Ирония двух странных судеб

Гермиона чувствовала себя измотанной и вымученной. Совсем не те чувства, которые принято испытывать в преддверии Нового Года. Но, что поделать, noblesse oblige, как говорят французы. Гермиона снова привычным жестом поправила сползающие очки, вглядываясь в выведенные министром косые строчки на очередной очень важной резолюции. Сделав несколько заметок в личном дневнике, Грэйнджер смачно зевнула, потянулась, оторвалась от бумаг, и только на мгновение задержала взгляд на цифре «30», что сложилась из снежинок в заколдованном магловском шаре. Еще несколько минут, и снежинки закружатся в маленькой вьюге, сменяясь на «31». Всего день до Нового Года… Будто только вчера она сидела вот так же, склонившись над бумагами, и панически вглядывалась в наручные часы отсчитывающие минуты до Рождества. Будто только вчера она ввалилась в дом Поттеров, едва устояв под тяжестью пакетов с подарками. Как смеялась Джинни, наблюдая, как её подруга уплетает за обе щёки рождественские угощения, не переставая болтать о своей работе… Как бегал по всему дому Гарри, закинув себе на плечи Джеймса… И как тепло улыбался ей Рон, вручая этот самый снежный шар, купленный в магловском магазине, но значительно усовершенствованный. Гермиона улыбнулась, вспомнив, как на самом деле приятно смеяться с Роном, будучи просто друзьями. Не чувствуя неловкости. Не ожидая чего-то от него и самой себя. Мерлин, будто вчера… А прошла ведь целая неделя. Грейнджер устало потерла глаза, выкладывая перед собой еще одну папку с бумагами. Подумаешь, неделя. Целые годы пролетели перед ней, не соизволив даже поздороваться. Собственные достижения, которыми она так гордилась, казались совсем незначительными за стенами этого самого кабинета. Казались никчемными в стенах ее пустого и совершенно необжитого дома… В последней папке обнаружились прошения об отпусках сотрудникам министерского аппарата. Гермиона разложила перед собой длинный пергамент с таблицами рабочих дней, и методично стала высчитывать и отмечать нужные даты, при этом, стараясь не замечать это вездесущее «по семейным обстоятельствам». Санки в заколдованном магловском шаре выписывали на снегу «1:12», когда все бумаги, письма, и поздравительные открытки для министра наконец закончились. Выверенным движением Грейнджер сняла очки, сложила их в футляр, упаковала всё, включая документы, над которыми планировала ещё работать дома, и вышла в небольшую секретарскую, соединяющую её кабинет с кабинетом непосредственного начальника. Ей одной из немногих позволялось входить к Кингсли без стука, но вбитая в голову субординация не позволила, будь они хоть сто раз друзьями. — Входи, Гермиона. Министр сидел за столом, и ничто в его виде даже не намекало на то, что в ближайшее время он собирается свое место покинуть. Справедливости ради, ничто в его виде не выдавало и той усталости, что была у его помощницы. Право, Гермиона отчаянно завидовала. — Я закончила. С водяными разберусь дома. Если не посплю хоть часок, наверняка что-то напутаю. Кингсли рассмеялся, достал что-то из стола, и, взмахнув палочкой, заставил это что-то подлететь прямо к Гермионе. Девушка ловко поймала тонкую открытку с заснеженными елями. — Спасибо, — она улыбнулась. — Только я даже не успела подготовить подарок в ответ. — Разверни. Прищурившись, Гермиона послушалась. «До встречи 4 января» — Прошу прощения? — Мой новогодний подарок. Тебе нужны выходные, даже не спорь. Грейнджер спорить не собиралась, но… Знал ли Кингсли, какую услугу оказывает своей помощнице? Знал ли, что она с гораздо большей охотой проработала бы все выходные напролет, чем коротала дни в родительском доме, который в праздники наполнялся гостями и, воистину, становился невыносимым местом. Хуже только собственный необжитый дом, в котором сплошные коробки, мебель в чехлах, и вечный бардак, разобрать который никогда нет времени. — Спасибо, Кингсли! Не выливать же на министра, пусть отчасти и друга, поток своих внутренних проблем. — Не за что, Грейнджер. Отдыхай, и в новом году двинемся в бой. — Как скажете, министр! — наигранный оптимизм самой Гермионе показался приторным. Уже на улице, кутаясь в теплый шарф, она еще раз уставилась на красивую открытку. Едва сдержав обречённый стон, девушка резвым шагом зашла за угол, чтобы трансгрессировать в тот самый собственный необжитый дом. Впрочем, нужды в этом особой не было. Буря разыгралась не на шутку, и улицы Лондона были как никогда пустынны. Гермиона крепче сжала палочку, и достала из сумки рекламный буклет с красочной фотографией своего коттеджа. По правде, не своего, но все они были одинаковые и Гермиона лишь изредка промахивалась на два-три дома. Благо, возвращалась домой она почти всегда затемно, и со всеми мерами предосторожности. Так и в этот раз, наведя на себя чары невидимости, девушка взмахнула палочкой. Девственно белые стены коттеджа были какими-то даже слишком яркими в ночной тьме. Как будто кто-то за день покрасил их заново, сделав краску еще белее, чтобы наверняка сливалась со свежим снегом. Буря усиливалась и Гермиона поспешила к двери, на которой красовалось бронзовое «12». Едва не споткнувшись об одну из коробок у самого порога, Грейнджер торжественно поклялась себе использовать этот дурацкий отпуск чтобы наконец привести дом в божеский вид. Но только после того, как хорошо поспит. И, не думая больше ни о чем, кроме собственных клятв и дивана (единственного предмета мебели, освобожденного от заводского чехла), Гермиона скинула пальто на один из стульев, и плюхнулась на мягкие подушки, мгновенно уснув крепким сном.

***

Сириус чувствовал себя… странно. Как дежавю. Словно ему снова чуть за двадцать, и он играет с Гарри, отпуская шуточки в сторону Джеймса и Лили. Но ему не двадцать. Гарри сидит напротив, с двухдневной щетиной, делающей его еще больше похожим на отца, и смотрит за тем, как его крестный играет с его сыном. Мальчик дерется Сириусу на руки, пытаясь залезть на шею, и дергает волосы. Но Сириус терпит, ведь, несмотря на всю странность ситуации, он совершенно и абсолютно счастлив. Он подхватывает Джеймса на руки, кружит, подкидывает к самому потолку, ловит, усаживает на шею и носится как сумасшедший… Делает все то, на что великому Гарри Поттеру, пожалуй, не хватает смелости. Наверное, поэтому мальчик так любит Сириуса, каждый приход которого, как праздник, сопровождающийся играми, подарками, и причитаниями Джинни о том, что Блэк слишком сильно балует ее сына. Сириус, впрочем, слушает ее лишь краем уха. В кои-то веки они с Молли Уизли на одной стороне в вопросах воспитания детей, и все доводы миссис Поттер разбиваются о неприступную скалу этого альянса. — Знаешь, Сириус, пожалуй, мне стоит начать платить тебе за работу нянькой. Джинни усмехается, наблюдая как ее сын дремлет, мирно уложив голову на груди у Блэка. А Сириус довольно улыбается, перебирая, такие же как у Гарри, непослушные волосы. — За работу нянькой Джеймса или Гарри? — Их обоих, судя по всему. — Тогда сегодня я требую премию за то, что уложил их спать до десяти вечера, и даже не позволял есть сладкое. Девушка смеется, подходя ближе, протягивая руки, чтобы забрать Джеймса. На лице Блэка мелькает плохо скрываемая печаль, когда мальчик сонно прижимается к матери, обхватывая ее шею руками. Джинни видит. Мягко берет его за руку, поглаживая теплую ладонь. — Ты придешь на Новый Год в Нору? — У меня, честно говоря, планы. Планы сидеть дома, уткнувшись в очередную бесполезную маггловскую книжку, чтобы только избежать семейного застолья в Норе, на котором он вечно чувствует себя немного лишним. Ведь ни со старшими, ни с младшими ему места нет. Все как назло вечно приходят парами. И за столом все разговоры о делах семейных, взрослых детях, маленьких детях, планах на будущее… Сириусу же доставалась роль вечно веселого дядюшки, развлекающего малышню. Не то чтобы он был против, но в этом году совсем не хотелось… Но разве скажешь все это такой счастливой Джинни? — Но если планы изменятся, ты же знаешь, мы всегда ждем тебя. — Конечно. С натренированной уже ловкостью, Джинни подала Блэку пальто, ни на мгновение не потревожив сон сына. Сириус на прощание только поцеловал девушку в щеку, и совсем легко погладил маленькие пальцы Джеймса, крепко сжимающие мамин рыжий локон. Дверь закрылась за ним, оставив один на один с нарастающей вьюгой. Еще только одиннадцать вечера. И домой совсем не хочется. Остановившись на тротуаре, Сириус оглянулся на дом, незаметный для маглов, но сияющий теплым светом окон. Он был рад, что подарил этот дом Гарри. С ним старое поместье Блэков ожило, наполнилось светом. Сириус бы так не смог. Лучшее подтверждение тому — купленный уже бог знает когда коттедж, в котором он не потрудился даже внести хоть какие-то изменения в стандартный ремонт застройщика. Впрочем, он не потрудился даже распаковать немногочисленные личные вещи, об коробки с которыми спотыкался каждый раз, переступая порог. Единственное, что в этом доме радовало — совершенно детская мысль, что его многочисленные родственнички наверняка в гробах переворачиваются, глядя на последнего представителя древнейшего и благороднейшего семейства, живущего среди магловских одинаковых домишек. Какая чушь. Да, домой совсем не хочется, пусть даже снег, мелкий и острый, хлещет по лицу и оседает на волосах. Сириус останавливается ровно напротив светящейся вывески маггловского кинотеатра. Он только улыбается, глядя на белого мага, так похожего на Дамблдора, и с трудом сдерживая смех, рассматривает воплощение представления маглов об эльфах. И все же покупает билет. В конце концов, он давно собирался досмотреть трилогию. Фильм великолепный, и, хоть на время, Сириус забывает о своих переживаниях. Это уже стало для него привычкой. Собственным способом побега от реальности, который, как оказалось, работает гораздо лучше алкоголя. Сработало и теперь. Снег уже не казался таким колючим, а вьюга злой. Они теперь действовали даже умиротворяюще, возвращая атмосферу уже прошедшего Рождества. И, поддавшись порыву, Сириус не стал трансгрессировать, а побрел через вьюгу на Санкт-Панкрас Интернэшнл, откуда отправлялся поезд домой. Было уже около двух часов ночи, когда состав прибыл в Дил. Тихие улицы казались еще тише. Уже нешуточная вьюга разгулялась во всю, кружа вихри снежинок в жёлтом свете фонарей. Сириус только плотнее кутался в шарф, шагая от станции к своему коттеджу. На двери красовалась бронзовое «12». Совпадение казалось странным, но на этом все сходства с домом на площади Гриммо заканчивались. Блэк только выругался, споткнувшись об одну из коробок у входа, и не обращая внимания ни на что вокруг, побрел по лестнице в спальню. Стоило только переодеться в пижаму и лечь под тяжелое одеяло — сон укутал его и забрал в свои объятия. *** Гермиона проснулась на удивление свежей и отдохнувшей. Она смачно потянулась, подминая подушку поудобнее, и наконец открыла глаза, с готовностью встретить новый день. И онемела. Не удосужившись даже снять со стула фабричную пленку, напротив сидел Сириус Блэк. Он совершенно по-хозяйски развалился с кружкой в руках и внимательно ее разглядывал. — Сириус? — Гермиона? Грейнджер резко села на диване, потерла глаза руками, пытаясь прийти в себя и одновременно надеясь, что вот сейчас проснется во второй раз, одна, в своем доме, как всегда. К огромному удивлению, Сириус не исчез. — Что ты здесь делаешь? Блэк улыбнулся. — Не поверишь, увидев тебя в своем доме, я задал себе точно такой же вопрос. Гермиона нахмурилась. — Ты перепутал праздники? Сегодня не день дураков. — Именно поэтому я так покорно сижу и жду твоего пробуждения, чтобы послушать наверняка очень интересную историю о том, как ты оказалась на моем диване. — Сириус, это все безумно забавно, но это мой дом. — Право, Гермиона, теперь мне еще интереснее, чем это все закончится. Оглянись-ка пока по сторонам. С выражением полной уверенности в своей правоте, Гермиона окинула многозначительным взглядом свою гостиную, остановившись на Сириусе, который не менее уверенно ждал вердикта. — И что нового я должна увидеть в св… С опозданием она заметила, что в привычной до мелочей гостиной все же что-то не так. Коробок поменьше, да и стоят они не так, как она привыкла… Блэк молчал, но все так же улыбался, наблюдая, как понимание завладевает лицом девушки. Грейнджер в свою очередь едва ли не физически чувствовала как в голове проносятся одна за одной мысли. Логическая цепочка не смыкалась, требуя того самого последнего кусочка пазла. Гермиона еще раз осмотрелась, и пазл вдруг сошелся. На столике возле дивана лежал тонкий буклет, ровно такой же, как у нее в сумочке. Отличие было только в названии графства, выведенном фигурными буквами. — Я что, в Кенте? — Представь себе. Девушка рассмеялась, откинувшись на подушки и закрыв лицо руками. Повернувшись к Блэку, она то ли с упреком, то ли с облегчением, пояснила: — Из всего разнообразия ты умудрился выбрать именно моего застройщика. И словно в подтверждение она достала из лежащей неподалеку сумочки свой буклет и протянула Сириусу. Он рассмеялся тоже, глядя на точно такой же дом, над которым таким же шрифтом было выведено «Суррей». — Иронично… — Не то слово. Прости за вторжение. — Ничего. Мне даже понравилось. — Тогда можно я еще немножко полежу? — Хоть целый день. Мой дом — твой дом. Они снова рассмеялись, но Гермиона, грустно сдвинув плечами, ответила: — Нет, целый день я не могу. Я обещала провести Новый Год с родителями, а до этого еще нужно сделать кучу дел и… Ее плечи поникли, и голова грустно склонилась. У Сириуса что-то защемило внутри. Он привык видеть Гермиону веселой, смеющейся с его шуток на общих праздниках. Но не такой. — Боюсь, ничего у тебя не получится. — Почему это? Блэк кивнул в сторону окна. — Пойди взгляни. Гермиона встала, оправив рабочий костюм, безнадежно измятый, и подошла к огромному окну. Не сдержала нервный смешок. Даже если бы она очень хотела насладиться красотой Кента и поискать различия его с Суреем, ничего бы не вышло. Абсолютно все за окном было кристально белым, только темно-зеленые крыши коттеджей то и дело виднелись через стену метели. — А камин?.. — начала было она, совершенно не надеясь на удовлетворительный ответ. — Еще не сделали. Как и у тебя, судя по всему. Грейнджер отвернулась от окна совершенно безрадостно. Трансгресировать домой в такую погоду — безумие. Явиться в таком виде к родителям — равно все праздники выслушивать, что она слишком много работает и совершенно себя не жалеет. Отправиться в Нору… ну уж нет. — Господи, у тебя ведь даже бардак точно такой же, как у меня… — Торжественно клянусь никому этого не говорить. Сириус веселился. Он вообще вдруг стал прекрасно себя чувствовать. Дом перестал быть неуютным, как только в нем появился кто-то кроме него. А Гермиона, в своем помятом рабочем костюме, со спутанными волосами и заспанным лицом, вносила какой-то особый шарм. Вот бы так каждое утро… — Вот тебе смешно, а я тут застряла теперь, и даже не знаю насколько! — Твое возмущение даже обидно. Не думал, что я настолько ужасная компания. Грейнджер сердито сложила руки на груди. — Ты прекрасно знаешь, что ты здесь совершенно ни при чем! — Конечно. Только буря и типовая застройка. Девушка не сдержала улыбку. Как бегущая строка в новостях перед глазами прошли слова написанные Кингсли на новогодней открытке. «До встречи 4 января» Может все, кто из года в год твердит ей, что нужно позволять себе отдых, все же правы? — Брось, Гермиона, не расстраивайся так сильно. Думаю, к вечеру буря утихнет, и ты сможешь уехать. Сириус неуверенно крутил в руках чашку, и Грейнджер теперь поняла, что, хоть он виду и не подал, она все же задела его своей резкостью. У Гермионы что-то защемило. Она привыкла видеть Сириуса веселым, без устали отпускающим шутки на общих праздниках. Но не таким. Она еще раз оглядела захламленную гостиную. Улыбнулась. — А знаешь, пожалуй, я останусь, пока буря не кончится. Приведем в порядок хотя бы твой дом. И в следующий раз, я точно буду знать, что промахнулась. Сириус рассмеялся, разведя руками. — Работы здесь до самого вечера. — А мне спешить и некуда. Кингсли мне отпуск выдал. Насильно. — И как он посмел? Гермиона сонно потерла глаза и уперла руки в боки, критически осмотрев светлую гостиную. Сириус только иронично поднял бровь, и поставил чашку на журнальный столик. — Для начала, тебе не мешало бы поесть. И пока я буду делать завтрак, можешь сходить в душ. Второй… — Знаю я, где душ. Мне переодеться не во что все равно. — Возьми в ящиках наверху. Там точно что-то есть. Гермиона неодобрительно посмотрела на горячую кружку, которая наверняка оставит след на столике, но вовремя вспомнила, что столик, как и дом, все же не ее. — Ладно. Буду считать это твоей компенсацией за выбор моего застройщика. Блэк рассмеялся, уже роясь в ящиках на кухне в поисках хоть какой-то посуды. Шаги Гермионы отдавались на лестнице, а он запоздало думал, что как всегда поспешил со своей бравадой на счет готовки. А Грейнджер едва сдерживала смех, стоя на пороге вроде своей, но чужой ванной. Из различий в которой только зубная щетка, гель для душа и пара полотенец. Нежась под горячим душем, девушка могла думать только о том, как приятно отсрочить новогодние празднества с родственниками. Ну и еще немного о том, как пахнет шампунь Сириуса. Завернувшись в самое чистое из полотенец, она побрела к спальне, в которой и обнаружился склад с коробками, на которых лаконично было обозначено, что содержимое именно одежда. Обнаружив потертые джинсы и футболку с одной из рок-групп, на которые у нее никогда нет времени, Гермиона удовлетворенно кивнула, обнаружив их совершенно чистыми, и куда более удобными, чем ее строгий костюм. — Тебе идет. Сириус застыл, только теперь осознав всю странность ситуации. Они оба ведь так легко все приняли. Оба схватились за призрачную тень надежды избавиться хоть на время от давящего одиночества. — Пришлось немного уменьшить твои джинсы. Напомни вернуть как было. — Забудь, дарю. Будет в твоем гардеробе хоть что-то как у нормального человека. Грейнджер закатила глаза. — Вместо шутить, показывай, что ты там приготовил. Умираю с голода. Преисполненный гордостью Блэк поставил перед гостьей блюдо с жареной картошкой, и не менее довольный собой протянул Гермионе вилку. — Выглядит съедобно. — Ничего вкуснее ты в жизни не пробовала. Грейнджер, с сомнением подняв бровь, отправила первые несколько ломтиков в рот. И блаженно прикрыла глаза. Да уж, это гораздо лучше ее привычных скорых перекусов в кафешке возле входа в Министерство. — Ладно, Сириус, спорить не буду. Это шедевр. Блэк, подперев руками голову, расплылся в улыбке, наблюдая как девушка уплетает его нехитрую стряпню. Уточнять, что этот шедевр — единственное, что у него получается сносно, он, конечно, не стал. — Ты ешь, будто неделю голодала. — Конец года ведь. Дел по горло, и думаешь не о еде, а о том, почему в сутках не двадцать пять часов. — Ты трудоголик, Грэйнджер. Она широко улыбнулась самой саркастической из всех своих улыбок. — Правда? — Ага. Не уверен, что ты знаешь. — Твои шуточки были бы уместны, если бы Аврорат, в числе прочих, не задержал годовые отчеты, из-за которых я и работала сверхурочно. — Я-то здесь причем? Я же не глава отдела. — Ты первый зам, Блэк. Это и твоя работа тоже! — Грэйнджер, я тебе запрещаю говорить о работе в моем доме! И прежде чем девушка успела возразить, Сириус сунул ей в рот новую порцию картошки. — Вот так. За маму, папу, и жизнь без годовых отчетов. Гермиона прыснула, едва не подавившись, но спорить о работе раздумала. Твёрдо пообещала себе не думать о ней до четвертого января. Поэтому, покончив с едой, она без лишних разговоров потерла руками, решительно направляясь к одному из ящиков. — Начнем с гостиной? — Тебе нужно мое руководство? — Скорее одобрение. Это же твой дом. Сириус рассмеялся, сдвинув плечами. — Тогда начнем с гостиной. Гермиона кивнула, и приготовившись таскать тяжести, подняла первый ящик. Пустой. — Сириус, зачем тебе пустые ящики? — Откуда мне знать. Гарри и Джинни помогали с переездом, у них нужно спрашивать. — И ты даже не смотрел, что где? — Да как-то руки не дошли. Все, что нужно, я и так достать могу. И ты, напомню, тоже. Гермиона немного покраснела, опустив голову, но Блэк совершенно серьезно сказал, забирая у нее коробку: — Не бойся, я никому не скажу, что Гермиона Грейнджер на самом деле та еще грязнуля. — И никакая я не грязнуля. — Но живешь в коробках. — Ну ладно, некогда мне было заниматься переездом, доволен? — Еще как. Блэк поднял еще один пустой ящик и ловко сложил его, положив начало горе мусора. Новая коробка, к которой потянулась Гермиона оказалась не пустой, и на свет был извлечен старый виниловый проигрыватель. — А я думал, оставил его Поттерам. Посмотри, там еще пластинки должны быть. — Ого, их здесь целая гора. Только их ведь так не хранят. Взгляд Грейнджер отдавал укоризной, и Блэк примирительно поднял руки. — Последний раз я прикасался к ним, когда тебя еще на свете не было. Гермиона прыснула, и принялась доставать пластинки, выкладывая их вертикально на полку, и попутно очищая от пыли. — А проигрыватель работает? — спросила она, глядя на выцветшую фотографию Боуи на одной из пластинок. — Откуда мне знать. Можешь попробовать, если хочешь. Грейнджер тут же заозиралась в поисках места для аппарата, и в конце концов торжественно водрузила его на широкий подоконник. Хоть за окном и не было видно совершенно ничего, свет все же падал хорошо. Но он бы никак не помог Гермиона разобраться в десятке непонятных кнопочек. — Сириус, помоги включить его. Блэк тут же оказался рядом, прямо за спиной, и всего через пару секунд заиграла музыка, словно ни пластинка, ни проигрыватель, не провели десятилетий без работы. — А ты из тех, кто, проводя уборку, играет с каждой мелочью, да? — Может совсем немного. — Тогда наше дело затянется надолго. Она пахла его гелем. Волосы, тело. И она была в его одежде. Наверное из-за этого появлялось это странное собственническое чувство. Других объяснений у Сириуса не было. Вроде бы. Гермиона будто смутилась его затянувшейся близости. — А ты спешишь куда-то? — В такую погоду хороший хозяин и собаку из дому не выгонит. — А что делать, если хозяин и есть собака? Сириус рассмеялся. — А ты с какой целью интересуешься? — С корыстной. Гермиона ловко выскользнула, возвращаясь к все еще наполненным коробкам. В них обнаружились книги, старые журналы, столовое серебро, и даже несколько нераскрытых рождественских подарков. Грэйнджер справедливо возмутилась увидев среди них и свой. — Даже не распечатал! Сириус неловко почесал затылок, пытаясь придумать оправдание. — Меня в том году ведь на работу… Он не договорил, поймав летящий в него сверток. — Ну прости! Но, сама видишь, я не избирательно. Хочешь, прямо сейчас открою? И, не дожидаясь ответа, Блэк содрал подарочную упаковку. И стало тепло. Под красивой открыткой лежал мягкий шерстяной шарф. Черный, с вышитой у самого угла маленькой лапкой. — Спасибо, Гермиона. Сириус обнял ее, не выпуская подарка из рук. Отчего-то этот черный шарф казался ему дороже всех тех дорогих подарков, что он заново привыкал получать последние несколько лет. — Это не все еще. Блэк удивленно посмотрел на дно коробки, из которой уже успел достать шарф. — Ты серьезно? Он вопросительно поднял пакетик с собачьим шампунем от блох. — Каждый год, Грэйнджер. Вы дарите мне его каждый год. Это уже даже не смешно. Девушка прыснула. — Это всегда будет смешно, Сириус, смирись. Блэк нахмурился, но больше для вида. Гора сложенных коробок росла, а гостиная начала обретать вид человеческого жилища. Грэйнджер ловко освободила мебель от пленки и чехлов и вытащила последнюю коробку. Одну из самых маленьких, но все же тяжелую. Сириус не сразу понял, что она замолчала. — Это родители Гарри? Гермиона протянула небольшую фотокарточку. Она выцвела от времени и изрядно помялась, но с нее все так же счастливо улыбались Лили и Джеймс. — Да. В горле вдруг пересохло. Сириус помнил тот день. — Они такие счастливые. Гермиона не могла оторваться от снимков. — А это ведь… Это же Люпин! И ты здесь. Где это вы? — На море. Перед седьмым курсом. Его голос сорвался, и в груди что-то противно заныло, когда Грэйнджер достала новую фотографию. — Ого, какая толпа. А кто это? Гермиона ткнула пальцем в улыбающуюся девушку возле Лили. — Марлин Маккинон. Гермиона помнила это имя. Помнила из письма Лили Поттер, найденного когда-то Гарри. — Она так смотрит на Люпина… Сириус грустно улыбнулся. — Она его любила. Даже зная, кто он. А Римус, дурень, все прятался, не хотел ей жизнь ломать. — Как и с… — Не нужно. Гермиона обернулась. Она теперь только поняла, что зашла слишком далеко. — Боже, Сириус, прости, я не хотела… — Ничего. Это было давно. Его голос сел, и немного дрожали руки. Гермионе захотелось обнять его, чтобы он снова не превращался в того разбитого жизнью человека, что когда-то встретил их в Визжащей хижине. Она бросила фотографии на стол, но неустойчивая стопка тут же разлетелась по всей комнате. — Прости, прости, прости… Чувствуя себя совершенно нелепо, Грэйнджер кинулась собирать фотографии. — Все хорошо, не переживай так… Блэк старался быть безмятежным, помогая приводить все в порядок, но лишь до того, как поднял самую маленькую из фотографий. Самую дорогую. Он замер, вглядываясь в свое же счастливое молодое лицо. И в девушку, спрятавшуюся у него на груди. На обороте косым почерком было нацарапано короткое послание. «Теперь вы навсегда вместе» — Сириус? Он словно ото сна проснулся. Гермиона стояла рядом, рассматривая фотографию. — Я думал, она потерялась. Фотография. — Кто это? — Зои. Он сам удивился, как легко это имя слетело с губ. — Все эти фотографии она сделала. А это единственная, на которой она сама. Не любила фотографироваться. — Она… — Подруга Лили. — Блэк ухмыльнулся, не поднимая взгляда. — Ненавидела меня. На первом курсе толкнула так, что я едва голову не разбил. Но за дело, конечно. — Где она сейчас? Сириус поднял голову, глядя Гермионе прямо в глаза. В его собственных глазах блестели слезы, объяснявшие гораздо больше, чем ему хотелось бы. — Я не знаю. — Хочешь поговорить? — Не о чем здесь говорить. Это прошлое. Сотню раз я казнил себя, сотню раз каялся. — Ты любил ее. — Больше жизни. Грейнджер положила руку поверх ладони Сириуса, судорожно сжимавшей фотографию. — Мне жаль. — Мне тоже. Она наконец обняла его, думая, что за все эти долгие годы ни разу не думала о его прошлом. Ведь Сириус никогда о нем не говорил. Иногда травил байки о Хогвартсе и Джеймсе, но ни разу так и не рассказал о том прошлом, что принадлежало только ему. Его сильные руки обхватили Гермиону, пытаясь выразить всю благодарность, которой наполнялось его сердце. Благодарность за разделенную тайну. За окном уже темнело, а вьюга все не желала слабеть. Настоящая зимняя сказка. Да, теперь Гермиона готова была считать это сказкой, а не досадной неприятностью. Ведь близился Новый Год, а она, удивительное дело, не чувствовала себя одинокой. Сириус отстранился первым, с тихим: — Спасибо. Грэйнджер коротко кивнула в ответ, радуясь, что в полутьме не видно покрасневших щек, которые так не соответствуют ее солидному уже возрасту. Фотографии вернулись в ящик. Все кроме одной. — Отнесу его наверх. — Ага. Гермиона поспешила отступить, лишь наблюдая, как Сириус поднимается по лестнице, унося с собой карточки с воспоминаниями. Она еще раз осмотрела гостиную. Несколькими взмахами палочки убрала оставшуюся легкую пыль, и только теперь обнаружила за плотной гардиной старую гитару. Когда Блэк вернулся, она уже ждала его, протягивая инструмент. — Ну уж нет, Грэйнджер. Достаточно на сегодня откровений. — Ну пожалуйста, Сириус! — Нет. Гермиона протянула гитару. Все Новый Год. И разделенная теперь тайна. И его футболка на ее теле. И эти глаза. Блэку понадобилось минут пять чтобы заново натянуть струны, к которым он не прикасался, кажется, лет сто. Сначала он просто играл, давая пальцам привыкнуть. Играл неизвестную, никем не сыгранную еще мелодию, в надежде, что Гермионе хватит и этого. Но она не отрывала от него взгляда, переводя глаза с изящных пальцев, перебирающих струны, на седеющие уже волосы, то и дело падающие на лицо. И он под ее взглядом впервые за много лет стал петь. Фальшиво местами. Неуверенно, сбивая дыхание… Стал петь о тишине, сломанной жестокими словами, и о клятвах, что произносятся только чтобы быть нарушенными. И еще о том, что все что ему нужно здесь, в его руках… Когда песня закончилась, и дом снова погрузился в тишину, они просто сидели глядя друг на друга. Опустилась тьма, и буря давно утихла, но они не заметили. Снова и снова перебирая пластинки, извлекая на свет отголоски свободных семидесятых и бурных восьмидесятых, они долго говорили о самых бесполезных на свете вещах. О том, что их дома очень красивые на закате, когда солнце бьет в широкие окна. О том, может ли Суррей уступить Кенту в красоте, а Кент Суррею в удобстве. О том, как тяжело оказалось налаживать жизнь, когда из нее ушли смертельные угрозы. О том, что Лед Зеппелин круче Дип Перпл, но ни разу не круче Квин. О том, что нет ничего хуже, чем быть одиноким среди общего веселья. Об одинаковых пустых домах. — Скоро полночь. — И еще один год позади. Музыка смолкла, и Сириус этим бессовестно воспользовался. Ушел менять пластинку, только чтобы не продолжать разговор об уходящих сквозь пальцы годах. Гермиона внимательно следила за каждым его движением. Тепло улыбнулась, положив голову на руки, когда из пластинки запели о прекрасном вчерашнем дне. Блэк повернулся, оперевшись на подоконник, и просто смотрел на нее. Такую неожиданно правильную в его доме. И, протягивая Гермионе руку, он уже не хотел думать о том, что было с ними вчера. Пусть это останется только на тонких дорожках пластинки. — Сто лет ни с кем не танцевал. — А так и не скажешь. — Просто это талант. Гермиона засмеялась, и этот смех отдался Сириусу по всей груди чем-то невероятно родным. Она уткнулась ему в плечо, немного неуклюже переступая с ноги на ногу, и вдохнула его запах. На столе у дивана все еще лежали тонкие буклеты с рекламой их домов. Сириус прислонился щекой к макушке Гермионы, притянув ее ближе. Музыка стихала, сменяясь чем-то очень веселым, совершенно неподходящим для того, как медленно они двигались, обнимая друг друга, найдя наконец опору. Блэк первым отпустил ее руку, обняв еще крепче, и Гермиона, ни на мгновение не задумавшись, обвила его шею, соединяя взгляды. — Не хочу, чтобы ты уходила. — А я не хочу уходить. Сириус ухмыльнулся. С горечью. Нежно провел по все еще непослушным волосам, пахнущих его шампунем. — Передумаешь утром. Грэйнджер внимательно на него смотрела. Вглядывалась в свое отражение в голубых глазах. Увидела в этом отражении пьянящую уверенность, которую давно не ощущала. Слова не пригодились. Она совсем немного поднялась на носочки. На каких-то пару сантиметров. Поцеловала Сириуса Блэка, который улыбался ей в губы, выводя пальцами узоры на шее… А часы пробили полночь.