В окопе

Взрывы и выстрелы затихали. Вокруг повисала мёртвая тишина. Смертельная, жуткая, выматывающая остатки души. Ганс судорожно вздохнул, осознав, что он чудом остался в живых. Он валялся на сыром дне окопа, вдыхал сырость, пахнущую свежей землёй. Могильный землёй, кровью и смертью. В ушах гудело, перед глазами плыло. Насилу он различил чужие недобрые звёзды. Ганс заворочался, силясь понять, ранен он, или нет. Кажется, нет, ему повезло. Под руку попалась холодная сталь: его МР-38 всё ещё с ним. Голова гудела, мокрые волосы липли к лицу. Ганс расстегнул ворот бушлата, хватая воздух перекошенным ртом. «Жив!» — орал его внутренний голос. — Жив! — рявкнул живой голос над ним. Ганс понял, что в окоп кто-то запрыгнул. Он рывком сел, но сразу же повалился навзничь. К горлу подкатил ком тошноты — контузило? Попало по голове? — Герр обер-лёйтнант! — над Гансом навис растрёпанный Карл. Молодой унтер-офицер с бесцветными волосами и кошачьей походкой. — Жив, — пропыхтел Ганс. В сознание болью втыкались вопросы: кто выжил? Сколько потерь? Взяли чёртову деревушку, или иваны до сих пор там железно сидят? — Я нашёл только вас, — Карл присел на корточки рядом с Гансом, прилизал пятерней растрёпанный чуб. В его голосе трепетал страх, который передался и Гансу. Все погибли. Повернув лицо, Ганс заметил свой штальхельм — с вмятиной, которые оставляют пули. Вот, почему его вырубило, и, если бы не громоздкий штальхельм, который он не выносил, Ганс бы уже подох с дыркой в черепе. — Что нам делать, герр обер-лёйтнант? — голос Карла звучал обречённо. С корточек он уселся прямо на землю и раскачивался, впадая в истерику. — Отставить, унтер-офицер! — рыкнул сквозь зубы Ганс. Надо его успокоить… Хотя паника жрала Ганса с потрохами. — Провести разведку боем и выйти к нашим частям! Ганс пытался командовать, но понял, что его голос срывается. Страх и ужас… вперемешку с неуместным чувством в паху. Чёрт возьми, да что с ним такое? Из-за того, что попало по голове? Или нервы? Карл, всхлипывая, прилёг рядом с ним. Всё погибли. И только они тут остались вдвоём, как чёртова насмешка судьбы. Холодало, и всё сильнее тянуло горелым. Ганс лихорадочно соображал, но ему мешало нездоровое возбуждение. Он сходит с ума… Член упирался в плотную ткань галифе. Да хоть бы Карл не заметил. — Я помогу, — тот шепнул в самое ухо. Ганс отшатнулся. От горячего дыхания Карла ему стало ещё тяжелее. Ганс невольно вздрогнул, почувствовав чужую руку у себя на ширинке. — Я помогу, — шептал Карл, стоя перед ним на коленях. Ганс чувствовал себя совершенно беспомощным. Карл дёргал молнию у него на штанах. Она поломалась, заедала, но Карл справился с ней и потянул вниз бельё, высвободив головку члена. От холодного воздуха возбуждение прошло по телу острой волной. Ганс чувствовал, как член наливается, и как чёртов Карл медленно гладит ствол и аккуратно водит пальцем вокруг головки. Ганса колотило от удовольствия... от ярости. Да что сейчас сделать с проклятым Карлом? Схватить МР-38 и пулями накормить? Ганс потянулся, сжал оружие холодными пальцами… Но отпустил. Карл прикоснулся к головке губами, и Ганс непозволительно застонал, откинувшись назад. Тяжело и шумно дыша, Ганс невольно подавался бедрами к Карлу. Тот проводил языком вверх-вниз по стволу, дразнил под уздечкой, обхватывал головку губами, которые казались Гансу раскалёнными. — Я помогу, — Карл отстранился и принялся терзать пуговицы на бушлате Ганса, затем — на рубашке. Оголив его торс, Карл навис над Гансом, упёршись руками по обеим сторонам его головы. Ганс заметно дрожал, с хрипом вдыхая. Карл тронул его приоткрытые губы своими, будто попробовал. Ганса дёрнуло, и тогда Карл прижался к нему, вовлекая в глубокий, порывистый поцелуй, от которого хотелось пустить себе пулю в мозги. Ганс как обезумел, целуя его в ответ. Бесцеремонно проник языком в его рот, схватил за разорванный воротник. Целуя, Карл ласкал Ганса от груди к животу, сжимал основание члена и вновь поднимался к груди, трогая старые шрамы. Ганс рвал его воротник, пытался расстегнуть непослушными пальцами. Вырвал пуговку, рывком спуская китель и рубашку с крепких плеч. Карл разорвал поцелуй, сначала китель стащил и отбросил, а затем и рубашку. Мускулистая грудь, пересечённая шрамом вздымалась в рваном дыхании. Ганс глаз не мог от него отвести… Пристрелить, расстрелять… Карл сорвал брюки вместе с бельём. Его член жёстко стоял — размерчик что надо. Карл взял его в руку, сильнее раскрывая головку, потёрся ей о головку Ганса. Ганс снова дёрнулся, загребая руками рыхлую землю. Сдохнуть от возбуждения, да и всё. — Помогу, — выдохнул Карл и перебрался так, что его колени оказались у Ганса возле ушей. Ганс видел над собой его член и яички. Разум окончательно улетел. Ганс сжал в кулаке налитой крепкий ствол, начал ритмично массировать. Карл наклонился над ним, обхватил член губами и задвигался, беря всё глубже. Карл перекатывал в пальцах его яички, и Ганс в порыве безумия поймал ртом его член. Ганс набирал темп, запрокинув голову, чтобы отсасывать глубже, а Карл двигал бедрами ему в такт. Он словно чувствовал, что Ганс вот-вот кончит, и прижимал основание члена, снова и снова играя с ним языком и губами. Карл сам был на пределе и глухо стонал, стараясь оттянуть оргазм как можно надольше. Не вышло — ещё пару резких движений, и оба выгнулись, сгорая в волнах острого удовольствия. Сперма Карла толчками бразгала Гансу в лицо, и тот не замечал, как слизывает её. Карл отпустил член Ганса за миг до того, как он кончил. Сперма била фонтанчиком, а Карл любовался тем, как она стекает, пачкая лобковые волосы. Оба никак не могли отдышаться, голыми лёжа на дне окопа. С неба сыпалась морось, но не могла остудить разгорячённую кожу. Оба молчали. А что тут можно сказать, когда обоим дорога в концлагерь? Все погибли. Никто не увидит из довольные покрасневшие лица. Оба знали, что унесут в могилу постыдный грех.