Вишнёвые воспоминания на твоей могиле

Тусклые лучи солнца просачиваются сквозь окно, попадая прямо мне на лицо, из-за чего я недовольно морщусь и переворачиваюсь на другую сторону. Неудобно. Верчусь ещё некоторое время, но, так и не найдя комфортного положения, приоткрываю глаза со слипшимися ресницами, приподнимаясь на локтях. Затуманенный взгляд направляется на настенные часы, стрелки которых показывают девять утра. Чёрт, нужно вставать. Сегодня тяжёлый день. Отбросив тёплое одеяло в сторону, встаю с кровати, тут же сунув ноги в мягкие тапочки, чтобы не ходить по прохладному ламинату босиком. Подхожу к окну и открываю жалюзи, лицезрев голые деревья с опавшими листьями, серое небо, слякоть и всю осеннюю грязь. Фыркнув, я разворачиваюсь и направляюсь в ванную, шаркая тапочками по полу. В отражении зеркала ничего не меняется, всё такой же я с мешками под глазами, распущенными волосами и мрачным выражением лица, ведь причин для радости совершенно нет, особенно, когда вспоминаешь какой сегодня день. Выдыхая, включаю тёплую воду, набирая её в ладони и умывая лицо. Лучше не становится, только капельки воды скатываются по лицу и беззвучно падают на футболку, оставляя мокрые пятнышки. Сегодня не пользуюсь полотенцем, чтобы вытереть лицо насухо, быстро чищу зубы и выхожу, не забыв выключить свет. На кухне включаю телевизор и даже не переключаю канал, потому что мне всё равно, что смотреть, лишь бы что-то звучало на фоне в этой угнетающей обстановке. Щёлкаю по кнопке электрического чайника и рефлекторно достаю из навесного шкафчика пачку печенья, открывая её и высыпая в плетёную корзинку. Чайник быстро закипает и отключается, я завариваю себе чёрный кофе, чтобы окончательно проснуться и взбодриться, и присаживаюсь за стол, случайно бросив взгляд на экран телевизора. Футбольный матч. Там идёт грёбаный футбольный матч. Схватив пульт, я наугад тыкаю по кнопке и попадаю на другой канал, где идут мультики. Воспоминания, постоянно крутящиеся в мыслях, накатывают с новой силой. До сих пор помню, как он любил купить пачку чипсов, желательно с зелёным луком, баночку пива, и устроиться на кухне, включив спортивный канал, болея за свою любимую команду. И я постоянно поддерживал его, хоть и ничего не понимал в футболе, но он всегда выглядел таким искренним, что я невольно залипал на него и думал, как же мне повезло. Мотаю головой в стороны и, взяв в руки кружку, из которой ещё шёл едва заметный пар, делаю несколько больших глотков, обжигая горло. Горько и ужасно, но зато неплохо бодрит. На печенье даже не смотрю, потому что есть не хочется — нет аппетита, как и бывает зачастую. Потупив пустым взглядом в экран телевизора пару минут, я выключаю его, устав смотреть на яркие мелькающие картинки. Как жаль, что жизнь не может быть такой же яркой. Встав из-за стола, поставив кружку в раковину, я возвращаюсь в комнату. Самого себя оправдываю тем, что сейчас нет времени, поэтому вымою кружку и заправлю кровать позже, если найду в себе силы. Пора собираться. Открываю дверцу шкафа, безразлично рассматривая полки с одеждой, и вытаскиваю чёрные джинсы, серую футболку и тёплое худи, чтобы не замёрзнуть. Быстро одевшись, выхожу в коридор, где расчёсываюсь и собираю волосы в почти идеальный хвостик. Хвостик... Как же он любил называть меня так. Прикрыв глаза на несколько секунд, чтобы утихомирить эмоции, зашнуровываю ботинки, набрасываю сверху куртку, не застёгивая её, и выхожу из квартиры, закрывая дверь ключом. Лифт приезжает на мой этаж мгновенно, поэтому через минуту я уже выхожу из подъезда, поднимая взгляд вверх. Блёклое октябрьское небо с мрачными тучами встречает меня хмуро, но зато соответствует атмосфере сегодняшнего дня, да и...в принципе моей жизни уже год. Год. Никак не могу осознать и принять, что Димы нет уже целый год. Это слишком сложно для меня, тяжело. До сих пор проклинаю себя за то, что отпустил его в ту ужасную погоду одного. Как чувствовал, что ему нужно было остаться дома, а не ехать в ливень и грозу на другой конец города из-за каких-то там документов по работе. Но ведь всё было бы хорошо, если бы не один пьяный водитель, который выехал на встречную полосу. Помню, как мой телефон зазвонил и на экране высветилось «Димочка». Как я взял трубку, уже растянув губы в улыбке, готовясь услышать его голос, только вот заговорил сотрудник полиции, сообщая, что машина улетела в кювет и водитель скончался на месте, даже не дождавшись скорой помощи. Холодные дорожки слёз скатываются по моим щекам от этих болезненных воспоминаний. Я прикрываю веки и поджимаю губы. Невыносимо больно. В тот день я рванул на место аварии сразу же после звонка. И по приезде увидел, как неподвижное, мёртвое тело достают из машины, укладывая на носилки. Было так много крови... Я не мог поверить своим глазам, отказывался признавать, что это Дима, мой Дима. Но факт был налицо. Только я до сих пор не могу это принять. Все последующие дни пролетели словно мимо меня. Оформление с документами, констатация смерти, составление протокола, перевозка в морг, справка о смерти, похороны, прощание, погребение, поминки. Народу было немного, я позвал только тех, кого считал нужным. Были его родители, близкие родственники и наши общие друзья. Все проливали слёзы, глядя на гроб, когда он ещё не был закопан, смотрели на бездыханное тело с закрытыми веками. Только я почему-то ни слезинки не проронил в тот день, лишь потом рыдал целыми неделями напролёт. Подошёл к открытому гробу, последний раз взглянул на лицо до ужаса бледного оттенка и поцеловал в лоб. Когда закрыли крышку и гроб опустили в выкопанную яму, я мёртвым, пустым взглядом смотрел на всё это, слыша рядом с собой рыдания, всхлипы, слова о том, каким он был молодым, хорошим. Я молча соглашался с этим, добавляя в мыслях, что он был замечательным, любимым, умным; с очаровательными ямочками на щёчках, лучезарной улыбкой, заливистым смехом. Всем сердцем я любил его сарказм, шутки, юмор. Вот вроде обычный стоматолог, а шутил получше некоторых комиков, честно. И я до сих пор люблю его. И скучаю по нему. Мне не хватает его рядом. Иногда просыпаюсь посреди ночи из-за очередного кошмара, хочу нырнуть в его объятия, но его нет рядом, только пустота. Она поглотила меня целиком и полностью. Она внутри меня, в нашей квартире, в моём взгляде и сердце. Я правда пытаюсь научиться жить без любимого человека, но это чертовски сложно. Некоторые говорят мне, что нужно время, что время лечит... Знаете что? Ни хрена оно не лечит, оно лишь убивает меня. Морально, физически. Разбивает меня на кусочки. И я уже обращался к помощи психолога по совету друзей, но херня это всё. Совершенно никакого толку, только всегда слышал клишированные фразы, что нужно это отпустить, жить дальше, и что жизнь на этом не заканчивается. Сжав руки в кулаки, вздохнув и выдохнув пару раз, я достаю телефон и вызываю себе такси, потому что держать руль дрожащими руками нет никаких сил. Серебристая митсубиши приезжает через три минуты, и я, садясь на переднее сиденье, сразу же оплачиваю поездку, чтобы не тратить потом время. Называю точный адрес кладбища и молча еду всю дорогу, неотрывно глядя в окно. Водитель иногда бросает на меня косые и хмурые взгляды, но на это совершенно плевать. Через полчаса автомобиль останавливается и я незамедлительно вылезаю из него, поблагодарив водителя. У входа кладбища находится небольшой магазинчик, где можно купить цветы, венки и прочую ритуальную лабуду. Решаю зайти туда, ведь нужно купить хороший букет. Дима любил ромашки, как бы глупо и банально это не звучало, но это были его любимые цветы, и я прислушиваюсь к нему, поэтому отыскиваю взглядом большой искусственный букет ромашек и покупаю его, надеясь, что ему понравится. Быстро рассчитавшись по банковской карточке, я выхожу на свежий воздух. Собравшись с силами и мыслями, направляюсь ко входу кладбища и иду ещё минут пятнадцать. Издалека замечаю нужную оградку и тороплюсь к ней. Открываю небольшую металлическую дверь оградки чёрного цвета и захожу, прикрывая её за собой. С мраморного памятника, который установили всего пару дней назад, на меня смотрит такое родное лицо, с яркой улыбкой, с любимыми ямочками на щеках, с морщинками-паутинками у глаз. Я лично выбирал фотографию, хотел, чтобы Дима был таким же радостным и ярким, каким был в жизни. Делаю пару шагов по гранитным плитам, подходя ближе к памятнику, и прикасаюсь к нему кончиками пальцев. Позов Дмитрий Темурович 11.06.1992 — 26.10.2021 — Привет, Дим, — голос предательски дрожит, а в уголках глаз вновь скапливается влага. Атмосфера, царящая на кладбище, лишь угнетает. Прикусываю нижнюю губу, чтобы не зарыдать в голос, с такой силой, что проступает капелька крови, и втыкаю букет ромашек в сухую землю, к остальным букетам. А Дима продолжает улыбаться. Присаживаюсь на железную скамейку, стоящую вдоль оградки, и чувствую, как всё-таки не смог сдержать эмоции. Плечи содрогаются, руки слегка трясутся, ручьи слёз бегут по коже, и я ничего не могу с этим поделать. Смахиваю солёные слёзы, стекающие по моим щекам к бороде, и достаю из внутреннего кармана куртки пачку сигарет. Беру всего одну, убираю пачку обратно, и, щёлкнув колёсиком зажигалки, поджигаю сигарету, которая начинает дымиться. Обхватываю её губами, втягивая никотин по самые лёгкие, в надежде задохнуться и сдохнуть прямо здесь. Когда горечь становится слишком ощутимой, отвожу сигарету в сторону и медленно выпускаю дым изо рта, смотря, как он мгновенно рассеивается в воздухе на фоне пасмурного неба, затянутого свинцовыми тучами. — Прости, Поз, — извиняюсь я, ведь Дима терпеть не мог, когда я курил. Он лично меня отучал несколько месяцев от сигарет, а сейчас всё насмарку... — Но так мне хоть немного легче, понимаешь? — спрашиваю я, глядя на мраморный памятник с улыбающейся фотографией, словно получу ответ. Он бы явно этого не одобрил, но у меня нет другого выхода, я не хочу глушить свою боль в нескончаемых бутылках алкоголя, уходя в запой, и в порошках с таблетками. Я прибегаю к другим методам. Курение — основной способ отвлечься. Да, гублю своё здоровье, но стараюсь выкуривать не больше, чем полпачки в день. В первые месяца, когда Димы не стало, я курил по две пачки в сутки, и мне было мало. Вся квартира пропахла противным запахом табака, который я не мог выветрить долгое время, он впитался даже в одежду и постельное бельё, пришлось сменить их. Но помимо этого, иногда мне приходится прибегнуть к селфхарму, потому что иначе не выходит, не получается, не могу. Потушив сигарету, так и не докурив её, закатываю рукава куртки до локтей и смотрю на изуродованные порезами лезвия запястья. Некоторые полосы длинные, некоторые поменьше, одни глубокие, другие совсем поверхностные. Да, Дима бы точно этого не оценил, но так я пытаюсь справиться с болью, забыть про то, что его больше нет в моей жизни и никогда не будет хотя бы на некоторое мгновение. И нет, я не привлекаю этим к себе внимания, потому что всегда хожу с длинными рукавами, а дома, в пустой и одинокой квартире, могу позволить себе ходить в футболке, ведь никто никогда не заметит эти порезы, всем плевать. — Знаешь, иногда я думаю, что это какой-то сон, — выдыхаю в мёртвую тишину, задрав голову к небу, почувствовав, как на моё лицо что-то капнуло — дождь начинается. — Всё глупо верю в то, что когда проснусь, увижу рядом тебя, — из меня вырывается нервный смешок, пока слёзы смешиваются с каплями дождя, — такого сонного, обнимающего подушку. И что я встану раньше, пойду приготовлю нам завтрак. Помнишь, твои любимые горячие бутерброды? — капли дождя попадают на памятник, скатываясь по мрамору, из-за чего создаётся ощущение, что Дима тоже плачет. — Без тебя я их больше не ем, — шепчу я, опустив взгляд на гранитные плиты, — и футбол без тебя не могу смотреть, — признаюсь, нервно прикусив нижнюю губу, — хотя читал в новостях, что неделю назад твоя любимая команда выиграла, ты бы наверняка порадовался, — слёзы не прекращаются и я перестаю их смахивать каждые несколько секунд, просто накидываю на голову капюшон куртки, чтобы хоть как-то укрыться от дождя. — В квартире без тебя так пусто, — продолжаю я свой монолог, пока пелена слёз застилает мои глаза, — не могу куда-то посмотреть, везде вижу тебя. Как ты смотрел на кухне свои матчи, пока я рядом что-нибудь готовил, как я тихо собирался на работу, пока ты спал в нашей кровати в свой чуть ли не единственный выходной, но всё равно каждый раз ты просыпался из-за моего шума, — совсем невесело усмехаюсь. — И как я из-за этого уезжал работать без утреннего поцелуя. Это было, так сказать, моим наказанием. Только теперь оно преследует меня всю жизнь, ведь я больше не смогу поцеловать эти мягкие губы, обнять Диму и крепко прижать к себе, не выпуская из объятий, несмотря на все попытки вырваться; не смогу вдохнуть запах его любимого вишнёвого парфюма, а ведь так любил. Запах вишни обволакивал каждый уголок квартиры, когда Поз пользовался духами, и я наслаждался им. Теперь же квартира пропитана запахом табака, а не спелой сладкой вишни. — Извини меня, — прошу прощения, закрывая своё опухшее от слёз лицо руками. — Возможно, я слабак, и мне нужно взять себя в руки и отпустить тебя, но, — отрываю ладони от лица и снова смотрю на фотографию, выцарапанную на мраморе, — но зачем? Я ведь всё ещё люблю тебя, — выпаливаю я, пытаясь сделать полноценный вдох свежего воздуха, потому что дышать становится тяжело. Словно грудную клетку крепко сжали тиски. — И никого больше не смогу полюбить так, как тебя, — возможно, эти фразы кажутся слишком банальными и унылыми, цитатами из разных романов, но мои слова искренние. От и до. Моя любовь к Диме была не с первого взгляда. Мы познакомились с ним, когда я учился на последнем четвёртом курсе университета. Мои друзья пригласили меня в гости, где я увидел парня в очках, сидящего на диване в стороне от всех, попивая какой-то энергетик. И поначалу я не обращал на него ровно никакого внимания, думал, что вижу его первый и последний раз. Но потом мы все собрались играть в бутылочку, и когда настала моя очередь крутить её, горлышко указало точно на этого симпатичного очкарика. В тот момент в груди что-то ёкнуло, но я сослал это на несколько банок выпитого пива, поэтому без всяких сомнений просто подался вперёд и впервые поцеловал эти сладкие губы, ощутив вишнёвый вкус. Как я выяснил позже, Дима любил не только одеколон с запахом вишни, но и гигиеническую помаду с её же вкусом. Отрываясь от сладких губ, пока все вокруг ахали, а кто-то смеялся, я понял, что хочу пригласить этого человека на свидание. И когда все начали расходиться и собираться по домам, я подошёл к этому парню, осмелившись, и действительно позвал его на свидание, потому что вдруг понял, что хочу целовать эти вишнёвые губы всю жизнь напролёт. Моему счастью не было предела, когда я получил положительный ответ, а не отказ. Мы встретились на следующий же день, обошли, кажется, полгорода, сходили в кино, погуляли по крышам, а вечером сняли катер и катались по ночной реке, рассматривая яркие звёзды на небе, немногочисленных в такое время суток прохожих, и целовались, пока водитель катера был увлечён дорогой. И с тех пор мы не расставались, ежедневно ходили на свидания, и уже через полгода съехались, сняв двухкомнатную квартиру, где теперь я живу в полном одиночестве. Мы вместе просыпались и засыпали в одной кровати, будили друг друга трепетными поцелуями, завтракали, обедали и ужинали, смотрели фильмы, ходили в театры, кинотеатры и магазины, в клубы и в гости — мы всё делали вместе. И когда ты на протяжении нескольких лет проводишь так много времени со своим любимым человеком, нельзя просто так взять и отпустить его, и начать новую жизнь, потому что память мне никто не сотрёт, а выкинуть из головы все эти моменты и найти себе нового парня — я не могу, это выше моих сил. — Как же сильно я люблю тебя, Дима, — кричу я на грани истерики, а дождь уже не просто крапает, а усиливается с каждой минутой, барабаня каплями по памятникам, оградкам и гранитным плитам всех могил. Вряд ли я когда-то смогу с этим смириться. Я буду прокручивать в голове все наши моменты, пропитанные запахом его вишнёвых духов. Возможно, даже куплю сегодня их, его любимую фирму, в его излюбленном магазине, и опустевшая квартира вновь будет пахнуть спелой вишней, и я буду вдыхать этот аромат так, чтобы он обволакивал мои лёгкие, вдыхая и поглощая его полной грудью. Я буду приходить сюда и смотреть на улыбающуюся фотографию на мраморном памятнике, приносить букет искусственных ромашек, рассказывать, выиграла ли любимая Димина команды или нет. — И я никогда не смогу забыть тебя, — произношу я спокойным, хрипловатым, но уверенным голосом, потому что это самая настоящая истина. Сколько бы психологов я ещё не посетил, сколько бы советов не выслушивал от своих и наших общих с ним друзей, я ни за что на свете его не забуду. Поднимаюсь со скамейки, быстро утирая тыльной стороной ладони слёзы, поток которых просто не прекращается, и подхожу к памятнику. — Пока, Дим, — прощаюсь я, присев на корточки. Подушечками пальцев провожу по краям памятника, по фотографии, вытирая капли дождя, который уже закончился. Прикрыв веки, я оставляю лёгкий поцелуй в том месте, где находятся губы Поза. Хочется ощутить вишнёвый вкус, но чувствую лишь холодную поверхность мрамора. — Обещаю, что скоро снова приду к тебе, — распахнув ресницы, говорю я, последний раз глядя на памятник. Встаю и, развернувшись, выхожу отсюда, закрывая дверцу металлической оградки. Сбросив с головы капюшон, медленными шагами иду по небольшой протоптанной дорожке между могилами, стараясь не оборачиваться, а в мыслях осознаю, что сегодня без новых порезов и ещё нескольких выкуренных сигарет точно не обойдусь, поэтому, покинув территорию кладбища, тут же закуриваю сигарету и вызываю такси, чтобы поскорее приехать домой и открыть новую упаковку лезвий. И, конечно же, нужно купить духи с запахом вишни.