет. Если есть возможность уйти одним только уколом я сделаю это. У меня для этого и связи в ритуальном агентстве есть. Я спал с одним из них когда-то. — мужчина ухмыльнулся.       — Да ты и сам все помнишь, — Чжун Ли отвёл взгляд от Тарталье и замер на одной точке, поглаживая любимого. Воспоминания стали крутиться вокруг его мыслей, он изо всех сил старался достать то, что не вызывало бы боль, ведь всего через несколько часов не станет того, кто окрасил его вечно тянущееся существование яркие цвета. Но не выходило. Оттого мужчина и молчал.       — Расскажи ты.       — Ну хорошо. — сдался Чжун Ли. — Тебе со знакомства?       — Дорогой мой, ну что там рассказывать? Нет, давай с начала отношений.       — То есть со знакомства?       Они переглянулись и улыбнулись, каждый чему-то своему.       — Так вот, — продолжил Чжун Ли. — Жил я, жил, тут приезжает в Ли Юэ какой-то рыжий мальчишка и начинает вокруг меня скакать. — он начал издалека и осторожно, стараясь держать нейтральный настрой беседы.       — Если бы не этот рыжий мальчишка, что бы ты делал, м?       — Жил бы спокойной и размеренной жизнью?       — В самое сердце, Чжун Ли, не приходи ко мне больше. — старик надулся, но при этом с улыбкой.       — Ладно, ладно. Ты так и будешь прерывать мой рассказ?       — Вещай, сказочник, что уж там.       — Ох уж и пришлось мне с ним повозиться… Строптивый, молодой, неопытный. Как я и говорил, воспитывать его пришлось… Так ладно учить уму-разуму, он же ещё и целоваться не умел.       — Я не умел целоваться? — удивлённо воскликнул старик и посмотрел на Моракса.       — А кто же ещё?       — Выдумщик.       Чжун Ли за это время ни на секунду не опустил глаза на Тарталью. Казалось, будто бы он даже говорит не с ним, а сам с собой, напоминая себе то, что потеряет в течение этого дня. Медленно он выговаривал свои дальнейшие слова.       — Сначала я не испытывал ничего к нему… Ходил, только качал головой на его попытки. Даже после того поцелуя. Но потом…       — Безнадежно влюбился. Глупый… — Чайльд погладил большим пальцем тыльную сторону его ладони.       — Я хотел встреч. Хотел видеть тебя. Мечтал о том, чтобы мгновения замерли, чтобы твои рыжие волосы переливались на солнце вечно. Чтобы утро дарило мне не только раннюю прохладу, пение птиц за окном, но и твою улыбку, глупую, юношескую и…       — Не надо, хватит. — Тарталья покачал головой. — Я рад, что мы с тобой встретились. Сама возможность стать частичкой твоей души для меня удивительна…       Чжун Ли не плакал, но его вселенскую печаль можно было почувствовать каждой клеточкой тела.       — Я и тебя потеряю… Ещё одна смерть на моей памяти… Тарталья… — только сейчас он взглянул на мужчину и с долей усталости и досады продолжил. — Не оставляй меня. Хотя бы ты. Прошу тебя, — не в силах сдерживаться, он опустился и припал к груди старика, почти шепча то, что у него на душе. — Для чего мне двигаться дальше? Что меня ждет? Сколько смертей я вижу, сколько должен буду только увидеть… Мой дар — бессмертие, оно же и бремя моё. О, Тарталья, если бы я только мог, я бы отдал тебе половину, чтобы мы оба могли дожить до старости… То было бы не мучение расставания, а радость недолгого прощания. Звездами бы поднялись мы на небеса, и всё это бы закончилось. — слова его лились плавным потоком, однако было слышно сбившееся дыхание Моракса. Он с трудом сдерживал остатки своего рассудка. — Что значит моя память? Все те хорошие воспоминания, что были, если они все в конечном итоге превращаются в труху, как и тело? Тело уносит смерть, а воспоминания омрачаются болью расставания… Как мне жить с тем, что каждый день я видел, как рыжина сходит с твоих волос? Как гордый стан медленно сгибается, как с щек уходит краска… Не оставляй меня с этим грузом, не бросай меня…       — Я слишком стар, чтобы понять и половины, дорогой, — теперь уже Тарталья мягко гладил любимого по волосам. — Но я знаю, что ничто в этом мире не вечно. И ты это знаешь. Придет время, и всему настанет конец. Ты же можешь пронести память обо мне в века… Сделай же это… А сейчас уходи.       — Не прогоняй меня…       — Исполни мою последнюю волю.       На это Моракс уже не смог ничего сказать. Он осторожно поднялся, но после опустился в глубоком поклоне.       — Какая честь. Я бы в ответ, вставать лень. — улыбнувшись, сказал Чайльд, стараясь хоть как-то разрядить обстановку.       Чжун Ли наклонился к старику и мягко, едва касаясь, в последний раз поцеловал любимого.       — Извращенец, мне же почти восемьдесят пять, — Тарталья хитро улыбнулся и весело посмотрел в глаза любимого, почти плача.       — А мне шесть тысяч, и что же? — с лёгкой грустной улыбкой промолвил Чжун ли.       — Помни ту историю, что мне рассказал. Пусть твоя грёбанная коррозия коснётся её последней. — старик прикрыл глаза и тихо засопел.       — Свидимся ещё, Аякс…       Чжун Ли похоронил его через два дня, в полном одиночестве, ведь всех, кто любил старика, уже не осталось. Он не плакал, не кричал, лишь каждый и каждый раз прокручивать образ любимого у себя в голове.       — Пока я помню тебя, ты не умер. Ты со мной.