Где?

– Прости, не мог бы ты надеть маску обратно. – Впервые просит об этом Зеницу.       Иноске замирает на месте, перестаёт разминать затёкшие после долгого отдыха мышцы и тупо взирает на парня. – Зачем?       На дворе середина лета. В маске Иноске обычно чувствует себя прекрасно и до предельного комфортно, но только если не собирается проводить в ней тренировки под сорокаградусную жару на солнцепёке. Но, думает, Бог с ней, с жарой, он всё равно уделает этого соплежуя одной левой даже в духоте. Иноске уже собирается натянуть кабанью голову на свою, но вдруг отчётливо слышит ответ на вопрос. – Ты на девчонку так похож, а бить девушек я не…       И взрывается.       В ушах мерещится звонкое "бум" от воображаемой заведённой бомбы с замедленным действием, под которое в ту же секунду попадает Зеницу с его не в пример длинным языком. Тот уже лежит на рыхлой от падения земле, по-прежнему держа меч в ножнах на поясе, и тяжело дышит, а над ним нависает Иноске. Злой, как собака. Руку протяни, – не кормящую, любую, – откусит по локоть и обглодает до костей. Острие клинка у шеи не даёт Зеницу нормально вдохнуть и парень разумно решает промолчать, не договорив предложение целиком. – Повтори. – Пыхтят над головой, с вызовом глядя прямиком в душу сквозь жёлтую радужку и расширившийся зрачок. Маска одиноко валяется за спиной.       Ответная реакция не следует. Бой можно считать завершённым, но тренировка ещё не окончена, как бы ни хотелось вдавить лезвие дальше под кожу, чтобы увидеть выступающие капельки крови. На глянце оружия играют блики полуденного солнца, светло-оранжевые и ало-красные, и Иноске этого достаточно для отступления. Они с Зеницу товарищи, соратники, друзья, но иногда его безобидные шутки или что бы то ни было переходят границы, которые некоторые люди упорно выстраивают с усердностью лучшего кузнеца деревни. Иноске свои строил в горах, отличая сильнейших по одному точному взгляду навскидку, и если городские думают, что имеют право считать его слабым из-за смазливого лица, то глубоко ошибаются. Он сильный и докажет это. Много раз доказывал. – Вставай, попробуем ещё. – Сердито говорит Иноске, встав на исходную позицию. – Теперь с предупреждением, не тупи.       Однако Зеницу не спешит принимать стойку. Отчего-то ломается, неловко потирает шею и пятится к деревянным стенам поместья. На лице кривая улыбка, а в глазах что – непонятно. Иноске не может нормально разглядеть, потому что парень постоянно их отводит и смотрит куда угодно, но только не на него.       Они одновременно поворачиваются на звук приближающихся шагов. – Я недавно закончил тренировку с силовыми нагрузками, поэтому могу присоединиться к вам. – Со скрипом, неприятно царапающим слух, отъезжающие двери из темных досок являют за собой взбодренного Танджиро. С его мокрых волос стекают капельки воды и приземляются на оголённую кожу ключиц. Иноске прослеживает путь одной из таких до тех пор, пока она, гладко скользнув по груди и кубикам пресса, не исчезает под поясом форменных штанов. Ничего особенного, подумаешь, голый торс. Иноске каждый день наблюдает свой в отражении той реки, в которой сейчас, судя по всему, искупался Танджиро. Но чужой завораживает больше. Танджиро завораживает. – Зеницу, ты куда? – Глядит вслед сверкающему пятками и скрывающемуся в поместье Бабочки другу. В непонятках озирается на Иноске. – У вас что-то случилось? – Понятия не имею, что на Зейнибу нашло. – Бурчит он, подбирая маску. – Так ты будешь тренироваться?       Танджиро ещё пару секунд чешет затылок, от чего число прозрачных капель на блестящем теле значительно увеличивается, и соглашается. Проходя на место Зеницу, напротив противника, он обнажает черный клинок – Иноске следом принимает положение боевой готовности. Чуть с запозданием, так как напяливает кабанью голову. – Готов?       Иноске не готов. Нападать на Танджиро без предупреждения совсем не хочется. Он слишком правильный, слишком честный и слишком хороший – одно сплошное идеальное слишком. Настолько, что относиться к нему так же становится делом чести, хоть раньше Иноске о подобных условностях не задумывался. Он в принципе много не задумывается. Ему не надо думать, ему нужны лишь драки, сила и непобедимость, а мысли о проклятых каплях затмевают собой всё остальное, отметая на второй план то, что изначально главенствовало в его расстановке приоритетов.       Иноске не готов, но атакует первым. Широкий замах клинком Танджиро отбивает на раз-два, отходит на шаг, сосредотачивается и сам наносит удар. Сильный. Аж откинуло. Это оказывается веским поводом выбросить лишние фантазии из головы и сражаться всерьёз. Иноске не уступит, он тоже усиленно тренировался, упражнялся и практиковался, их готовили в последние пару лет одинаково. С чего это он должен проиграть? Он с уверенностью штурмовика идёт напролом, бьёт в лоб – никаких подлянок и ударов исподтишка. Танджиро успевает в последний момент уклониться от пронизывающей воздух атаки сверху, но лезвие задевает кончики волос, отрезая их.       Иноске на миг колеблется.       Танджиро продолжает.       Они вращаются вокруг друг друга, описывая полукружия ночного месяца и делают выпады почти синхронно. За нападением всегда следует блок, за натиском – контратака. Жар приливает к щекам, обволакивая тела душным воздухом, в котором, кажется, искры летают, посверкивая от столкнувшейся в битве стали. С каждым движением и вдохом кислород вокруг будто сжигается, оставляя выдыхаемый из лёгких углекислый газ. Соблюдать цельную технику дыхания всё сложнее – но Иноске справляется. Они оба держатся.       Извернувшись под просвистевшим над макушкой зазубренным клинком, Танджиро огибает партнёра по дуге и выставляет свой, целясь в спину, но Иноске чересчур гибкий – прогинается до хруста в позвоночнике, резко разворачиваясь. Не метит, сечёт наотмашь. И чувствует, как неожиданно легко разрезается чужая плоть, словно масло под горячим ножом.       Замирает.       До жути испугавшись, Иноске разом цепенеет, конечности наливаются плавленным свинцом, а взгляд мутнеет. За белыми вспышками перед взором он видит рассеянные красные пятна, прежде чем ему выбивают дух ударом рукояти клинка по рёбрам и сшибают всем весом на землю. Маска съезжает вбок. Танджиро, сидящий верхом, тяжёлый, но ещё тяжелее лицезреть багровую полоску крови на его плече, оставленную собственной рукой. Парни дышат глубоко, судорожно, и никто ничего не говорит – им попросту воздуха не хватает. Спустя минуту такого выравнивания дыхания и молчаливых переглядок Танджиро заговаривает первым. – Ты на девчонку похож. – Утверждает ровно, но взгляд очарованный и будто под гипнозом. Голос у него до невозможности хриплый. Он произносит абсолютно те же слова, что издевательски сказал Зеницу неисчислимыми минутами ранее, но Иноске не взрывается. Не хочет приставить что-нибудь острое к уязвимому горлу и надавить. Напротив, он про себя клянётся больше никогда в жизни не направлять оружие на этого человека. Он не хочет его ранить. Не хочет драк, силу и победы, чёрт с этим, пусть забирает всё, только бы кровью не истекал и не шипел так болезненно через зубы.       Танджиро откровенно вглядывается в зелёную глубину его зеркала души, не избегает открытой встречи глазами, не смотрит куда угодно, лишь бы не на Иноске. Любуется. Сердце Иноске не выдерживает – не железное. Вновь уловив стекающую каплю за ухом, кристальную и призывно манящую, он концентрирует внимание на ней. Где-то на далёком фоне чирикают птицы, размываются границы звуков извне, даже шум из поместья не слышен, но чужое сердцебиение долбит лихорадочно зашедшимся перезвоном колокола по барабанным перепонкам, как своё личное. – А тебе они нравятся? – Глупо ставит вопрос, но тотчас дополняет. – Девчонки.       У Иноске руки раскинуты на манер отдыхающей морской звезды, а на самом деле он весь натянут тугой струной. Прикоснись, вот-вот порвётся. Танджиро касается и ничего не происходит. Звук рваной лески не оглушает выстрелом посреди глухой тишины и песнь колокола, похоже, постепенно стихает.       Танджиро качает головой.       Видят небеса, Иноске пытался. Правда пытался, из кожи вон лез, но это выше его возможностей.       Он поднимается на локтях, хватая проклятущую росинку воды губами, но она оказывается бисеринкой пота – вся речная влага давно испарилась или пропиталась в тёмно-синие штаны, но кто бы знал, как Иноске теперь плевать. Оставив лёгкое прикосновение губ за ухом, едва ли похожее на целомудренный поцелуй, он широко лижет участок шеи с правой стороны от мимолётно дёрнувшегося кадыка. Кожа здесь на вкус солоноватая и немного терпкая, вяжет слюну. Он проводит языком ещё раз. По впадинке между ключицами. По самому кадыку. По плечу, вдоль свежего пореза. И прекращает только тогда, когда Танджиро тихо его окликает. – У тебя губы… – Опять безучастно гипнотизирует лицо Иноске. – …в крови.       Иноске, по-хорошему, надо бы смутиться, вытереть рот ладонью или пойти умыться, но встать – означает скинуть с бёдер Танджиро. Поэтому он продолжает смирно сидеть под его пристальным наблюдением. – Где? – Иноске переносит вес на одну руку, второй дотягиваясь до рта, чтобы нащупать мерно подсыхающую корку пальцами. – Вот тут.       Танджиро, – совсем с ума сошел, – наклоняется низко, непривычно горбит осанку и припадает ртом к его подбородку. Решительно, боясь передумать. Иноске подозревает, что они вдвоем либо перегрелись на солнце, либо заработали тепловой удар. Либо всё вместе, что звучит куда убедительней.       Иными словами объяснить происходящее не получается, но Иноске и без того никогда не преуспевал в красноречии.       Танджиро походит на кошку со своими ласковыми тёрками и шершавым языком, задевающим помимо красных губ кончики пальцев, потому что Иноске не опустил руку обратно. В просторной форме Истребителя нестерпимо тесно, хотя та, по идее, должна упрощать передвижения носителей. Однако при выкройке она однозначно не предусматривала наличие стояка. Танджиро натурально лезет целоваться и Иноске понимает, что всё время прежде не смел шевельнуться, а когда в конце концов соображает сдвинуться на миллиметр, чтобы камни так больно не впивались в измученный копчик, то со стоном сдаётся своей ошибке. Танджиро ловит этот стон, улыбаясь в поцелуй – первый на памяти обоих. Он точно знает, он чувствует его. Нельзя не почувствовать выпирающий бугорок на штанах, сидя верхом на бёдрах Иноске столько времени.       Танджиро отстраняется с той же быстротой и внезапностью, с которой их тренировочный бой перетёк в подобие лихорадочной прелюдии. – Вы! – Хором кричат из окна первого этажа. – Стойте, где стоите!       Вроде бы, голоса принадлежат Суми, Киё и Нахо. Или Иноске мерещится тройное эхо от устроенного переполоха в мозгах.       Они с Танджиро отлепляются друг от друга и судорожно начинают обтирать кровь ладонями и тканью поясов – постираться потом будет легче, чем отчитываться перед девочками о спонтанном акте каннибализма. Им удается закончить раньше, чем створки входных дверей распахиваются.       Суми с Нахо внимательно осматривают тела парней с ног до головы, а Киё обходит Иноске слева и в прыжке одаривает их нехилыми подзатыльниками. Подруги дружно обещают рассказать Шинобу-сан о том, что несносные Истребители за период отдыха между миссиями напрочь потеряли страх и рубят товарищей, не различая своих от врагов. – У тебя плечо рассечено, а у него синяки на боку и подбородке, все грязные. Бегом в лазарет! – На подбородке? – Невнятно шепчет Иноске, выгибая тонкую черную бровь, но Танджиро четко слышит вопрос. – Да. Вот тут. – Невинно повторяет он.       И дотрагивается большим пальцем до небольшого пятнышка от засоса под нижней губой, неверно принятого за полученный синяк в драке.       Солнечный удар вновь даёт о себе знать – Иноске чудится, будто Танджиро ему хитро подмигивает. На устах ещё ощущается металлический привкус.