such a grey happiness

***

Раздался оглушительный шлепок отзывающийся звоном в ушах и отчётливо, режущей болью характерной для подобного удара. Голова наклонилась в право от приложенной силы, а щека начинала заливается алым цветом от полученной буквально совсем недавно пощёчены нанесённой тежёлой, широкой и сильной до ужаса, как покажется некоторым мужской ладонью. Лицо горело и обжигало, а близко расположенные на нём сосуды отдавали краской всё сильней и сильнее разгораясь будто пожар. Красное пятно, на бледной, почти серой и с виду больной коже что отливалась фиолетовыми и синими пятнами кое где, сильно выделялось и контрастировало становясь всё более и более заметным с каждой секундой. В уголках глаз появились еле заметные непримечательные мокрые солёные капли, что принято называть слезами, но щёки всё оставались сухими, а мальчик так и не отводя взгляда от высокого, не очень стройного мужчины средних лет, с бородой и на вид вполне уважаемый среди знакомых и товарищей, а быть может и занимающий более высокую, чем то может показаться должнось, не позволял тем намокнуть, по возможности сильно, на сколько то у него выходило на данный момент осторожно и не указывая на это виду, контролировать ситуацию, не позволяя случится тому, что при должной неоккуратности обязательно бы произошло неся за собой всё худшие и жудшие последствия. Брюнет стоял будучи обсалютно безпомощным и без защитным перед человеком что на данный момент являлся единственным представителем "власти и закона" в этой разнесчастном квартире даже присуцтвие в которой пускай и было привычно и обсалютно буднично ведь та была его постоянным изредко сменяемым местом жительства, но не являлось тем что так уж симпатизирует мальчишке или хотя-бы в какой-то, пускай самой малой степени являлось бы комфортным и угодным его душе. Но сбегать или по долгу отсуцтвовать было попросту не безопасно, не выгодно и если уж жизнь изначально не была чем то уютным и таким желанно сладким, то избегать дискомфорта который был не обязательной, как все остальные детали, платой по проживанию, в помещении с более чем удовлетворяющими условиями жительства, было гораздо логичнее во всех суждениях со стороны Фёдора. Обида от всего происходящего даже совсем без причины, отчаенье что наростало сильней от каждого сказанного мужчиной слова, злость и желание обристи и внести хоть долю правосудия в этот ужасный, гнилой мир, вина за "содеянное" , навязанная обществом, боль разрывающая не только снаружи, но и из нутри, оставляя с каждым разом всё больше тёмных вкраплений чего-то страшного, жестокого и неописуемого со стороны уж через чур рано повзрослевшего ребёнка. Чувства. Через чур яркие, горящие и вырывающиеся наружу потоком слёз и криков, мольбы о помощи. Чувство вполне умесные для такого образа жизни, но при этом же совсем не нужные.. Безполезные и смещающие рассудок не позволяя здраво размышлять, делать то что нужно было бы больше чего бы то ещё. Мешающие жить чувства, избавившись от которых жизнь стала бы подчиняться Феде, его законам и правилам которые он при трезвом уме установит самостоятельно. Эти чувства... В каждой тревожной, невыносимой и безвыходной ситуации, раз за разом Достоевский убирал одно за другим избавляясь от них и всё сильней убеждаясь что определённо оно и к лучшему. Чувства, эмоции, ощущения терзающие его исчезли оставляя белую пустоту в коей было в разы проще рассуждать чем в вечной суматухе носящихся в разуме мыслей. И сам до конца не понимая когда же была переключена эта развилка ведущая к истерикам и постоянным умоляниям подарить хоть малое количество жалости и снесходительности , на ту что придерживаясь лишь логике и основанных на доступной информации фактах отправляла парня в спокойную среду, где вместо слёз он нашёл себе гораздо более важное занятие. Он наблюдал. За каждой эмоций, действием, последственными реакциями на зачастую специально вытворенные шалости. За взглядами и их направлениями, постепенно идя к пониманию каждого мимолётом брошенного на него взгляда или фразы и распознованию дальнейшего плана действий лишь по изменившейся слегка мимике в лице собственного отца. Вот и сейчас он был лишь зрителем оставляя тело и физические факторы позади и наблюдая, наблюдая, наблюдая. Уже сейчас мысленно предоставляя себе возможность на будущий час свободного времени что ему обязательно выделят после сегодняшнего дня. Свободного времени которое он безпрекословно потратит на чтение явно не подходящих ребёнку такого возраста книг. — Отец. — позволил обмолвить слово Фёдор, не слишком громко чтобы не вызвать и малейшего ощущения "нахального и вызывающего" тона, но при этом совсем и не тихо чтобы не казаться не уверенным и робким перед такой "значимой персоной". Мужчина продолжал сверлить сына серьёзным, принебрежительным взглядом сводя брови к переносице и как это любил делать Федя вычитывая эмоции собеседника. Миновало с выше полутора минуты к тому моменту как старший Достоевский одобрительно кивнул сообща о том что готов выслушать. — Я искренне раскаиваюсь за совершонное мною не простительное в коем смысле этого слова дело, но не являлось ли это опытом к теории что велекодушно даришь мне ты? Разве грешно выводить людей что заблудились в лесу греха и тьмы, на путь истенный? Совершил ли я что-то что перечит законам священного исповедания? — Стараясь говорить не через чур уж официально "поинтересовался" брюнет, смотря на Михаила при этом уверенным, но вовсе не настойчивым взглядом убеждая его в том что решение он должен принять самостоятельно и без какого либо вмешательства со стороны своего сына. — Считаешь ли ты это достойной причиной чтобы грубейшим способом ослушатся указания родителя своего одарив меня чрезмерным волнением, а затем бестактно заявляясь на порог лишь тогда сообща я о мотивах со х действий и суждениях своих? — придолжая играть роль любищего отца проговорил мужчина ожидая какой либо реакции и скрестила руки нм груди, слегка постукивая одной ногой по выстеленному паркету. — Не коим случаем я не оправдываю свой поступок, лишь прошу вынести здравое и обоснованное решения одарив меня в большей мере достойным за это деяние наказанием — промолвил он принимая смиренный и виноватый вид фальшивость которого без нужной для этого внимательности распознать было не легко. Михаил лишь тяжело выдохнул вспоминая о предстоящих к виполнению делах и понимая что времени и в неком роде сил на "воспитательные работы" у него явно не найдётся в ближайшие несколько деней. — Ступай в комнату. —устало потирая переносицу чуть ли не выплюнул он прибывая не в самом лучшем расположении духа, но не имея шансов прервать этот разговор столь быстро на сколько бы ему этого хотелось. — Разве не было бы лучше.... — в душе улыбаясь словно хитрый лис, но на деле сохраняя спокойное и по прежнему на вид виноватое выражение лица что внушало хотя-бы кроху доверия которое всегда было очень кстати. Да, естественно Достоевский знал о "рабочих" планах отца и о всей завален носи в различного рода неотложных делах что будут отвлекать внимание на себя, этим самым способствуя всем планам брюнета. — Ты слышал моё решение. — Строже произнёс священник будучи на гране срыва от нагрянувших сегодня раздражительным факторов о коих Федя разумеется тоже был осведомлён. — Слушаюсь — кивнул Фёдор разворачивать и неспешно направляясь в сторону собственной выделенной ему комнаты, приоткрывая дверь и так и не позволяя проявить себе ни грамма эмоций. Их небыло, обсолютно не было на его лице и может лишь глубоко в сознании таковые можно было бы отыскать, но вытащить из этого тихого океана, глубиной словно сотни марианских впадин внутри создания, было бы не возможно никакими подъёмниками что существовали на этой планете или во вселенной. Так что вернувшись в свою не очень большую комнату пропали даже те искорки вины что виднельсь в его глазах и очевидно являлись очередной маской которую он позволял себе снимать наконец оставаясь на едене с многочисленными книгами и прочим что можно было с лёгкостью засечь на книжных полках в комнате мальчика. Бесчисленные книги русских классиков, зарубежных писателей или же произведения современности, выстраивающиеся друг за другом в определённом, известным лишь Фёдору порядке. Книги стояли в шкафах, с виду довольно старых из скрученных досок чёрного дерева, на верхних полках умещалось огромное количество бумаг что парень хранил с раннего детства пускай до сих пор был лишь ребёнком. Там находились работы дающиеся ему в место привычных всем детям занятий в школе, стихотворения и рукописи собственного исполнения и пускай многие из них казались детскими и несуразными, но кажется лишь тогда брюнет по настоящему что-то чувствовал и долг его заключался в бережном хранение что давали шанс на пробуждение в себе хоть каких бы то ни было искренних эмоций, почему-то именно сейчас ребёнок задумался об этом в очередной раз... Вместо прочтения новых произведений или выполнения "домашнего" задания, он тихо пододвинул табуретку к шкафу, ведь самостоятельно достать до верхних полок даже при сильном желании явно бы не получилось. Окуратно перебирая сложенные друг на друга листки бумаги при этом всё ещё не улыбаясь, а выражая скорее какую то серьёзнасть по отношению к выполняемому действу, тот чательно что-то искал. Провозившись так не более тридцати секунд, он достал из под толстой кучи бумаг маленькую книжку, с немного потрёпанной обложкой тёмно фиолетового оттенка выполненной из искусственной кожи и выглядывающей из-за страниц красной лентой пришитой к блокноту и служившей в качестве закладки. Достоевский спустился с табурет проходя до тщательно заправленной кровати, неспешно садясь на ту и плавным движением открывая первую страницу некой книги что сейчас находилась у него в руках... “1 сентября. Мамочка принесла мне книгу что я давно хотел. Честно сказать я порядком устал от литературы что даёт мне мой отец, но нет, нет я конечно не жалуюсь, думаю он прав, чтобы не стать никчёмный и бесполезным для общества, нужно учится, так он говорит, но я искренне благодарен мамочке за этот подарок” “3 сентября. Мы с мамочкой отправились в парк. Там было очень красиво, я обязательно попрошусь посетить это место снова. Ей оно тоже очень понравилось, я по настоящему счастлив когда вижу её добрую и искреннюю улыбку, будто лучик солнца, я очень люблю мамочку. Мы кормили птиц и она рассказала мне многое про уток, оказывается это такие интересные создания, думаю мне не откажут если я попрошу несколько инцеклопедий.” “5 сентября. Мама в последнее время выглядит печальнее обычного... Боюсь не случилось ли с ней что, но такой грустной и мрачной я вижу её крайне редко. Сегодня она практически ничего не ела, а с утра не сказала что уйдёт в магазин и я на несколько часов остался в одиночестве....” “10 сентября. Она отказалась идти в тот парк. Думаю ей плохо, не вижу других на то причин. Может она заболела? В последнее время я жалею что меньше провожу с ней времени которого у меня и нет. Отец сильно усложнил программу по которой я занимаюсь, наверное до этого я действительно слишком мало старался, впреть обязательно буду усерднее чтобы не разочаровывать родителей.” “29 сентября. Я заметил на щеке матери потемнение, думаю это синяк от удара, наверное мне не стоит вмешиваться если я не хочу чтобы доля этого отношения перепала и на меня. Последнее время родители не в самом хорошем настроении и редко бывают дома, избегать их не составит такой большой проблемы. У меня достаточно много дел, всё свободное время что некогда было у меня в достатке словно испарилось.” “7 октября. Сегодня ночью я слышал раздающиеся с кухни душераздирающие крики. Уверен это была мать, больше в нашем доме женщин нет, у меня бессонница я вслушивался в её рыдания из соседней комнаты до шести утра, отец долго читал молитвы, думаю он поступает не правильно. Но это не моё дело.” Достоевский немного поморщился перелистывая не большое кольчество листков и останавливаясь на самой большой и к этому ещё и последней записи своего "личного дневника" вглядываясь и читая начертанные на странице строки. “11 ноября. Мать не заявлялась домой уже несколько недель и шанса узнать о её "пропаже" мне не предоставлялось, не думаю что это так важно для меня сейчас. Множество дел накопилось и я крайне сомневаюсь что у меня есть время на подобные записи, но сегодня я наконец осмелился поинтересоваться у отца что произошло, хотя и сам имел свои догадки.... К сожалению я не смогу узнать верны они или нет. Мой отец явно не хотел слышать данный вопрос за что заслуженно огрел меня по щеке, честно признаться та до сих пор режет и болит, но можно было в полне догадаться о подобной реакции. В предь я обязательно буду внимательнее в своих действиях и словах, мне не нужны лишние неприятности. Да и нее думаю что мне стоит праздновать своё восьми летние, это очередной пустой день, нужно подготовится к зачёту, да и донимать родителя что видимо как и всегда находится не в позетивном раскладе духа мне не стоит.” Прошло всего лишь три года... Да всё-же тогда он многого не понимал и не сказать что на данный момент тот знает и умеет многое, но точно бы оспорил все суждения "прошлого" себя. Была бы на то возможность он бы обязательно, безпрекословно отпросился в прошлое с целью сообщить шатенистому мальчику все прелести его будущей жизни и возможно бредостеречь от особенно выделяющихся в памяти Достоевского событий. Но увы это не возможно, а фантазировать о чём либо подобном он и не думал отбрасывая всю лишнюю информацию из прошлого и концентрируюсь на о сознании чего-то более стоющего и происходящего в настоящем времени. По мимо записей, не все из которых он просмотрел в блокноте остались еле заметные остатки вырванных некогда им самим же страниц. Где-то листы были подпалены спичками, где-то созжены почти до конца оставляя в себе лишь несколько видемых и не связанных между собой слов и словосочитаний, некоторые страницы были изрисованны эскизами и карандашными набросками, а кое где Фёдор нарочно оставлял следы своей же крови будто показывая через что он прошёл кому-то неведанному, кто может быть когда-то прочитает эту разнесчастную книжонку. Но никто не прочитает. И даже если бы этот таинственный желающий нашёлся, то ему определённо не кто, а быть точнее сам владелец днивника, не позволил бы вчитатся даже в крохотную строчку сей страшной тайны. Захлопнув эту невесть зачем взятую с полки книжку брюнет сделал несколько шагов к шкафу, уже не впервые влезая на табуретку и кладя её под стопки бумаг. Да именно туда, в то место что уже третий год принадлежало этому маленькому предмету и не разу с тех пор не менялось. За окном к этому моменту уже давным давно стемнело, а в бесконечно просторном тёмно синем или даже фиолетовом небе горели яркие огни звёзд складывающих из себя созвездия. За набежавшими тучами проблёскивало мерцание необычайно яркой луны, что в контрасте с её окружением становилась ещё красивее чем в самом деле была. Дни проведённые бок о бок с бессонницей скрашивали только эти завараживающие виды. Мальчик наблюдал за фразами луны, постепенно начал среди множества различать конкретные звёзды, а в какой-то момент даже начиная серьёзно увлекатся остраномией и острологией. Но всё это не больше чем глупости и пускай то бывает крайне интересным и увлекательным занятием пользы оно не принесёт. Вряд-ли появится в его жизни ситуация при которой ему эти знания пригодятся и уж точно будущая работа и близко не будет связана с подобными хобби мальчика коих за не долгую жизнь тот приобрёл достаточно. Фёдор сидел на кровати без прерывно смотря в окно и иногда бормоча какие-то свои мысли вслух ещё около часа, чего и сам не заметил будто выпадая из этой реальности и отказываясь в совсем иной где не нужно было задумываться о насущных проблемах или решать часто непосильные задачки при этом всём пытаясь извлечь от жизни хоть кроху выгоды. Это была вселенная где для простого человеческого щастья нужно было лишь смотреть на светящие а небе звёзды любуясь их красотой и в некой степени уникальностью. Эта реальность так тянула к себе, заманивала будто призывая всё бросить и отправится в тот самый параллельный мир которого точно не существовало о чём мальчик знал... Но иногда именно в такие моменты, тихой ночью когда слышны лишь проезжающие вдали автомобили или проходящие под окном парочки возвращающиеся со свидания в лунную ночь и разговаривающие о каких то пустяках что не несли в себе смысловой нагрузки, а может быть и свист и гудение тёплого осеннего ветра что здувал листья с деревьев унося их куда-то вдаль, а может и вовсе в тот загадочно неописуемый мир куда Феде так хотелось... да именно в такие моменты хотелось отбросить всю логику и здравый рассудок против воли отца покидая злосчастную квартиру и убегая делеко, далеко на до сих пор цветущее сказанное поле ложась на мягкую траву и любуясь тёмными просторам и звёздами, звёздами, звёздами. Какие же глупые... наиглупейшие детские мечты и мысли занимают голову не давая брюнету соображеть. Но ведь он и есть, потеренный в собственных суждениях и этом через чур жестоком взрослом мире ребёнок....

***

— Эй Феедь? — Воспоминания разбились словно стекло при звуке голоса около сидящего блондина который махал ему перед лицом рукой пытаясь привлечь внимание к себе. Оглядевшись по сторонам брюнет понял что класс пустовал и лишь пару человек сидели за партами болтая о чём то не существенном и глупом. Звонок прозвенел кажется пару минут назад и было удивительно как это Достоевский совсем его не заметил даже не уловив этого режущего трезвона коим обычно и является объявления всех перемен или занятий. — Ты пойдёшь на физику или так и будешь тут сидеть как вкопанный. Сомневаюсь что отличнику стоит портить репутацию перед учителями в первый же учебный день. — А, да конечно, я не собирался опыздывать. — кивнул школьник сгребая учебники с тетрадями в портфель пыльно фиолетового цвета и вставая из-за парты показывая что уже готов выходить из кабинета. Гоголь тоже поспешно встал хватая уже собранный рюкзак и чуть ли не вылета из класса дожидаясь одноклассника у двери. — С чего это вдруг ты решил меня ждать? Помнится ещё недавно ты просил меня впреть искать кабинет самостоятельно — С некой усмешной поинтересовался новенький в непойми откуда появившемся добром тоне. Было всё ещё странно вот так вот запросто с кем-то общаться, но цель их ближнего знакомства являлась неизменной... — Разве плохо обзавестись в классе товарищами? Я вообще-то тебе помогаю, если что-то не устраивает мог бы и напрямую сказать. — в голос ответил Коля от чего-то столь жизнерадостно и энергично в сотый раз изменяя своё настроение то в худшую то в лучшую сторону. — А вообще это я должен задавать тебе вопросы, о чём ты таком задумался что даже не услышал звонка? — Заинтересованно протараторил голубоглазый смотря прямо в глаза собеседнику, а тот же в свою очередь их прекрыл как то странно и непонятно улыбаясь то-ли хитро, то-ли вовсе довольно и практически ухмыляясь. — Ничего важного, обсалютно ничего важного. Давай не будем на это отвекатся, разве мы не опаздываем? — ускоряя шаг проговорил Фёдор направляясь дальше по коридору и разумеется не собираясь удовлетворять унтерес собеседника. — Да конечно... — Николай согласился и тоже ускорившись повёл нового приятеля коего таковым считал в сторону нужного кабинета.