Зимняя слива

Ночью на подоконник лег мягкий снег. На деревьях лежал тонкий слой легкой, белоснежной пыли. На улице под зонтиками прогуливались прохожие, оставляя следы. Харучие сладко потянулся в кровати и опустил руку вниз, шаря по мягкому ворсу ковра пальцами в поисках телефона. Он просмотрел наличие новых сообщений, затем зашел в новости и на почту. Пролежав так еще пятнадцать минут и удалив весь ненужный спам с почты, Санзу встал с кровати и вновь лениво потянулся, ощущая приятную бодрость после долгого сна. Сегодня был выходной и завтра тоже, затем пара рабочих дней и новогодние праздники. Скоро уже будет год как Бонтен «заморожен» в ожидании Манджиро. Поставив чайник, Харучие вновь выглянул из окна и глубоко вдохнул холодный воздух. В сегодняшних планах была только встреча со всеми, а до этого можно было бы прогуляться по городу или же посидеть дома и посмотреть фильм. Санзу напевал под нос заевшую песню, наливая себе в кружку чай. «Коко опять скажет, что Инуи ждет свою книгу,» — подумал про себя Санзу. — «А я так и не дошел до половины… Да ладно, подарю ему ее на Новый год,» — Санзу улыбнулся и вновь переключился на телефон. День только начинался. Прогноз погоды говорил, что вечером вновь пойдет снег, он будет идти еще пару дней, затем потеплеет на пару градусов. Снег на дороге, Нежные цветы сливы. Вернешься ль назад? Хокку само возникло в голове Харучие, когда он с кружкой чая в руке проследовал к письменному столу. На нем лежал ноутбук, маленькая деревянная елочка, купленная пару лет назад на ярмарке, книга, взятая у Инуи, когда он приходил к ним домой. «Сочная французская проза» — так отзывался Сейшу о романе Золя «Чрево Парижа». У Харучие не получалось долго читать текст, с каждым описанием еды просыпался бурный аппетит, и ему приходилось идти на кухню, оставляя роман одиноко лежать на столе. Был там еще один предмет, который Санзу снимал на ночь, но каждое утро, будто совершая какой-то ритуал, надевал обратно. Браслет с черными круглыми камнями похожими на жемчужины и одним белым, натуральные камни обдавали теплую кожу холодом. Каждый раз надевая его утром, он думал о холодных снежных вершинах Тибета, черный гагат — подножие, белый кахолонг — далекая заснеженная вершина. Уже через пару минут камни согревались в его руках. Иногда в задумчивости он перебирал камень за камнем словно четки. Заснеженные вершины Тибета, маленькие деревянные дома, огромное незаселенное пространство и глубокие реки, а где-то посреди спокойного пейзажа мелькает знакомая фигура. Харучие выходил из дома в теплой куртке, замотавшись в широкий шарф. Он попытался рассчитать время, чтобы не опоздать, поэтому вышел чуть раньше, прихватив с собой мусор. На улице светило тусклое зимнее солнце, отражаясь от рыхлого снега, превращая его в россыпь мелких блесток. У помойки его ждала привычная картина: кто-то вновь выкинул высохший букет цветов. Белые мушки гипсофил проглядывали из черного пакета. — И ведь каждый раз разные. Букеты начали появляться не так давно, может, пару месяцев назад Санзу увидел первые поминки по помойке. То был, кажется, букет когда-то белых роз. Цветы появлялись не так часто — раз в две недели либо же девушка просто долго держала их в вазе, пока лепестки не начинали осыпаться. О том, что это была именно девушка, Харучие знал. Они жили на одном этаже, через две квартиры, — его была под номером 17, а у девушки — 20. Один раз они вышли одновременно и у нее в руках был мусорный пакет с засохшим букетом. Не было и пяти вечера, а солнце уже успело зайти. Снег успел исчезнуть с тротуаров, оставляя после себя зеркальные поверхности, в которых были видны размытые разноцветные огни. До места встречи Санзу доехал на метро, ощущая дуновение морозного воздуха каждый раз, когда кто-то заходил в вагон. Перебирая пальцами гладкие камни, он задумчиво смотрел на свободное сидение напротив, ему казалось, что камни стали теплее обычного, но не из-за того, что он их нагрел в своих руках. Поездка была довольно долгой, поэтому он успел подумать о том, сколько времени прошло, что успело измениться после того, как Майки решил уехать из Японии. За все это время он не прислал ни единой открытки, ни одного письма, о звонках вообще не было речи, об этом он говорил изначально, когда уезжал, что телефон возьмет с собой, но в виде «сувенира цивилизации». В первые месяцы Санзу нервничал и никак не мог смириться с тем, что Майки не будет присылать о себе никаких новостей, но после долгих разговоров с самим собой ему удалось немного успокоиться. Манджиро уехал, чтобы восстановить внутреннюю гармонию. Браслет, который держал Санзу в своих руках, был куплен в паре с другим, в небольшой лавке у бабушки. Она рассказала про разные камни, от этой лекции в голове почти ничего не сохранилось, но Харучие точно помнил одно — если с другим человеком случится что-то, то браслет разорвется. Полностью доверяя этому знанию, он носил его с собой всегда на руке и только так иногда успокаивал себя. Белое туманное небо рассыпалось в виде хлопьев снега. Они ложились слой за слоем, и когда поздно вечером все начали расходиться по домам, снег продолжал идти. Белые бабочки садились на одежду и застывали на какое-то время. Хлопья падал на волосы Харучие, на его вязанный шарф. Он согревал его теплым дыханием, наблюдая за тем, как тают снежинки, превращаясь в мокрые капли. Возвращаясь домой по знакомой дороге, он ступал по нетронутому снегу. Блестящие искры были освещены желтым светом фонаря у бетонных ворот. Открытый шлагбаум пропустил серую семейную Хонду и такси, а затем медленно закрылся обратно. Через панорамные окна подъезда был виден ресепшен, за стойкой стояла немолодая женщина. Ее улыбка всегда обдавала теплом, поэтому Санзу любил проходить мимо и здороваться с ней во время ее смен. Белые бабочки медленно таяли в тепле подъезда, Харучие потопал по светлой плитке, отряхивая ботинки от налипшего снега, и нажал в лифте кнопку пятого этажа. Морозный воздух преследовал его маленьким облачком и Санзу казалось, что лифт встроен в гору и везет его на вершину Эвереста. А там, в этой высочайшей точке, его ждет Майки. Из квартиры рядом выходила пожилая пара, Харучие доброжелательно поклонился и принялся искать ключи по карманам куртки. Два оборота ключа в нижнем замке и дверь открылась. Верхний замок Санзу всегда оставлял без внимания. Ботинки он оставил на пороге, давая им немного обтечь, а сам прошел вглубь квартиры мимо открытой гостиной, замечая, как сияет на окнах гирлянда из светлых лампочек, повешенная в преддверии Нового года. Из-за частых мерцаний, казалось, что тени в гостиной тоже радуются и прыгают по поверхностям. Он прошел дальше в комнату, снимая с себя попутно светло-коричневый свитер. Его взгляд остановился на столе, машинально пересчитывая вещи на нем: ноутбук, книга, которая все еще лежала не отданная, зеленая деревянная елочка с красной звездой и браслет. Браслет с белыми камнями и одним черным. Кинув свитер на кровать, Харучие быстрым шагом прошел на кухню. На столе выделялся белый букет ромашек. Все белое. Будто обрушился пик Эвереста, засыпая снегом не только Токио, но и квартиру. Тогда он вернулся в коридор, но там не было ничего нового. Проходя по коридору, Харучие вновь обратил внимание на огоньки на окнах. Взгляд скользнул ближе, прошел по дивану, замечая сквозь сумерки скрытую тень улыбки. Задохнувшись, будто и в самом деле оказавшись на вершине горы, Санзу кинулся к дивану и упал в распахнутые объятья. Он крепко сжимал свои руки, чувствуя теплое дыхание и смех у своего уха. В ответ его обнимали также крепко, и он ощущал на своей голой спине теплые знакомые ладони. Майки сидел в домашней одежде, будто это не он, а Харучие уезжал надолго и только что вернулся. — Как тебе цветы? — спросил Манджиро чуть позже, когда Харучие ослабил хватку. — Какие тебе понравились больше? — В каком смысле? — Ну там, лилии или розы, нарциссы или еще что… Специально просил подбирать белые букеты. Ну так как? Харучие слушал его и разглядывал теплую улыбку, отросшие черные корни волос на белом каре. Он лежал рядом с ним на диване, практически на краю. Мерцающая гирлянда все также оставалась единственным светом в этой комнате. — Я видел все, они очень красивые, особенно последние белые гипсофилы. Теплая улыбка лежала на его губах, он был рад, что Манджиро все это время не забывал его. Была ли ошибка в цифрах по вине Майки или курьерской доставки, это сейчас было совершенно не важно.