Я не умру, пока ты не оживёшь

В просторной комнате абсолютная тишина, противно действующая на нервы абсолютно любому существу, обитающему здесь. Мрачная атмосфера доводила до тревожных мыслей, а тёмные расписанные стены давили со всех четырёх сторон, придавая иллюзию, будто они сужались, готовые раздавить в любой момент. Можно было сказать, что комната будто бы чувствует эмоции хозяина и подстраивается под них. Дверь резко распахивается с ноги, и на несколько секунд даже может показаться, что с такой силой этот массивный предмет мог бы легко слететь с петель, ударь бы чуть сильнее. На пороге показалась стройная девушка не очень высокого роста, с длинными, до пола, лиловыми волосами. Бардовое платье с корсетом, чёрно-белые кошачьи уши и длинный, пушистый чёрно-фиолетовый хвост в голубые пятна — всё это казалось совершенно не диковинным для этого места, да и в принципе мира. Киара Кейтен — заместительница королевы Луникии и по совместительству маг льда и вечного холода. Захлопнув дверь рукой, таким образом вернув её в исходное положение, в котором она находилась буквально пять секунд назад, девушка прошлась по комнате, умеренным шагом. Однако стук каблуков, об тёмную кафельную плитку выдавал настрой особы на данный момент. В нём отчётливо слышался нарастающий гнев и капля смятения. Остановившись около огромного зеркала, вправленного в золотую раму и прикреплённого к большому комоду, она тяжело оперлась обеими руками об горизонтальную поверхность.

Обними меня, мне страшно Я чувствую себя всегда неважно Обними меня, мне страшно Я чувствую себя всегда неважно

— Чёрствая душа?! Ты никогда не знал таких чувств как дружба и любовь?! — девушка смотрит на своё отражение в зеркале, гневно дыша и перекривливая чью-то сказанную, до этого, речь, которую она сама же и повторила. Женский голос постепенно сменяется на мужской. — Много ты знаешь обо мне, чертовка! Внезапно очертание Киары заметно тускнеет, а с кожи начинает испаряться странный чёрный дымок и вот теперь перед зеркалом стоит девушка-эльф с красивыми, но растрёпанными бирюзовыми волосами и венком из цветов на голове. Фисонианна. Через каждые две минуты облик поспешно сменяется на другой. Акихиро, Кимико, Серафим. Кажется, что это будет продолжаться вечно, но наконец-то превращение подошло к концу и теперь перед зеркалом стоял юноша, которому явно было за двадцать, с чёрными, взлохмаченными волосами и светлыми лиловыми глазами. Тоширо — В твоём сердце нет места состраданию или жалости?! Да что ты! Было когда-то. Давно. Но кто его уничтожил? Правильно, такие как вы. — парень опять искривляет слова, но его своя собственная угрюмая физиономия в отражении не то что не смешит, а наоборот ещё сильнее действует на нервную систему. — Только попробуйте сказать, что мои силы слишком слабы и ничтожны, и я сотру вас с лица земли! В голове сразу всплывают воспоминания, когда два года назад к нему являлась младшая сестра во снах, умоляя вернуться домой. Домой…

— Никто не ждёт меня в том месте, которое я когда-то мог спокойно назвать домом! Кому я там был нужен?! Матери? А может быть отцу?! — при упоминании главы семьи лицо Широ скривилось в гримасе презрения. — Ты не понимаешь, Тоши… Родители очень тебя любили и до сих пор любят, волнуются за тебя… — Кому ты лжёшь Рика? Никто из них никогда меня не любил. Из-за этих недоумков, которых даже сложно назвать родителями, у меня никогда не было друзей, я всегда ощущал себя никем в этом мире и все смотрели на меня лишь с презрением, считая полной никчёмностью. Что ты можешь понимать? — Я-я-я искренне верила в тебя, потому что ты мой старший брат. И пыталась поговорить с отцом, но он не слушал меня и не хотел понимать происходящего вокруг тебя. Я знаю, что обидно из-за того, что папа считал меня лучшей во всём, ставя тебя на второй план, но я не хотела чтобы ты страдал, чтобы всё так закончилось. Прости меня пожалуйста, Тоши. У-у-умоляю идём домой. Прошло три долгих и томительных минуты пока Тоширо наконец-то дал свой ответ, строго выговаривая каждое слово, однако в сказанной речи была доля сожаления: — Мой дом теперь здесь, Рика. Здесь, в Вендрагоре, и больше нигде. Я больше не хочу видеть место где я родился и вынес столько страданий. Тут я могу быть самим собой и гордиться своей способностью. Тут у меня есть знакомые и друг. Все остальное в прошлом. Уходи пожалуйста. — Н-но ты добровольно встал на путь зла. Ведь ты давно знаешь, что Хакаранда ужасна абсолютно во всём. Она само зло. Лиловые глаза Широ блеснули яростью и он ядовито прошипел, резко принимая облик своей младшей сестры и смотря прямо на её испуганное лицо: — Это моя жизнь и я проживу её так как этого хочу я, а не наш отец, к которому ты всегда возвращаешься, несмотря на то, что он делает. Ты очень похожа на него. Тебе также плевать на меня. Проваливай отсюда, я больше не хочу видеть тебя Рика. Девочка в ужасе сжала губы, пытаясь остановить рыдание, рвущееся наружу, но это очень плохо получалось. Прежде чем исчезнуть в темноте сновидения, Рика с горечью пролепетала: — Ты пугаешь меня, Тоши…

Не давай мне обещаний Меня укачало от тупых свиданий Я даже нашёл себе работу Но я не впечатлён Люди с ухмылкой в меня тыкают пальцем Они стабильно несчастны, но не могут признаться Я смотрю на этих кретинов, мне нехорошо

— Всех пугаю, плевать я хотел на ваши слова. — следующее движение было слишком резким и неожиданным для того, чтобы как-то можно было его потом оправдать. Тоширо с яростным криком:"Из-за таких как вы, погиб Сэтору Рейфэст!» сжал кулак и со всей силы зарядил им по зеркалу. Плоская поверхность задрожала, по ней быстро пошли трещины с характерным звоном, и через секунду предмет в золотой оправе с треском раскололся. Осколки стекла впились в костяшки пальцев, безумно болезненно раздирая их до крови. Алые капли закапали на комод, а сам парень тяжело дыша, направился к выходу из комнаты. Нет, он не плакал, и даже не обращал внимание на ноющую боль. Одна единственная слеза прочертила дорожку по щеке и полетела вниз, разбиваясь об кафельный пол. Настоящих и искренних слёз уже давно не осталось. Буквально пол-года назад Широ просто убивался, узнав о смерти друга. Не то чтобы Сэтору действительно являлся близким человеком для парня, однако только ему он мог рассказать все свои шутки над остальными Вендрагорцами. Только к нему он приходил почти каждый свободный вечер, с интересом наблюдая за сосредоточенным к своей работе Рейфэстом. Только ему он мог перестать надоедать как только тот прикажет не шуметь. Тоширо часто раньше мучали ночные кошмары, заставляющие того вздрагивать от каждого шороха, доносящегося из углов его комнаты. И тогда он мог пойти к Сэтору, рассказать всё, что его тревожит и беспокоит, чтобы затем получить в ответ короткое, но такое приятное для сердца: «Хватит ныть дурак, возьми себя в руки и перестань быть таким сопляком» А потом его не стало… Широ помнит себя в тот момент. Прекрасно помнит как он валялся на холодном полу в своей комнате, сжимая руками колени. Помнит как чувственно рыдал, захлёбываясь собственными слезами, а затем стоял перед тем самым зеркалом, рассматривая свои опухшие глаза безжизненным взглядом. Никто уже не поддержит его. И никто не скажет в ответ на глупую шутку: — «Заткнись идиот, действуешь на нервы»

Обними меня, мне страшно Я чувствую себя всегда неважно Обними меня, мне страшно Я чувствую себя всегда неважно

И даже сейчас, стоя перед такой же тёмной дверью как и у него самого, юноша понимает как сильно успел привязаться к Рейфэсту за то время, что он провёл в Вендрагоре. Пусть кто угодно будет твердить, что Широ никогда не сможет проявлять искренние эмоции, так как является просто ужасом для остальных добрых душ, однако теперь парень легко может опровергнуть эти слухи, так долго досаждающие ему. Но никто об этом никогда и не узнает. — Я верю, что когда-нибудь ты вернёшься к нам. И сколько бы времени не прошло, ты всегда можешь верить в то, что я снова приду к тебе поздно вечером, чтобы поебать мозги.