...
14 января 2022 г., 23:22
— Успокойся, милый, — Крэйг попытался взять руку Твика, но тот отшатнулся от него, гулко ударившись о раскрытую дверцу школьного шкафчика.
— Нет! Ты не понимаешь! Ты не понимаешь! — круглые, нехорошо блестящие глаза Твика буравили кажущееся спокойным лицо Крэйга Такера. — Почему ты не хочешь меня понять?
— Но это же глупо, — вырвалось у Крэйга.
Твик медленно выпрямился, продолжая подрагивать в плечах и коленках. Под глазами пролегли темные тени, когда он недобро посмотрел исподлобья на своего друга. Крэйг понял, что сказал что-то не то, но причин для паники не видел.
— Твик, — терпеливо начал он, пытаясь положить руку на плечо светловолосого мальчика. — Ты же сам знаешь, что я не имел в виду то, что глупо понимать тебя, а то, что твои опасения глупы, — Твик больно ударил его ладошкой по руке, показывая, что не намерен больше его терпеть. — Да блин! Я опять не так выразился.
— Скажи честно, Такер, — голубые глаза Твика сузились, обдавая собеседника ледяным холодом. — Я тебя бешу, да?
— Что? Серьезно? — Крэйг попытался засмеяться, но смеяться под таким взглядом было просто невозможно, и он поперхнулся своим смехом. — Скажи, что сейчас шутишь так…
Твик Твик зло закинул ненужные на сегодня вещи в шкафчик, где при беглом взгляде со стороны царил ужасающий хаос.
— Нет, Такер! Это твои шутки несмешные и тупые, — Твик хлопнул дверцей школьного шкафчика, привлекая внимание посторонних, Крэйг начал краснеть и попытался натянуть свою синюю шапочку ниже.
— Ты правда считаешь, что я несмешно шучу? — тихо спросил он, изучая носки своих кроссовок.
— Да! — с вызовом вскинул голову Твик, он дернулся, уцепившись в подол мятой рубашки, рискуя оторвать пару пуговиц, однако выражение его лица сейчас словно спрашивало «и что ты мне сделаешь?».
Такеру очень хотелось показать неприличный жест прямо ему в лицо, но он только перекатился с пяток на носки и обратно, проглатывая обиду.
— Твик, милый… — снова попытался он.
— Нет! Замолчи! Это же ГЛУПО! АГРРХ! — мальчик задрожал, подбирая с пола рюкзак, закинул его за плечо, и, избегая смотреть на друга, как стихийное бедствие понесся к выходу из школы.
***
Твик Твик пропыхтел всю дорогу домой как паровоз, игнорируя школьный автобус и не заметив приличного расстояния, преодоленного пешком. Входная дверь была не заперта, и как только он вошел домой и выбросил рюкзак в сторону, мальчик закричал: — Мама! Мама!!! МАААМ! Ему никто не ответил. Глаз Твика пару раз дернулся, и он хлопнул входной дверью, опасаясь похитителей. Из кухни выглянул его отец. В его руках была серая керамическая кружка, источающая аромат свежесваренного в турке, а не в кофемашине кофе. — Пап! — пискнул Твик, не совладав в очередной раз со своим голосом. — Где мама, пап! Ричард Твик неторопясь прошел к сыну, рассеянно улыбаясь и откровенно и даже как-то излишне наслаждаясь запахом своего творения в кружке. Он пригладил непослушные белокурые волосы сына, торчащие в разные стороны как лучики солнышка. И это было бы мило, если бы не круглые сверкающие глаза, не всегда мигающие вовремя, и болезненные тени под ними. Но Ричард похоже этого не замечал. — Мама уехала к доктору Свенсону за рецептом для твоего лекарства, помнишь? — он отпил кофе, смотря на возбужденного сына сверху вниз, мальчик дергался и вибрировал как старый холодильник. — Мне надо поговорить, папа, — Твик поднял голову, вцепившись в волосы пальцами, слегка потянул их и отпустил. — О… — мистер Твик кажется растерялся, его крупное круглое лицо на мгновение напряглось, словно его посетила тяжелая мысль, но тут же расслабилось, как только он посмотрел на кофе в своей кружке. — Ты можешь поговорить со мной, сын. Твик взвыл, подозревая, что это просто ничем не кончится. Однако выбирать ему не приходилось. Он прошлепал к дивану в гостевой комнате и, продолжая подрагивать, уселся на край. Мистер Твик немного растеряно прошел за ним и сел рядом, снова отпив ароматного напитка. — Пап! — Твик дернулся, вцепившись в рубашку, пуговицы снова затрещали. — Как понять, что человек тебе нравится больше, чем друг? И нравишься ли ты этому человеку так же сильно? БОЖЕ! КАКОЙ СТРЕСС!!! ЯНЕВЫДЕРЖУ! — он словно что-то вспомнил, что привело его в ужас, голубые глаза снова округлились. Ричард посмотрел куда-то поверх головы сына. — Понимаешь, сын… Это очень сложный вопрос, — он снова отхлебнул из кружки. — Ты, кстати, хочешь кофе? — опомнился он. — Это очень хороший кофе. У нас была новая поставка сегодня утром, приезжал твой дядюшка, он заключил новый контракт с той компанией, что в прошлом году работала с нашими конкурентами… Мистер Твик говорил долго, но при этом умудрялся ничего не сказать. Твик, выпучив глаза так, что они должны были просто вылезти, раскрой он их ее хоть немного пошире, с немым вопросом смотрел на то, как его отец, большой и надежный с виду, рассказывал ему сейчас какие-то неважности. -… ведь настоящий кофе должен быть с характером и своей историей, но при этом с чистым и понятным всем происхождением. История этого кофе… Боже, он несет какую-то чушь. Папа вообще слышал его вопрос? -… и быть таким же уютным, как семейное воскресное утро, и таким же чистым, как воздух у горного поселка… Твик сжал коленки и обхватил себя за плечи, продолжая трястись все сильнее и сильнее. -… потому что только в таких надежных семейных кофейнях еще и может жить дух настоящего американского будущего, только так можно сохранить память о семейных ценностях, передающихся от отца к сыну… — Ричард вспомнил о существовании сына и внимательно посмотрел на него, будто увидел в первый раз за сегодня. — Ты какой-то напряженный, сынок. Я принесу тебе кофе, он поможет тебе расслабиться, и ты расскажешь что случилось. — ПАПААААА! — Твик схватил себя за волосы и потянул вниз, наклоняясь к коленкам, сложившись пополам. — ТЫМЕНЯНЕСЛУШАЕШЬ, ПАПАА! Он меня обидел, пап! Мальчик, который мне нравится! Может это не взаимно?! ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?! Ричард Твик посмотрел в свой телефон, не реагируя на хриплый писк, в которой перешел голос его трясущегося сына. — О, мне надо сейчас уехать в кофейню, — он рассеянно погладил по ставшей еще более лохматой и подрагивающей от напряжения голове мальчика, потом почесал себя по голове, что-то вспомнил. — Слушай, не зря же мы платим этому Свенсону. Что он там говорил? Мистер Твик поставил кружку на низкий столик перед диваном, чтобы подхватить сына подмышки и потащить его к пианино, ближе к столовой зоне. Он, казалось, очень удивился, когда это его сын стал таким тяжелым… и длинным. Сколько ему уже лет? Вроде совсем недавно было пять. Усадив застывшего от возмущения ребенка за пианино, Ричард принялся искать по карманам ключи от машины, но потом вспомнил, что оставил их в прихожей. — Поиграй немного, это тебя успокоит. Врач говорил, что расслабленное эмоциональное музицирование помогает отвлечься от стресса и сконцентрироваться. Творчество должно помочь тебе, сын, — он снова дежурным движением прикоснулся к подрагивающей светловолосой голове и что-то бормоча ушел из комнаты. Вскоре послышался звук захлопнувшейся входной двери. — ААААРГХХХАА! — Твик вцепился себе в волосы, потом прошелся ногтями по щекам, оставляя розовые полоски. Когда эмоции выплеснулись, он одернул себя за рубашку и уставился на черно-белые клавиши. Он любил играть. Никто не заставлял его тренироваться или заниматься углубленной учебой игре на музыкальном инструменте, но Твик всегда был чутким, одаренным ребенком, у которого многое получалось скорее от природы, но никогда не получалось доводить свои умения до совершенства. Из-за СДВГ. Тонкие подрагивающие пальцы, почти каждый с налепленным на царапку или порез пластырем, легли на клавиши. Твик сжался, пытаясь унять нервную дрожь, его руки стали совсем холодными и мокрыми. Затем он, преодолев себя, ощущая при этом физический дискомфорт в сведенных мышцах, попытался извлечь из инструмента звуки. Точнее будет сказать «вымучить». Все, что издавало сейчас пианино, резало тонкий слух и делало только хуже. Звуки, цепляясь друг за друга угловатыми очертаниями, ранили каждый последующий каждого предыдущего вместо того, чтобы перетекать друг в друга, складываясь в мелодию. Пальцы дрожали, соскальзывали, не успевали или наоборот судорожно дергались невпопад. Твик вскочил, одернув руки от инструмента, пометался по комнате, заглянул в огромную кружку отца на столике, отхлебнул еще теплого кофе с каким-то привкусом. Потом уселся обратно на диван, не зная куда сунуть раздражающие его руки, живущие словно своей жизнью. Предыдущий доктор говорил, что чтобы держать себя в зоне спокойствия, нужно найти свою точку опоры и думать о ней, медитируя и вызывая в сознании рефлекторную реакцию. Но этот козел Картман испортил своей рожей то место в воображении Твика, в котором он привык прятаться от стрессов. И после того случая, когда вредный жирдяй испугал его во время медитации, каждый раз при представлении умиротворенного рая с щеночками и цветочками, залитого ласковым солнышком, играющим на безмятежно несущей свои воды речке, обязательно где-то неожиданно вылезала его курносая рожа, потешающаяся над несчастным Твиком: «Тебя никто не любит! Ты всегда все портишь!». Твик давно не держал зла на самого Эрика, потому что был добрым и неспособным долго держать на кого-то зло мальчиком, но этого «Картмана» из своего неподдающегося влиянию сознания он ненавидел и боялся. Надо попробовать, подумал Твик, он давно не пробовал и не был уверен, что все не получится и в этот раз.***
Так… Он закрыл глаза, схватив себя за коленки до боли, потом начал расслабляться… Светит ласковое солнышко. Ветерок ласкает молодую зелень травы. Щебечут птички. Где-то журчит речка. Мимо пролетает довольный жизнью деловитый шмель… Твик стоит на травке. Он босой, и стоять вот так на свежей траве очень приятно. К его ноге подходит маленький смешной щенок, он похож на шоколадного медвежонка, смешно перебирает неуклюжими пухлыми лапками и пытается вилять куцым и пушистым, как у зайца, хвостом. Щенок утыкается в босую ногу Твика своим мокрым носиком, и Твик смеется. К щенку присоединяется еще один, и еще. Мальчик поднимает голову и видит, что в траве сотни щенков, они играют друг с другом, лениво почесывают себя за ушком или дремлют в забавных позах… Твик опускается на колени и гладит щенка, тот облизывает его лицо, вставая на задние лапы, а передними облокотившись на Твика. Потом его лижет еще один щенок, к нему стремятся присоединиться еще щенки, и еще. Мальчик смеется, ему щекотно и весело. Он падает на спину, раскинув руки, стремясь погладить как можно больше щеночков. — Тебя никто не любит! — как и до этого резко безмятежность его кусочка рая прорезает неприятный голос «Эрика». — От тебя одни неприятности! Ты всегда все портишь! И на этот раз ты все испортишь! И тогда тебе несдобровать! Твик пытается приподняться и посмотреть своему агрессору в лицо, но щеночки совсем разыгрались, и пока он барахтается с ними, ему приходится слушать обидные высказывания "Картмана". Однако, когда Твику удается сесть, "Картман" уже замолкает. Прямо перед Твиком стоит спиной к нему мальчик в синей курточке и синей шапочке. Его ноги уверенно и надежно расставлены так, словно он чувствует себя хозяином положения, одна его рука в кармане куртки, а вторая вытянута в неприличном жесте в сторону того, что так расстраивало Твика. И теперь там ничего нет, кроме солнышка, травки и круглых шмелей, старающихся пережужжать щебетанье птиц. Мальчик в синей шапочке оборачивается к Твику, и сначала его лицо совсем не выражает ничего, уголки губ опущены, желто-зеленые глаза безразличны. Но стоит их взглядам встретиться, как его лицо смягчается, губы изгибаются в такой естественной улыбке, а глаза источают тепло и какую-то странную нежность…***
Твик дернулся. Минуту посидел в смятении, а потом, поддавшись порыву, побежал в прихожую, где бросил свой рюкзак. Он ищет телефон с треснувшим защитным стеклом, чтобы набрать короткое сообщение. И между тем, когда сообщение отправлено, и тем, когда в дверь дома Твиков позвонили, прошло меньше десяти минут, хотя Такеру пришлось преодолеть немаленькое расстояние. И вот он стоит на пороге, синяя куртка не застегнута, синяя шапка в руках. Он мнет ее руками, будучи не полностью уверенным, что правильно понял сообщение. Твик отступает в сторону, пропуская в дом своего гостя, свою точку опоры. — Твои шутки очень смешные, — выпаливает Твик, закрыв дверь. — А мои страхи глупость глупая, — добавляет он более тихо. Крэйг молча разводит руками и Твик шагает вперед. Они как два кусочка паззла идеально подходят друг другу для объятий. Позже они сидят на диване и смотрят вместе любимый сериал Такера. Твик старается вспомнить кто где в этом сериале, но он так устал и так расслаблен сейчас, когда рядом сидит такой теплый и такой спокойный Крэйг. Он немного приваливается к нему, заглядывая в лицо снизу вверх. На этот прямой упрямый нос, слегка изогнутые в улыбке губы, кажущиеся сейчас янтарными глаза в обрамлении коротких и прямых, но густых черных ресниц… Твик тяжело моргает, борясь с сонливостью. Но Крэйг поднимает руку и приобнимает его, ладонь Крэйга ложится Твику на плечо, и вскоре тот тихо вздохнув перестает бороться сам с собой и отходит в мир сновидений. Крэйгу больше не хочется смотреть на телевизор. Он смотрит на тонкие подрагивающие веки Твика, кожа у него такая светлая, почти прозрачная, только на щеках и на трогательном, совсем немного вздернутом носике едва различимые серые веснушки. Крэйг отчетливо видит узоры капилляров на подрагивающих веках, украшенных самой природой длинными пушистыми светлыми ресницами…***
Когда через пару часов входная дверь дома снова открывается, и входит миссис Твик с пакетом из аптеки и бакалеи, оба мальчика спят на диване перед мелькающим включенным телевизором. Она улыбается, тихо выключает телевизор и достает из шкафа плед, чтобы накрыть им обоих мальчиков.
