Когда начинается любовь…

Комната в дальнем крыле замка — небольшое убежище, в которое она добровольно себя заключила. Холодный голый камень стен и несколько свечей в канделябрах. Дрожащий свет моментами исчезает, оставляя девушку во власти угрожающей тьмы. Хочется убежать от всего, что напоминает ту ночь. Она убила. Осмелилась лишить жизни существо. Было ли это ошибкой? Вовсе нет. Ведь нет? Он сосредоточение всего зла, возведённого в абсолют. Он причина тому, что ее сестра могла погибнуть. Он причина тому, что ее друзья могли погибнуть. Он причина тому, что она могла погибнуть. Комок тепла, разраставшийся в груди с каждым новым шагом, наполнявший каждую клетку жгучим светом и непоколебимой уверенностью несколько часов назад, теперь исчез. Два верных друга, стоявших по обе стороны от неё, крепко сжимавших ее слабые ладони, поддерживая, наполняя неведомой силой, растворились, не оставив ни следа. Теперь она одна. Опустошенная. Окружённая голыми кирпичными стенами замка. Холод камня, вольный ветер, свистящий где-то вдалеке, — все, что осталось у неё сейчас. Друзья — в обжитой части замка. Видеть их сейчас — настоящая пытка. Что-то неприятное, от чего невозможно избавиться, убежать, скрыться, моментально начинает расползаться по душе, словно деготь, с особенным удовольствием обволакивающий все органы, вымазывающий сердце в мерзкий темный цвет. Ногу жжёт. Давно запекшаяся кровь раны теперь содрана. Боль пронизывает сначала стопу, поднимается выше до колена, следуя рисунку порезов. «Что ж, зато жива…мы все живы, — вздох облегчения. — А с этим разберутся перекись и бинт». Девушка, нервно поджав искусанные в кровь губы, удобнее устраивается на диване, раскрыв небольшую коробку с лекарствами. Неприятный запах бинтов и таблеток щекочет нос, возвращает в далёкое детство, когда больница была местом страха и мук. Только вместо врача она видит демона, огромного, ужасающего одной зловещей улыбкой. Вот он берет скальпель и режет сначала Милли, потом Лео, Ноэ. С остервенением вонзает острие в бездыханные тела, поглощает бьющую фонтаном, точно кровь, энергию. Белый докторский халат по мановению руки становится темно-красным. Раскатистый смех. Шагает нарочито медленно к ней, крепко стиснув скальпель, с которого тянется кровь ее друзей. Крупная дрожь пронзает бледную кожу девушки. — Нет… нет! Я убила тебя. Я смогла пережить столько всего за последнюю неделю. Ты лишь фантазия! Я просто возьму перекись. Она уж точно не страшнее шестисотлетнего демона, — нервная судорога искажает уставшее лицо. Девушка жмурит глаза. Горький металлический вкус крови — опять прокусила губу. — Лайя, соберись. Это займёт всего… Слова повисают в воздухе, уплотняя его, делая дыхание непосильно тяжелым. Ветер больше не колет холодными иглами, а ласково мажет. Он похож на бархатистость только распустившегося цветка, чьи лепестки так хрупки, нежны. Запах свежего кедра. Он какой-то…успокаивающий? Как тёплые объятия, отгоняющие всякую боль, всякие переживания. — Позволь мне. — Ноэ?.. — девушка удивленно смотрит на приближающийся силуэт. Вот уже видны блестящие глаза, неизменная ухмылка. Не хватает только бежевого пиджака. — Почему ты здесь? Тебе нужен отдых. — Лайя обеспокоено вскакивает с дивана, шипя из-за порезанной ноги. — По крайней мере потому, что медицина — дело серьезное. Было бы катастрофой поручить его дилетанту, — мужчина аккуратно, но настойчиво давит девушке на плечо, принуждая вновь сесть. — А ты, значит, в этом мастер? — Лайя непроизвольно жмурит глаза, стараясь скрыть нарастающую боль. — Давно пора было понять, что я много чего умею, — издевательски подмигивает. Дьявольская улыбка не сходит с лица. Девушка не позволяет себе признать даже в мыслях, что счастлива видеть его — демона, который совсем недавно мог умереть и теперь единственный, кто обеспокоился ее состоянием. Она могла потерять его. В один день. Так просто. Лишиться этой раздражающей, но всегда по-доброму весёлой ухмылки. Мужчина кладет ногу Лайи перед собой, сначала старательно изучает повреждения, затем медленно стаскивает обувь, пытаясь причинить как можно меньше боли: — Ну что, оленёнок, сейчас немного пощиплет. Будешь хорошей девочкой — получишь подарок. В ее голове снова этот громовой смех, высасывающий жизнь из каждой клетки организма. Перед глазами снова та пещера: Влад без сознания, Ноэ, отброшенный в сторону, оглушённый ударом, и она в полном одиночестве. Только огромный рогатый демон со злорадной, торжествующей усмешкой идёт вперёд. «Не думай об этом, Лайя. Забудь. Ничего не происходит. Никто не пострадал. Карниванна больше нет. Он не может никого убить. Даже не…» — девушка замирает. Она чувствует, как широкая шершавая рука нежно сжимает ее ладонь. Кажется, что воздух снова стал тяжеловесным, а дыхание — непосильной задачей. Все ужасающие картины рушатся. Страх отступает, а появляются…мурашки? Откуда они взялись? Почему каждое прикосновение этой грубой ладони будто щекочет что-то груди? Это похоже на тёплый ветер, дразнящий играючи, приятно. Ещё одно едва ощутимое касание шершавой руки. Мягкое поглаживание большим пальцем. Исчезает огромный демон. Исчезают испуг и боль. Вместо них два блестящих глаза: один темный, полный страсти и желаний — другой светло-зелёный, похожий на мягкую траву с ещё не сошедшей росой. «Ноэ…» — единственная мысль, зависшая в ее сознании. Вдруг шершавая ладонь исчезает. Он словно читает мысли и боится того, что видит в них. Боится ошибиться. Боится сделать больно. Боится потерять ее. В груди все сжимается. Огромная пропасть внутри тоскливо царапает сердце. Кажется, будто забрали что-то жизненно важное, ценное, будто забрали часть души. Ещё немного и с искусанных губ вместе с кровью сорвётся жалобный стон, вбирающийся в себя всю грусть, терзающий сердце, рвущий его на куски. Легкое, почти невесомое касание губ чуть выше щиколотки. Сердце, точно феникс, возрождается из пепла. Оно снова бьется в ритм какой-то только ему известной мелодии, такой трепетной, тёплой. Грудь больше не корябает тупая боль — ее теперь ласково щекочет нечто ослепительно светлое, мягкое. И снова холод, будто ничего не произошло. Ей померещилось? Нет! Нет…пожалуйста, пускай это будет реальностью. Пускай он снова прикоснется, приласкает, согреет своим теплом. Она хочет почувствовать шероховатость руки, жар губ. Она хочет ощутить его душу, соприкоснуться с ней, слиться воедино. Она хочет снова трепетать в его руках, как тонкий листок осины. Она хочет его. Ноэ опять угадывает ее мысли. Он вновь видит ее насквозь. Нежный поцелуй худой голени. Мужчина касается так заботливо, так мягко. Кожа словно становится тоньше в местах, которые он целует. Ощущения усиливаются, становятся несоизмеримо сильными. Легкое жжение порезов, уже обработанных, соединяется с теплотой его ласк. Сердце бьется быстро, точно несётся навстречу к сердцу мужчины, замирая лишь во время поцелуев. В висках стучит кровь. Глаза слезятся от неожиданного счастья. Он обжигает губами ее колено, нарочито неторопливо очерчивает кости. Что-то безумно нежное дрожит в груди девушки, рвётся, пронзает лёгкие, лишая ее воздуха. Она смотрит в его горящие глаза и видит страх. Он боится навредить. Боится все испортить. Боится потерять, как когда-то потерял родителей. Она видит душу. Замеревшую, ожидающую приговора. Девушка концами пальцев касается его грубой руки. Пытается показать этим движением весь тот свет, что видит в нем. Пытается сказать, какую бурю эмоций испытывает к нему. Пытается помочь забыть все ужасы, выпавшие на его долю. Удивление появляется на лице мужчины. Впервые за много лет он чувствует себя нужным. Впервые за много лет он видит и чувствует такую нежность к себе. Впервые за много лет он чувствует себя любимым. Лайя обхватывает шершавую руку своей ладонью так аккуратно, будто касается чего-то очень ценного — его души. Подносит к искусанным губам. Поцелуй на косточке, совсем рядом с неглубокой царапиной. Мужчина замирает. Он вспоминает Флоренцию. Внутри все сжимается, появляется какая-то невесомость. Как на качелях. На качелях, на которых он качался с мамой. На качелях, на которых он качался с этой удивительной девушкой, сумевшей пробудить в нем что-то давно забытое. Каждое ее прикосновение — разряд тока, наполняющий два сердца невыносимым трепетом. Они становятся долгой нежностью друг друга. Они становятся целым миром друг для друга. Дрожащие свечи меркнут при свете их слившихся душ, их бьющихся в унисон сердец. Легкий мазок губами по покрасневшей от ссадин косточке. Она целует каждую царапину, вспоминая, как совсем недавно могла лишиться этого. Целует отчаянно и нежно. А он не в силах дышать. Может только удивляться, что какая-то смертная девчонка спасла его от смерти, спасла его душу. Может только наслаждаться той любовью, что она дарит сейчас в каждом поцелуе. Их пальцы сплетаются, не готовые больше расстаться. Его шершавая рука навсегда прячет ее тонкую ладонь от этого страшного мира, защищает от всех сил, жаждущих заполучить ее свет. — Ноэ, ты… — девушка смотрит в его глаза и понимает, что за всеми масками скрывается сильное чувство, сдерживать которое он больше не в силах, понимает, что не хочет больше жить без него, дышать, верить. Не может. — Лайя, ты… — мужчина смотрит в ее глаза и видит, что она готова принять любой его облик, потому что уже открыла его душу, прикоснулась к ней. Он видит безграничную любовь, которой не чувствовал уже давно. Они смотрят друг на друга: бес, слонявшийся в одиночестве много лет, и девушка, обладающая необыкновенным светом души. Смотрят и чувствуют себя по-настоящему счастливыми. Настолько разные, но нашедшие друг в друге нечто родное. Она спасла его от бесконечного одиночества — он сделал все возможное, а может даже больше, чтобы она была счастлива. Она научила его жить — он наполнил ее жизнь смыслом. Она его фатальная оплошность. Она его ангел, которого он готов оберегать, любить. Он ее непоправимая ошибка. Он ее бес, привносящий красок и настоящую радость в ее жизнь.