Поцелуй смерти

– Датч. Имя наставника прозвучало хрипло, голос был полон горя и боли от пережитого предательства. – Майка. Это имя отдавало на вкус гноем. И, подобно гною, изо рта сочилась ненависть. Предатель. – Попробуйте меня одолеть, сволочи! И затем – – Артур бежал. Ноги еле несли его усталое, больное тело, лёгкие были готовы схлопнуться в груди. Он бежал туда, где ещё недавно был лагерь, их временное пристанище. Туда, где его ждали деньги и предатель. Обратного пути не было. И шанса тоже не было, с этой мучительной болезнью. – Датч! Решение вернуться за деньгами пришло к нему легко. Артур знал, что Джон справится и сбежит от пинкертонов, сам сумеет уйти в безопасное место, и что ещё важнее, он знал, что крыса – Майка – сторожит деньги. Это его шанс. Шанс встретить его и Датча, и он усиливал этот шанс с каждым криком, снова и снова зовя бывших подельников. Тяжело ступая, он двигался дальше, и вот уже лагерь явился перед ним, пожираемый языками пламени, что танцевали в яростном красном сиянии, пели свою песнь разрушения и распада. Тени танцевали вокруг зёва пещеры, зловещего и словно бы скрывающего призраков в своей глубине. Словно врата ада, гостеприимно распахнутые для всех жадных ублюдков. Больше не надо было бежать. Он добрался до своей цели. Преодолеть последний короткий отрезок пути было мучительно трудно. На каждом шагу одышка сдавливала грудь, он едва мог дышать сквозь тошнотворный ком, застрявший в глотке. Но всё это было неважно, он будет идти до конца, пока силы его не оставят. Артур шагнул в пещеру, быстрыми и громкими шагами поспешил туда, где, как сказала ему Эбигейл, были спрятаны деньги. Найти сундук оказалось несложно, и как только Артур приблизился к нему, то немедленно открыл тем самым ключом, который Эбигейл так изящно стянула. Откинув крышку, он увидел мешок, припрятанный Датчем. Громоздкий мешок, доверху набитый банкнотами и монетами. Взявшись за него обеими руками, Артур рывком поднял мешок и взвалил его на плечо, а затем пошёл обратно к выходу из пещеры. Страх сжимал его нутро, подсказывая ему, что далеко он не уйдёт. Едва он вышел из пещеры, как что-то тяжелое обрушилось ему на спину, грубо толкая на землю, и мешок с деньгами вывалился из его хватки. Руки сами потянулись вперёд, смягчить падение, и он смог быстро оттолкнуться от земли и встать на четвереньки, но жёсткие руки снова надавили ему на спину, придавливая к земле. Тогда-то он и почувствовал пронзительную боль в боку. Боль, которая заставила его снова упасть на землю, крича в агонии, пока нож вонзался всё глубже, безжалостно впиваясь в его плоть. Он взмахнул рукой и врезал нападавшему прямо в лицо. Тот обмяк и грохнулся на задницу, Артур грохнулся следом, его шатало от усталости и боли в боку, и это не давало ему подняться на ноги так быстро, как хотелось бы. Сквозь завесу боли пробился знакомый голос, резкий и отвратительный: – Не смог удержаться, ха… Терпя слепящую боль в боку, кривя лицо в мучительной гримасе, поднеся руку к рукояти ножа, вогнанного в его плоть, Артур с невыносимым трудом заставил собственное тело подняться с земли и выпрямился перед Майкой. – … Чахоточник. С выражением ярости Артур смотрел на предателя, который стоял перед ним сгорбившись, по его лицу плясали зловещие отблески пламени, а изо рта, как всегда, лилась какая-то ядовитая чушь. – Лучше бы ты ушёл со своим дружком Марстоном. Оставил бы денежки лежать где лежали… – Да, – это было всё, что Артур смог ответить сквозь боль, всё его внимание было сосредоточено на ноже. Ладонь прижалась к рукоятке ножа. Пальцы крепко обхватили её. Он потянул. Стон вырвался из-за стиснутых зубов, когда нож вышел из его тела с тошнотворным хлюпающим звуком. Наконец, вытащив острое лезвие, он направил его на Майку. Клинок был весь в крови, и блестел в свете огня, что полыхал вокруг. Майка вытянул свой нож из ножен – он ранил Артура его же ножом, крыса проклятая – и тоже наставил его на Артура, одновременно становясь в бойцовскую позицию. Они сближались медленно, маленькими осторожными шагами. Следя за движениями друг друга. Наблюдая, изучая. Скользя взглядами от лица к телу, от тела к ножу. В ожидании, кто первым откроется. В ожидании, кто первым подскользнётся. Прости, если я случайно поскользнусь и порежу тебе личико. Никто не знал, кто первым кинулся на другого, кто первым поддался гневу, всё слишком быстро смешалось. Начался опасный танец, в котором каждый тянулся вперёд, вспарывая плоть другому. Каждый не упускал возможность ударить, ножом или острым словом. Каждый надеялся, что другой проиграет. Выпад ножа в его сторону. – Ещё есть силёнки, а? Артур вонзил нож в плоть Майки, что доставило ему резкое удовлетворение, и фыркнул в ответ: – Легко найти силы на то, чтобы драться с таким трусом. Его тут же отшвырнули на землю. – Ты, тупой слабак! Я давно хотел тебя прикончить! Он поднялся на ноги и сплюнул: – О, я знаю, змей ты чёртов. – Змей? – усмехнулся Майка, и в этой усмешке не было веселья. – О’кей… ну а ты – стервятник. Грабишь Датча после всего, что он для тебя сделал, – с этими словами он полоснул Артура ножом. Они дрались ещё долго, пытаясь раздразнить друг друга и вывести из равновесия, замахиваясь клинками, ища глазами место для последнего удара, для убийства. Но всё же теперь стало очевидно, каким слабым стал Артур. Он медленно двигался и медленно реагировал. Лёгочный недуг поразил его так сильно, и, наверное, был единственным, что мешало ему наконец отправить крысу в могилу. Посреди драки его захлестнуло горькое чувство. Он смирился с тем, что ему суждено умереть, но на одно краткое мгновение он искренне пожелал, чтобы этот недуг поразил и Майку тоже. Не время сейчас думать об этом. Он оттолкнул горькое чувство, сосредоточился на том, чтобы ещё раз пырнуть предателя, который дышал тяжело и быстро. Да и сам Артур тоже – его дыхание стало рваным, сердце бешено гоняло кровь по венам. Чем дольше длился бой, тем сильнее становилась усталость. Его измученное больное тело двигалось только силой адреналина, бегущего по жилам. И только когда Артур наконец удачно полоснул Майку по голове, всё переменилось. С губ Майки сорвалось несколько коротких мучительных воплей; он согнулся от боли, прижимая левую руку к глазу. Немного постояв так, он наконец отнял руку от глаза, глядя на размазанную по ладони кровь. Вертикальная рана пересекала его лицо и глазницу. Рыча от боли и гнева, Майка проскрипел: – Ох… ты меня славно полоснул, Чахоточник. Уцелевший глаз уставился на Артура, и в этом глазу горела угроза и обещание немыслимых мук. Артур не успел никак отреагировать на это – Майка уже кинулся на него, крича: – Покончим с этим! Он повалил Артура наземь, и когда его спина ударилась о твёрдую землю, Артур застонал, и этот стон отозвался хрипом в лёгких. Майка удавом навалился на него сверху, оседлав его колени, крепко прижимая ногами к земле его бёдра. И снова Артуру не хватило времени, чтобы увернуться: его глаза успели лишь уловить промельк ножа позади головы Майки, когда тот замахнулся на него. Руки Артура метнулись вверх, вцепились в руки Майки, сжимавшие нож, останавливая нацеленное в грудь лезвие. Майка начал дёргать и крутить руками, пытаясь вывернуться из его хватки, но Артур повторял его движения, боролся и пытался сбросить его с себя, не дать вонзить нож в своё сердце. За несколько секунд в голове пронеслись несколько вариантов того, как бы вырваться; а потом, наконец-то, его разум составил план. Внезапный, отчаянный план. Если повезёт, он выбьет две цели одним ударом, но он должен действовать быстро, чтобы Майка не успел увернуться. На то, чтобы держаться самому, у него уже не было ни времени, ни сил; и раз уж больше ничего не осталось, он сосредоточился на плане. – Сдохнешь, – сказал Майка ледяным, запыхавшимся голосом. – Не сомневаюсь… Сам не зная, откуда силы взялись, он одной левой легко отвёл нож Майки в сторону, подальше от своей груди и головы. Правая рука оказалась свободна, и он быстро обхватил пальцами лицо Майки, агрессивно притянул его вплотную к своему лицу. Вскинув голову, Артур впился губами в его губы. Их зубы столкнулись; не обращая внимания на тупую боль, Артур скользнул языком по шероховатым, потрясённо онемевшим губам и дальше, в рот. Пользуясь возможностью, он хорошенько размазал слюну по чужим губам и рту, глубоко засунул язык в рот Майки и замер. Майка издал полузадушенный звук, не то вздох, не то стон – Артур не успел разобраться, потому что в следующий миг в его язык впились зубы. Он коротко закричал и вырвался, чувствуя, как из раненого языка течёт кровь, рефлекторно вскидывая кулак, чтобы ударить Майку в лицо и спихнуть его наконец с себя. Ему это удалось, и Артур перевернулся на живот, а потом, наконец-то, на левый, здоровый бок. Одной рукой он нянчил изуродованный язык, другой зажимал пульсирующую рану в правом боку. Майка стоял рядом на четвереньках, отплёвываясь, брызгая на землю слюной вперемешку с кровью Артура. Более-менее избавившись от привкуса смерти, Майка поднялся с земли и, снова зажимая вытекший глаз, повернулся к Артуру, глядя на него с гневом и отвращением. Но прежде, чем он успел снова броситься на Артура, на сцену наконец решил выступить Датч. Его шаги были осторожны, а вся поза выражала боль и отчаяние. – Перестаньте, – сказал он, приближаясь, и его голос был твёрд. – Просто перестаньте. Какие же глупцы вы оба, – теперь голос ослаб от боли, брови печально нахмурились. С разочарованным стоном Майка повернулся к Датчу, в то время как его рука всё ещё сжимала клинок, направленный на Артура. Артур мог лишь корчиться от боли на земле, слушая голос Майки, злой и трескучий, как пламя: – Он предатель, Датч. Я же говорил, что он предатель. Он вернулся, чтобы тебя ограбить. – Нет, – сказал Артур, и они оба обернулись на него. – Я не предатель, Майка, – прохрипел он, слова с трудом срывались с его губ. Теперь уже каждая частица его существа надрывалась криком от боли. Каждое слово пронзало болью окровавленный язык, не говоря уже о прочих увечьях. Артур дёрнул головой в сторону Майки: – Это ты предатель. Он видел, как взгляд Майки пылает ненавистью, точно одним этим взглядом тот мог освежевать Артура заживо. Он снова втянул воздух трясущимися губами: – Скажи Датчу, что ты рассказал агенту Милтону. И даже сквозь невнятность и боль, в его голос всё равно прорвалось злорадство. – Заткнись, – резко прошипел Майка, яростно тыкая ножом в его сторону. – Ты несёшь бред! – Ты крыса, Майка, – хрипло прошептал Артур, поднимая руку и указывая на него. – Датч, Молли не предавала нас. Это он, – он снова, с большей яростью, указал пальцем на Майку, и в его голосе явственно зазвучали гнев и ненависть: – Он! Этот жест лишил его остатков сил, и он тяжело рухнул на землю. Нижняя часть тела будто отяжелела, тянула его вниз; он с трудом уперся в землю руками, чтобы не распластаться полностью. С победной улыбкой Майка снова указал на него ножом: – Ты подыхаешь, Чахоточник. Артур сухо усмехнулся, уголки рта поднялись в злой усмешке, и он вызывающе посмотрел на Майку, прежде чем прорычать: – Ты тоже. Лицо Майки окаменело. Теперь, сказав всё, что собирался сказать, он отдался боли, отстранённо слушая звенящие над ним голоса. Майка настойчиво пытался убедить Датча пойти с ним, забрать деньги и сбежать, повторяя: – Это бред! Конечно, он всё наврал! Поножовщина отняла у него все силы, и Артур знал, что ему осталось недолго. Он лёг на живот, повернул голову к ним двоим – бывшему наставнику и предателю. И просто смотрел. Смотрел, как Датч делает несколько неуверенных шагов назад. Смотрел, как тот наконец поворачивается спиной к лагерю и уходит прочь от всего этого. От всего этого хаоса. Это странно, но Артур почувствовал удовлетворение. Он вытащил Джона и его семью из беды и помог тем, кому был в силах помочь. Он примирился с собой и своей смертью. Датч, хотя и предал их всех из-за этой крысы, теперь уходил прочь, оставляя позади и Майку, и деньги. А Майка… Ха… Артур славно его отделал, устроил ему хорошую трёпку, даже несмотря на то, что уже умирал. Возможно, на всю жизнь оставил ему подарочек в виде шрама через левый глаз. И удовлетворительнее всего было знать, что крыса подохнет, и подохнет из-за него, из-за его болезни. Его взгляд не отрывался от скрюченной фигуры Майки. Гад продолжал смотреть вслед Датчу, прежде чем наконец обернулся к Артуру, на лице – отвращение и злоба. Глядя на него убийственным взглядом, предатель быстро приближался, небрежно помахивая ножом в опущенной руке. Из того, как он двигался и как глядел на него, Артур заключил, что Майка вознамерился добить его раньше, чем это сделают болезнь и раны. И вот он уже рядом, смотрит на него сверху вниз. Артур застонал от боли, когда на его плечо опустился сапог, грубо прижимая его тело к земле. Он ощутил, как вес смещается, когда Майка склонился над ним, его лицо нависло над головой Артура, достаточно низко, чтобы Артур мог слышать, как изо рта вырывается сдавленное дыхание. Кончик ножа нажал ему на спину легко, достаточно, чтобы почувствовать давление, но не боль. – Это мой прощальный поцелуй… – голос Майки сочился ядом, кончик ножа убрался от спины Артура, – … спи, моя радость, усни, – добавил он сардонически, будто задним числом. И сразу после этого пришла обжигающая, разрывающая боль. Нож глубоко вонзился в его спину, безжалостно вспарывая мышцы. Рот Артура раскрылся в немом крике, весь воздух вышибло из лёгких, и он смог ответить лишь полузадушенным хрипом. Его тело напряглось, потом ослабело и наконец полностью расслабилось, но он этого уже не почувствовал. Он мог лишь видеть, как мир перед его глазами темнеет по краям, как тьма распространяется всё шире, пока он не испустил последний вздох. Нож так и остался торчать в его спине. Майка забрал мешок с деньгами и ушёл, оставив труп лежать под медленно светлеющим небом. … Спустя несколько месяцев Майку настиг безудержный кашель.