воспаленное и тревожное

      дело совсем не в том, что тарн гей. это бьет по сердцу тайпа только на тридцать процентов из ста, и ему это не нравится, но дело не в этом. не в его открытости и самоуверенности, и даже не в том, что он уперто не хочет съезжать из комнаты. возможно, он просто слишком сильно распускает руки, считая это нормальным. возможно, ему просто стоит держать при себе свой язык и не смотреть на тайпа так, будто все в порядке.       потому что все не в порядке, и тайп не признает это, если кто-то спросит, но сердце заходится испуганной канарейкой, стоит тарну сделать лишний шаг в сторону владельца этого сердца. тайп хмурится, пинается и кричит, но в голове паучье гнездо из воспоминаний: противные мужские руки, омерзительный запах и горький привкус ужаса на языке. он стискивает зубы и бросает злобное «мне противно дышать с тобой одним воздухом». говорит это в лицо тарна, но подсознание подсовывает вместо самодовольной усмешки соседа совершенно чужое лицо.       тайп борется за свое достоинство и зрелое понимание ситуации детскими способами: зовет в комнату друзей, шумит, мусорит. становится ужасным соседом, просто чтобы тарн сам понял все и ушел. чтобы тайпу не пришлось переходить грань дозволенного обществом. дело не в том, что тайп не хочет отдавать ему комнату, но в том, что не может позволить себе опять поддаться детским страхам, когда ночами не мог уснуть и опустошенно пялился в потолок, когда хотелось кричать от кошмаров и никогда больше не закрывать глаз, чтобы не вспоминать.       он научился жить с этим. все в порядке, пока к тебе не лезут в душу и не провоцируют. пока ты держишь ситуацию под контролем, в своей железной хватке. пускай лучше его считают мерзким гомофобом, чем позволяют себе вторгаться в личное пространство и ковырять грязными пальцами зажившую, но фантомно ноющую рану. плевать. он интересует себя намного больше, чем все эти искатели справедливости и борцы за права остальных. они ничего не знают о тайпе, и это не его проблемы.       эгоистично? да. неправильно? черта с два.       дело не в тарне. совсем не в нем, пока он не распускает руки в попытке защититься. парень держит крепко и намертво, боится получить в лицо, но не знает, как это влияет на тайпа. он не знает о нем ни черта, и не слушает, когда тот ослабевшим голосом просит отпустить. в тайпе ураганом поднимается тревога, и он сдается моментально: дергается, просит, умоляет. он чувствует себя слабым и уязвимым, с колючей ненавистью к себе, и тарну, и этим ощущениям. тарн не понимает нихрена, не слушает внутренний вой брошенного в урагане пса, даже не пытается, и тайпу вмиг становится так тяжело дышать. грудную клетку сковывает плотное кольцо ассоциаций, на глазах выступают слезы. тарн сдается.       тайп не сбирается обсуждать это. ни сейчас, ни потом. никогда. он не должен соседу ничего, кроме смачного плевка в его бессовестное лицо. тарн не должен его понимать, и тайпу плевать на это. он знает: сосед не станет слушать, потому что хочет переубедить, но не вникнуть в суть проблемы. это в порядке вещей, кому вообще не должно быть все равно на кого-то еще? можно просто не лезть не в свое дело, этого будет достаточно.       и все-таки тайпу тарн больше не нравится: он ломает все стены, которые парень выстраивал столько лет, и делает это совсем не так, как обычно показывают в романтичных фильмах о любви до гроба. он неосторожен и эгоистичен, не вызывает ни толики доверия в воспаленном разуме тайпа. он берет на себя слишком много, и, да, теперь дело совершенно не в том, что он гей. скорее в том, что с его детской бестактностью приходят и кошмары в голову тайпа.       парню они давно не снились и казались уже пройденным этапом, как первое «дело не в тебе, дело во мне» и заваленные тесты в школе. прошло много лет с того момента, когда он был настолько напуган в последний раз, и теперь тайп снова растерян и потрясен, а фантазия как никогда раньше красочная. в носу тот-самый запах, руки тяжелеют от страха и горло сковывает криком. он чувствует пот на висках и терпкий привкус от вони на языке, хочется закрыть глаза и свернуться клубком, но он смотрит не моргая на погибель своего детства и плачет, плачет, плачет.       отличить реальность ото сна тяжело. вдвойне — из-за крепких мужских рук на спине. тайп на секунду думает, что проснулся, но концентрируется на ощущениях и начинает отбиваться, как может. он не видит в мужчине перед собой своего соседа, плохо соображающий мозг подкидывает кадры из сна, и они плотно переплетаются с реальностью. тарн хотел помочь, но теперь тайп боится его даже сильнее и с тяжелым сердцем просит не трогать его. звучит оскорбительно и грубо, но ему не до вежливости: сосед стал спусковым крючком для детских травм, и тайп не хочет иметь с ним ничего общего.       он потерян в своих мыслях. на самом деле, все приобрело немного более масштабный оборот, чем парень ожидал. он был готов к неприязни в сторону тарна, был готов к липкой тревоге, мешающей спать по ночам. у него всегда была горячая голова: тайп и раньше мог ляпнуть, не подумав, вспыхнуть от любой неосторожной искры, вот только теперь чувства играют новыми оттенками: парень постоянно находится в плотном пузыре стресса, и является сгустком негатива, с которым кое-как справляется только его лучший друг. тайп не считает это своей виной. кто угодно вел бы себя так же, если бы ночами прятался от прошлого, а днем избегал настоящего.       для тарна все это кажется игрой. он, подобно начинающему интересоваться отношениями подростку, заигрывает, пристает, едва ли за косички не дергает. он думает, что это забавно — вот так злить соседа, радоваться его хмурому лицу и смущенным реакциям. тайпу же не смешно ни чуточки: его тарн раздражает до побелевших костяшек, и от него хочется хорошенько отдохнуть. вернуться к родителям, забыться в работе. будто если бы его рядом не было, объем грудной клетки стал бы в несколько раз больше.       а потом тарн вытворяет это. он дразнится, смеется и лезет в душ к соседу за какое-то сраное белье, а у тайпа в ушах звенит, сердце подпрыгивает до гланд и паника-паника-паника вместо крови. он смотрит на тарна загнанным в угол зверьком, и сильные спортивные руки совсем не слушаются, когда он пытается оттолкнуть потенциальную угрозу. тарн только жмется ближе, хвалит запах, и тайп концентрирует его внимание на абсурдности действий: что ты творишь? что за хрень ты творишь, тарн?       он надеется, что это поможет. тарн не тупой, он же должен понять, он же был хорошим парнем, и может вовремя остановиться—       тарн лезет к нему с поцелуями, игнорируя сжатые губы и трясущиеся ладони у своей груди. он что-то мямлит про свой рот, но мозг тайпа отключается, как тогда, в детстве. еще мальчишкой он просил о помощи, кричал и плакал, а когда все началось затих и представил, что его душа где-то за пределами тела, что с ним ничего не происходит. тогда это частично сработало, теперь — тоже. свое тело вдруг кажется чужим, губы тарна на груди — не больше, чем отпечатки прошлого, и парень крепко жмурится, начиная считать от нуля до бесконечности. когда-то это должно закончиться.       таец слышит тихий звук от прикосновения колен тарна и пола, сжимает его плечи. в любой другой ситуации перспектива минета была бы совершенно не так ужасна, но здесь и сейчас, в душной душевой комнате, с мужскими руками на теле тайпа и голосами всех тех я-просто-хочу-тебе-помочь людей в голове, он хочет кричать. не трогай меня. отойди. ты — проваливай из моей комнаты, вы — из моей чертовой головы. парень с готовностью ждет, пока все закончится, но ничего даже не начинается. он сильнее сжимает плечи соседа. — тайп? — голос тарна пробивается через вату других голосов внутри парня, его хватка мягко ослабевает, — тайп, ты в порядке? тайп, посмотри на меня. тайп.       тайп-тайп-тайп-тайп-тайп. голос резко оказывается слишком близко к уху, и брюнет распахивает глаза, неосознанно вжимаясь в стену. в нем возбуждения — меньше нуля, а в глазах тарна тревоги почти столько же, сколько в потяжелевших ногах тайпа. они молча смотрят друг на друга какое-то время, пока тайп не чувствует смывающую волну облегчения: тарн ничего не сделал. он остановился, забеспокоился. услышал «нет» и наконец-то отступил. проходит еще несколько секунд, жизнь будто снимают с паузы: он с силой отталкивает от себя соседа и проносится вихрем в сторону своей кровати.       кажется, только теперь тарн понимает, что у него нет ни одного шанса. тайп спиной чувствует его взгляд, сжимает зубы и успокаивает неугомонное сердце. он не станет оправдываться перед эти подонком. точно не после такого. точно, не когда он так зол и напуган. в конце концов, чтобы не домогаться людей совсем не нужно знать их историю. он считает до пяти и немного расслабляется. взгляд за спиной все такой же острый и виноватый, но тайп не слышит шагов: он для тарна теперь — дикий зверь, к которому подходить опасно и неразумно. секунды тянутся бесконечно. — тайп. мне очень жаль. мы можем начать все сначала?       они оба знают ответ на этот вопрос.