///
15 января 2022 г., 01:21
Рудбой смотрит на кончик сигареты в собственной руке и думает о том, что прежде столь спонтанные выпады были вовсе не присущи ему. Ваня делает очередную тягу, чувствует, как внутри в очередной раз судорогой все сводит, а после переводит взгляд на здание аэропорта.
Доверять людям страшно. Доверять то, что напрочь скрыто внутри тебя, рассказывать секреты и потайные ключи к себе самому. Ване паршиво от мысли о том, что он столько раз уже напарывался на собственную наивность. Напарывался и, в конечном итоге, напоролся так, что уже больших шансов в целом быть не может. Евстигнеев думает о том, насколько же он, блять, слабый.
Посадку пропускать не хочется: Ваня тушит бычок сигарет о мусорку и, поправив на спине рюкзак, отправляется обратно. Параллельно надевает на лицо маску и сразу достаёт все нужное для прохода контроля и прочих формальностей. Это путешествие ещё только начинается.
***
— Где он? — Женя удивлённо вскидывает брови, когда на пороге собственной квартиры обнаруживает Мирона. Тот сонный ещё, заспанный, одетый в первое попавшееся. Муродшоева некоторое время молчит, а после взглядом приглашает товарища в квартиру. — Не смей молчать сейчас, — Мирон обувь на ходу снимает и следует за девушкой на кухню. А Женя не знает даже, как правильно слова подобрать. — Улетел ночью сегодня, — она разворачивается к Фёдорову лицом, параллельно облокачиваясь на столешницу. — Концерт, работа над альбомом. Мне так сказал. — Куда улетел? Давай без загадок. Раз ты оформляла все это, то у тебя должна быть точная информация. Отель, номер. Где концерт. Женя смотрит в чужие светлые глаза и думает, что, возможно, она имеет полное право нарушить данное Евстигнееву обещание о нераспространении полученной информации. Все-таки Ваня выглядел неважно, а дрожащие руки так и вовсе говорили за себя.***
Страх. Тягостные мысли, которое поглощают твое сознание и не позволяют тебе управлять собственным телом. Одиночество — демон, который напоминает тебе о собственном ничтожестве, буквально шепча эти слова на ухо. — С-сука…- почти сипит Евстигнеев, сгибаясь пополам на полу собственного номера в порыве очередной истерики. Настоящей истерики, которая вместе с сильным страхом за собственную жизнь создавала убийственное комбо. Ваня жмурится, дышит тяжело, а после разом ложится на пол и просто позволяет себе заплакать. Сон приходит максимально спонтанно, но и из него Ваню резко вырывает очередной кошмар: проснувшись на полу, Евстигнеев судорожно хватает ртом воздух, пытается прийти в реальность, где в дверь его номера кто-то настойчиво стучал. Вот же сука. Евстигнеев предпринимает попытку встать, посмотреть на себя в зеркало и понять, что, кем бы не являлся его гость сейчас, он определённо выпадет в осадок от его же вида. — Мирон? — удивление Евстигнеева в конечном итоге оказалось сильнее удивления Фёдорова. Тот быстро пробегается взглядом по Ване. «Жив» — Чертов ты придурок, знал об этом? — Мирон снимает капюшон худи и проходит в номер, пока Ваня продолжает стоять в состоянии полного непонимания.***
— Да проблемы у меня, опять, — с несколько нервной интонацией произносит Ваня, когда вопрос в лоб со стороны Фёдорова не даёт попыток уйти куда-то. Мирон выдыхает и, подтянув рукава кофты, садится на край кровати. — Рассказывай, — Мирон смотрит на чужой профиль. Евстигнеева пробивает настоящая дрожь и Фёдоров будто чувствует это: тянет руку к чужой, которая нервно отбивала ритм на подоконнике. Ваня не находит сил и сейчас. Не убирает руку, а будто даже тянется вперед. Желание довериться впервые появляется в голове. — Я настолько слабое хуйло, Мир. Это же пиздец, — Мирон чувствует будто, что Евстигнеев не против нарушения собственного личного пространства, а потому тянется ближе, чтобы в конечном итоге аккуратно прижимает того к себе. Некоторое время Ваня стоит напряженным, а после прижимается и почти судорожно выдыхает в чужое плечо, аккуратно подавляя всхлип. — Ни капли ты не слабое хуйло. Если проблем есть, то мы найдем способ их решить, ладно? Ты только говори со мной. Разговаривай, Вань, — Фёдоров аккуратно поглаживает того по спине, параллельно отводя взгляд в окно. Молчание стоит минут пять так точно. И лишь потом Евстигнеев позволяет себе начать говорить. Эта история закончится теплыми объятьями и, наконец-таки, спокойным сном Вани в объятьях Мирона. На щеках его будут следы от слез, губы будут искусаны почти в кровь от волнения, но спать он спокойно. Размеренное дыхание Мирона где-то рядом будто служило доказательством лучшего завтра. Завтра, где он все-таки сможет справиться с собственными проблемами. Завтра, где он сможет попросить помощи, чтобы справиться с собственными проблемами. Мирон переводит взгляд от окна, за котором ночь уже полностью забрала бразды правления в свои руки, и смотрит на Ваню. Фёдоров улыбается слабо, а после руку тянет, дабы аккуратно поправить чужие светлые пряди волос.
