Последний день лета

Небо за окном уже начинает светлеть, когда тишина в машине становится невыносимой. Хеллман делает вид, что погружен в чтение, но Горо видит как его глаза раз за разом скользят по одним и тем же строкам, а взгляд то и дело смещается — проверить время. Горо не выдерживает — выходит наружу. Где-то слева маячат гигантские буквы “Норт-Оук”, ночную подсветку которых еще не отключили, город внизу царапает небо пальцами башен и небоскребов; пока еще свежий ветер обдувает лицо. Ви сидит на капоте машины. Услышав, как открывается дверь, она оборачивается через плечо, потом улыбается и хлопает рядом с собой. Горо подходит, но не садится, на что Ви только коротко пожимает плечами и говорит: — Выглядишь как… — Дерьмо? — Нет, как один корпоратский пижон, который как-то нашел меня на свалке. Представляешь, вокруг горы мусора с две меня, а между ними стоит он: прическа волосок к волоску, костюм стоимостью как моя аренда за год, а ботинки такие чистые, что от них грязь отлетает. Полный придурок, сплошная “Арасака” в голове, корпо со знаком качества. — Ви, я и есть… — …полный придурок с “Арасакой” в голове? Знаю, знаю, — она подтягивает к себе левую ногу, упирается подбородком в колено. — Я просто привыкла уже, знаешь, видеть тебя слегка растрепанным, в твоем дурацком пальто и каждый раз — в невозможно чистых белых рубашках. Ви — важный свидетель, ее слово стоит всех эдди мира, но только когда речь идет о смерти Сабуро Арасаки. В остальном же ее мнение не должно иметь для Горо никакого значения. Можно повторять себе это сколько угодно, вот только ничто не отменит того факта, что Горо тут же хочется ослабить узел волос или хотя бы расстегнуть воротник. Но он не может себе этого позволить, и даже не потому что за спиной Ви через лобовое стекло виднеется хмурое лицо Андерса Хеллмана. У Горо все получилось, его план сработал, и он вернулся обратно, в корпорацию, и теперь у него больше нет права на слабость. Как нет права и на дрянной кофе из местных забегаловок и на неожиданно хороший чай, которым его угощала Вакако Окада, как нет права на раздражающий свет неоновой рекламы и это рассветное небо, красивое, как и в любом месте на Земле, как нет права на дурацкие сообщения, непристойные шутки, на острый локоть, впивавшийся ему в бок, на ее громкий смех, на собственные ответные улыбки. Как нет права на… — Горо? Он вздрагивает, как будто его поймали с поличным на чем-то противозаконном, но Ви на него даже не смотрит. — Почему мы здесь? — Совещание назначено на сегодняшний вечер, нет смысла спасать Ханако-сама прямо сейчас. Мы не можем позволить себе поднять тревогу. — Да нет же. Почему мы здесь, а не в каком-нибудь корпоративном убежище? — Ты права, — признает Горо. — По правилам, мы сейчас должны прятаться в надежном месте. Но я подумал, что ты не захочешь провести этот день взаперти. Ви ложится спиной на лобовое стекло, закидывает руки под голову. — Горо Такэмура нарушает протоколы безопасности “Арасаки”, чтобы порадовать воровку из Хейвуда, — говорит она, глядя в небо. — Спасибо. Может ли человек быть похожим на город? Шумный, дешевый, блестящий и пустой — таким был Найт-Сити, и такой же казалась Ви. Аккуратные строки корпоративного досье сами собой всплывают перед глазами, яркими пятнами выделяются ее лицо — и ее имя. Настоящее имя, Горо привык думать, что оно должно начинаться с “Ви”, и был удивлен, когда обнаружил, что это не так, и еще больше — когда это оказалось единственной неожиданностью. Горо запросил эту информацию, как только служба безопасности опознала воров: известного наемника Джеки Уэллса и его напарницу, Ви. Чутье подсказало Горо, что следует идти именно по ее следу, он послушался — и угадал верно. А потом была свалка, и корпоративные ассасины, и отключение от сети. Этот файл болтался в системе несколько недель, ожидая, когда его прочтут, и только после парада Горо наконец смог это сделать. Он сам себе казался предателем, открывая ее досье, но его чувства не имели значения, он сам не имел значения. Горо был обязан знать, с кем имеет дело, и точка. Так что он открыл досье — и не поверил своим глазам, настолько оно оказалось… обычным. Безработная мать, неизвестный отец, пять классов католической школы и длинный перечень мелких преступлений. Были и затертые записи полицейской базы — что-то более серьезное, грязные дела, скрытые за деньги фиксеров или банды. Строки гражданских и полицейских записей говорили сами за себя, его первое впечатление оказалось верным: Ви была никем, обычным городским мусором. Ничто не отличало ее от таких же как она, выросших на улице, чтобы на той же самой улице умереть. Досье было подробным и беспощадно правдивым, и все же, оно лгало: Ви была намного, намного больше, чем это. Светлеющее небо съело яркий ореол города, внешний слой отделки сполз, обнажив цемент и металлические штыри, исчез блестящий реалскин, скрывающий черные ребра Найт-Сити и его железный хребет. Так и с Ви, измученной болезнью и гонкой за ускользающими шансами, сошел весь напускной блеск, все, как она выражалась, “понты”, оставив только ее суть. Женщину, которая мертвой хваткой вцепилась в жизнь, не боясь обломать об нее ногти и зубы. Горо смотрит на ее изможденное лицо и не может отвести от него взгляд. Ви попала в систему очень рано, еще до всех аугментаций. На фотографии, прикрепленной к делу, у нее были старые глаза — светло-карие, но у Горо, похоже, что-то случилось с оптикой: ему упрямо виделись серебряные кругляши радужек и вертикальные зрачки. Потому что именно такими были ее глаза — глаза, в которых сейчас отражалось небо. — На что уставился? — спрашивает Ви, не поворачивая головы. — Твои глаза, — честно говорит Горо. — Я не замечал такой оптики ни у кого в городе. Уникальный дизайн? — Не льсти мне, — она смеется. — Она просто очень старая и давно вышла из моды. Я не меняла линзы лет семь, и Вик здорово развлекся, когда интегрировал их в мои “Кироши”… Семь лет, даже забавно. Горо, ты когда-нибудь слышал, что мы меняемся каждые семь лет? Он не успевает ответить, да это и не нужно: Ви явно настроена на монолог. — Звучит глупо, но знаешь… Я в это немножечко верю. Мне было семь, когда… черт, неважно. В четырнадцать я впервые убила. Я не собиралась, правда, но и не жалела об этом. В двадцать с небольшим я потеряла глаз, а взамен получила намного, намного больше… А теперь мне двадцать семь, и я могу никогда не узнать, что ждало бы меня в будущем году. Я, наверное, потому и согласилась на всю эту историю с “Компэки”. Поверила Джеки, что у нас все получится, потому что думала — это она, новая перемена, и в этот раз точно к лучшему. Поспешила, и обогнала свою удачу. — Тогда не спеши сейчас, — говорит Горо. — Ты не знаешь, как все случится. Я уверен, “Арасака” поможет тебе. — Может быть, — соглашается Ви. — А может быть, это последний рассвет, который я встречаю. Поэтому будь другом, урони свою задницу на капот, ты мне полгорода загораживаешь. Горо не имеет права на эту улыбку, но все равно улыбается, и делает то, о чем она просит — роняет задницу на капот. Ви больше ничто не загораживает вид, но она садится и невпопад говорит: — Вот и лето прошло. А потом накрывает его ладонь своей. У нее, конечно, тоже нет никакого права на это, но Ви такие мелочи никогда не останавливали, и Горо не убирает руку, и они смотрят, как над ночным городом медленно поднимается солнце.