Нечто

Быстро подбежав и схватив парня за запястье, Сяо оттаскивает его от края крыши, а Венти даже не вырывается, пустым взглядом уставившись куда-то перед собой. Он, будто в трансе, оборачивается и медленно поднимает глаза, смотрит в чужие, жёлтые. Весь трясётся, дыхание работает через раз, солёные слёзы стекают с бледного веснушчатого лица. Венти утыкается в грудь парня, хватается за его толстовку — как будто в любой момент может раствориться и больше не вернуться. — Прости… — единственное, что выходит разобрать из истеричного бормотания парня, — Прости, пожалуйста, прости… Я не… Прости… А Сяо ведь даже не винит его ни в чём, и в упор не может понять, за что должен прощать. Потому что, блять, нельзя извиняться за такое, просто нельзя — особенно этому солнцу, у которого запястья настолько костлявые, что Сяо может их обхватить одной рукой. Это неправильно. И не важно, что именно — истеричное «прости», никак не прекращающееся, или до невозможности худощавое и лёгкое тело коротышки, который питается, по всей видимости, энергией солнца. Неправильно. Неправильно, нечестно, несправедливо. — Венти… Блять. Венти, успокойся. Просто дыши, ладно? И если ты ещё раз скажешь это грёбанное прости, я тебя собственноручно скину с этой крыши, клянусь. И потом до него доходит смысл последних сказанных слов — и сразу захотелось вырвать себе язык и запихнуть себе же в горло, чтобы больше никогда в жизни не разговаривать. Слово, сука, не воробей, как говорится. — Прости, я… — это первое, что приходит на ум. По всей видимости, отсутствующий, — Это не то, что я… До ушей долетает хриплый смешок, и по сердцу растекается обжигающая кровь. Это просто сосуды и вены от счастья и кипящей красной жижи начали лопаться, вы не подумайте. Но до студента всё же доходит, что нужно и что-то более-менее дельное сказать, так что, пытаясь хоть что-нибудь сообразить, несмело выдаёт: — Если тебе от этого станет легче… То я тебя прощаю. Но я всё ещё не понимаю, за что? Раздаётся ещё один тихий всхлип в ответ, и Сяо начинает думать, где у него дома лежит канцелярский нож. Почему так больно? — Сяо, ну почему ты такой… хороший? Почему ты такой прекрасный, чудесный, и восхитительный, и замечательный, я… Я не заслуживаю такого как ты, а ты… Ты заслуживаешь большего, чем такого… мелкого уродца, как я. Как ты только терпишь меня?.. Как ты только… Венти сбивается, потому что воздуха не хватает, всхлипывает и громко шмыгает заложенным носом. — Тебе нужен кто-то нормальный, и красивый, не со сломанной… психикой. Кто-то, кто не смеётся над словами о суициде, у кого мыслей об этом нет, у кого нет никакого лишнего веса и кто не глотает таблетки вместо еды, чтобы сбросить ещё несколько килограмм, — он прерывисто вдыхает и кривит губы в горькой усмешке. — Милый… Милый Сяо, прошу, отпусти меня, я… Дай мне уже спрыгнуть, и с тебя спадёт этот чёртов груз в виде меня… Выслушав весь этот бред, после которого последовали очередные всхлипы, парень с пирсингом прижал ещё сильнее к себе это нечто, начиная нежно поглаживать его по спине. — Пожалуйста, никогда больше такого не говори, не смей думать такое о себе. Ты самое прекрасное, что только случалось со мной, и я никогда не променяю тебя на кого-то другого. И да, ты прав, ты не заслуживаешь меня… — ультромариновые глаза резко подняли свой усталый и еле живой взгляд на парня перед собой, — …ты заслуживаешь гораздо, гораздо большего, а не меня, у которого у самого куча всяких сдвигов, просто погрязшего в ненависти к людям и самому себе, уже не говоря о нормальной помощи для такого солнца как ты. Именно поэтому тебе нужна квалифицированная помощь, но об этом поговорим позже, а сейчас, пожалуйста, давай спустимся с этой блядской крыши и поедем ко мне, сядем под плед, я дам тебе кружку твоего любимого сладкого чая, а сам почитаю тебе любую сказку, какую только пожелаешь, хорошо? Блять, Блять, блять. У Венти кровь кипит и готова хлынуть то-ли из слезящихся глаз, то-ли из сердца, голова гудит, ноги подкашиваются, руки дрожат, да и он сам сейчас сломается, на осколки рыссыпется, которые потом не склеишь, не соберёшь, да и, в принципе, не найдёшь, настолько они будут мелкие. Он готов кричать, рыдать, головой об стену биться, да всё что угодно готов делать, но только не смотреть на его милого Сяо в этот момент. У него всегда был такой взгляд? Манящий, тёплый, в котором можно было утонуть или захлебнуться, не суть важно, буквально кричащий, о своей безграничной любви к этому мелкому существу перед ним. А ещё мальчик с костлявыми руками готов орать, вдалбливать парню в голову, о том, что, нет, точно нет, ну, быть такого не может, чтобы Сяо ставил Венти выше самого себя. Что сам он не достоин его, противного поганца, которого рвёт почти каждый раз при виде и запахе нормальной еды, который после небольшой прогулки может дрыхнуть весь день от усталости, у которого всё тело и лицо в том числе, усеяно всякими пятнами и синяками. Но ещё Венти готов верить. Верить в то, что янтарноглазый самую чуточку прав, и может быть, мальчик с косичками совсем немного, но не отвратительный. Правда, он сам не в курсе по каким критериям, но всё же, может быть. Просто потому что это сказал Сяо. Его милый Сяо, всегда приходивший на помощь, успокаивающий после истерик и отвлекающий его от плохих мыслей. Перед тем как покинуть эту, уже ненавистную, крышу, Венти еле слышно от усталости, произносит: — Люблю тебя. — И я тебя, солнце.