Турбулентность

      В столовке широкие световые прямоугольники тянутся по траектории прямо от окон. День пробирается ослепительным солнцем в помещение, заливая лица сидящих за синими столиками и соединяясь с гулом их голосов. Сочетание обеденного времени с беззаботной расслабленностью после занятий создаёт приятную атмосферу для дружеских бесед. Сонхва так думает. Думал. Во всяком случае он честно так считал, вклинивая сидящих по обе стороны синего стола в этот ненавязчивый поиск точек соприкосновения. А оно нехера. Хоть зелёную лужайку с цветочками рядом присобачь, всё равно нехера. Никакая атмосфера не поможет при таком уровне напряжённости в воздухе. Цветочки завянут, лужайка съебётся подальше, и будут прерии с какой-нибудь музычкой из вестерна. А вообще аналогий к происходящей картине у Пака много. «Знакомство с родителями», к примеру. Уён как тот чрезмерно заботливый отец, не одобряющий выбор сына, и Ким как красочный пример бэд боя, которому до одного места мнение Чона. Сидит себе, перебирает палочками кимчи и выражает на своём лице полнейший пофигизм.       Ужасно стрёмная картина. — Так вы вместе? — фирменный прищур и ямочки на щеках Сана как новые краски в этот шедевр. — Это хорошо, наконец Сонхва успокоится, — и в ней Чхве выступает в роли любящей мамы.       Уён немного кривит губы и бросает короткий в сторону единственного источника вайба зелёных лужаек. А затем возвращается к невозмутимости напротив себя. И от этого взгляда точно можно засечь свет рентгеновских лучей. Потому нет, Сонхва не согласен с Саном. Успокоится он только тогда, когда Чон перестанет так смотреть на Хонджуна. Это же как минимум абсурдно, излучать столько недоверия и предвзятости. — А Сонхва был неспокойным? — улыбка одним уголком губ и нескрываемое самодовольство. Окей, Пак согласен, что Ким не производит впечатление душки-лапочки, но ведь это всего лишь одна черта, и Уён же должен знать, что Сонхва обожает даже её. — Он тщательно это скрывал, — Сан усмехается и подкладывает угрюмому Чону дополнительный кусочек мяса. — Но было очевидно, что ты ему нравишься, — к сожалению, эти манипуляции Чон прослеживает ещё более недовольным взглядом. — Даже так, — улыбка у Хонджуна шире, и пропасть между ним и Уёном тоже. У них вообще расстояние растёт в странном соотношении — чем ближе они друг к другу, тем дальше их восприятие друг друга. — Значит, это не такая уж и новость, — говорит и наконец даёт ответный «чоновским лучам», — можно было уже и привыкнуть, — и всё же ему не так всё равно. Да, Сонхва видит, что происходящее как минимум его бесит. — Привыкнуть, — Уён прыскает, и где-то на периферии сознания Сана и Сонхва одновременно возникает мысль, что хорошим этот дружеский обед вряд ли закончится. Хорошо бы обошлось без жертв. — Да, знаешь ли, — ироничность во взгляде, и он чуть склоняется к столу, продолжая крутить палочками, выбирая из порции овощи. — Это кое-что такое отличное от паталогического недоверия и угроз, — последний кусочек морковки отправляется к краю тарелки с брезгливыми складочками у носа. Хонджун не любит морковку. — Угроз? — на этом изгнании оранжевого овоща Пак отмирает и недоумённо хлопает ресницами, вперяясь вниманием в Чона. — Ты гнёшь по 200 километров! — не обращая внимания на вопрос Сонхва, Уён сводит брови в возмущении и со стуком опускает руки на стол. Сан морщится, чуть отклоняясь в сторону от Чона. Теперь будет громко. — Хрен я закрою глаза на то, какой опасности ты подвергаешь Сонхва! — Уён, Хонджун хорошо водит… — Не рассказывай мне, что он хорошо там делает, Хва! Отсутствие тормозов у него может дорого тебе стоить!       Так и оставаясь с приоткрытыми губами, светловолосый подмечает боковым, как старательно Сан находит способ не интерпретировать реплику, запихивая в рот немаленький кусок мяса и сосредоточенно пережёвывая его. Отводя взгляд от этой заинтересованности едой, Сонхва — аккуратно насколько может — зыркает на Кима. И тут же закрывает глаза, страдальчески хмурясь. Ох видел он уже такой взгляд. Он примерно о том, насколько Хонджун не любит, когда-то кто-то составляет о нём мнение. И о том, насколько он ненавидит ту убеждённость, что всё в этом мнении неопровержимая правда. — Я не превышаю ста двадцати, когда Сонхва со мной, — звучит так неожиданно спокойно, что Пак открывает глаза и всматривается в синюю шероховатую поверхность стола. — И я делаю всё возможное, чтобы уменьшить опасность на дороге… торможение — это базовое при передвижении, Уён.       То, как это говорит Хонджун неожиданно даже для Сонхва. Строго, отрезая любую возможность для ответа. С заботой до уровня трепетности в чувствах. — И к тому же, — Ким усмехается, приподнимая подбородок и продолжая смотреть на Уёна, — чаще всего мы очень медленные… на дороге, — акцентно. — Штрафы, знаешь ли, не самая приятная штука… Да и байк у меня не спортивный, двести для него будет предельной.       На этот тон и вкладываемый подтекст Уён щурится и в ответ находит только возможность прожигать взглядом. Обхватывая палочками одолженный Саном кусочек мяса, он, так же не снимая игры в гляделки с Хонджуном, отправляет его к себе в рот. Ким с этого лишь улыбается линией — как Сонхва уже успел её обозвать — для поднятия щёк и возвращается к своей отсортированной еде. — А спортивный… — Сан прокашливается и обращается взглядом к Киму, возвращая голосу нужную уверенность для правильной интерпретации его слов. — Какая у него максимальная скорость?       И вот тут Сонхва становится искренне жаль Уёна.       Едва успевая прожевать, Чон тяжело сглатывает и медленно поворачивает голову к Сану. Такое абсолютное офигевание на лице друга доводится видеть не так часто, хоть тот и любит гиперболизировать эмоции. Сейчас же там искреннее отсутствие понимания и обида, приправленная смесью ещё каких-то понятных только Уёну чувств.       Чуть удивляясь вопросу, Ким вытягивает черты лица и, подстраиваясь под другой, задаваемый Саном «вайб» разговора, расслабляется в спине. — Ну, примерно до 300. Конечно, есть и более скоростные байки, но они жутко дорогие. У моего друга крайняя на 296 километрах, и именно так он покинул круги нищих уличных гонщиков.       Хонджун усмехается, вспоминая, как год назад Юнхо оттеснил его во всех позициях и навсегда, скопив-таки с выигрышей на Сузуки. Замечая же отвратительно скрываемую реакцию Уёна, темноволосый щурится и, загораясь пониманием, решает идти дальше, обращаясь к Сану. — Он может прокатить, если захочешь.       Первая ответная реакция от Сонхва незамедлительная. Ногой под столом и с прицелом так, чтобы побольнее. Длину ног Хонджун, конечно, давно оценил, но оценивая расстояние между стульями сейчас, он охреневающе косится на светловолосого. А там зарождающаяся истеричность, как знак того, что Ким точно попал в самое яблочко. Хотя с Уёном даже внимательность не нужна. Очевидней эмоций Чона только длина ног Сонхва. Хотя, похоже, тут тоже бывают просчёты.       Несмотря на очевидность, Уён отчаянно старается с ней не соотноситься. С озвученным предложением он явно замыкается и, проходясь коротким по Хонджуну, возвращается к тарелке с рисом. И с этим движением справа Сан поджимает губы в каком-то своём убеждении. Взвешивая в голове ответ, он кивает, а на его щеках опять появляются ямочки. — Ммм, почему бы и не да? По мне так вообще будет отлично встретиться нам всем вместе, — он подмигивает Хонджуну и так же принимается за оставшееся на тарелке.       И какую игру ведёт Сан можно лишь догадаться по реакции Уёна. — Ага, можем вообще собраться на «Мосдэро», — покачивая головой, он язвительно вытягивает губы и сдвигает палочками ненавистное – богатое на витамины и потому обязательное в рационе их столовки – брокколи, — все же так без ума от мотогонщиков, да? Сколько ты туда таскался, Хва? Ммм, год?       Начав занимательно пережёвывать свои овощи ещё с озвученного названия улицы, Сонхва набивает свой рот до полных щёк и мысленно посылает Чона на все возможные и невозможные. И таки прикапывает его где-нибудь посреди широких зелёных… — А, точно, с первого курса.       …полей. Сонхва искренне не понимает, почему поддевал Уёна Хонджун, а ответка прилетела по нему.       А Чон акцентно выделяет получаемый промежуток времени и поднимает глаза к Хонджуну. Показывая, что не ему тут играть на очевидностях. Потому что приз слепого и нерешительного точно не к Уёну отходит. — Первый же номер как ни один другой. Да, Сонхва?       Склоняя голову набок, Ким проходится взглядом по покрасневшим шарикам щёк рядом и вспоминает свою куртку с вырисованным белой краской номером. И понимает, что: а) — секретов от Сонхва у него точно никогда не будет по причине вездесущести светловолосого, и б) — два года. Два года он не замечал внимание Сонхва. Кратко озираясь на Уёна, причины предвзятости которого теперь становятся очевиднее, он возвращается к большим тёмным, зыркающими на него в движениях круглых щёк. Ответ Чона всё-таки прилетел по нему. Дёргая подбородком, Ким чувствует себя максимально некомфортно, но понимает, что выход из этого может быть только в решении. — Можно, — он кивает и щёки Сонхва чуть замедляются пока глаза блестят удивлением, — там рядом есть отличный бар, и он не только для тех, кто участвует в гонках, — Хонджун поворачивает голову к Сану и, прищуриваясь, едва заметно подмигивает. — Не все без ума от мотогонщиков.       Пока предвзятость и недоверие Уёна растёт, у Чхве на щеках так же быстро мелькают ямочки, а отношение к Киму укрепляется на вполне положительной отметке. Он в принципе изначально считал, что их хён не мог влюбиться в мудака, и раз влюблённость пала на Хонджуна, то, значит, видимое не всегда такое, и Ким не совсем мудак. А видимое всегда показательное. Взгляд через плечо на напускное уёновское, и грусть из-за того, насколько же вот это видимое глупое.       Сан бы ему тоже на многое хотел ответить. Сделать так, чтобы сказанное точно влетело в голову и прочно отпечаталось там. Припечатать этим к стене и не отпускать, пока Уён не сдастся. Кто-то назовёт это эгоистичностью. Подберёт для этого самые неприятные синонимы, и предубеждённость будет играть не в пользу Сана. Но даже так Чхве всё равно будет хотеть и видеть это в самых ярких картинках. Но пока они даже на уровень «возможное» не близки к этому.       Уён выбирает из порции овощи и ни одной мыслью о настоящей причине, почему ему так не нравится Хонджун. У них хоть и сами причины на бездействие разные, но пасуют на выходе они абсолютно одинаково.       А Ким же сейчас учится проходить эту стадию без крена. Смотря на то, как Сонхва залпом допивает оставшееся кофейное молоко и, так же уходя от взглядов, встаёт и уходит к приёму грязной посуды, темноволосый понимает, что сейчас ему нельзя пасовать. Если Пак продолжит быть единственным, кто делает шаги, то может исчезнуть сама необходимость продвигаться. А терять Сонхва так по-глупому Хонджун не намерен.       Пак возится возле металлического окошка ещё какое-то время, а после, оставляя короткое «жду снаружи» и явно считая, что этого достаточно, выходит в высокие синие двери. — Да Уён, — смотря на синюю краску и кивая своим мыслям, Хонджун чуть поворачивает голову к названному, — я понял. Буду должен, — и всё так же оставляя внимание на проходе, в котором исчезла светлая макушка, он встаёт из-за стола.       Чон даёт быстрый, а после опускает его к шероховатости синей столешницы и поджимает губы. Он всё ещё помнит свои обещания и место, где Кима точно не найдут. И он знает, что если Сонхва почувствует хоть какое-то дерьмо из-за темноволосого, то он оставит все обещания и перейдёт в намеренность. Отношения с такими парнями как Ким редко заканчиваются чем-то вменяемым, но раз уж от Пака эта мысль ускользнула, то что Чон может? А как и в случае с уличными гонками после десяти, так и в случае влюблённости Пака в их участника. Нихера. Максимум — капать на мозг этому самому участнику, чтобы до того дошла вся серьёзность положения, и то, как долго Сонхва делал первые шаги. — И чего ты добиваешься, — Сан выдыхает и прикасается губами к баночке с холодным американо. — Наличия мозгов у Кима.       Сан отпивает горьковато-сладкое и смотрит на залитое солнечным светом лицо, на котором все процессы копания известных только ему пространств мыслей. Ужасная сосредоточенность. Прямо в направленном к столу и одновременно в никуда взгляде. У Чхве на щеке ямочка от полуулыбки, а рука с баночкой поднимается чуть выше, подставляясь под солнечные лучи. Указательный и большой продолжают держать коричневую металлическую, в то время как остальные пальцы тенью ведут чуть ниже от скул по щеке Уёна. Играются со светом активнее, но напротив на это не обращают внимания. Там слишком глубоко закопались. — А ты уверен, что у него их нет? — баночка ставится на поверхность, а тень заменяется приближением к тёмным волосам. — Уён? — но даже с прикосновением к прядям Чхве остаётся в себе. — Уён-а… — более настойчиво и по коже возле уха.       Чона дёргает, как всегда, с перебором для обычной реакции, а глаза в расширении к руке вызывают у Сана много всего и одновременно. Много противоречивого и разом, когда особо тактильный Уён, не-стесняющийся-липнуть-листом-Уён, пугается такого простого движения и нервничает непонятно из-за чего, хоть и пытается это скрыть. Сан в эти моменты чувствует противоречие от тех действий, которые нужно сделать, чтобы всё свести к шутке, и тех действий, которые остаются только в голове. — А?       И бесится Сан сильнее, от того, как сам Уён всё это обрывает. Сам подбирает выражения и действия, чтобы сместить точку неловкости. Куда-угодно, но сместить. — Я завис, — улыбается своей широкой и склоняет голову на руку Сана. — И устал. Слишком много Кима на это утро. — Дальше будет больше.       Уён сводит брови и удручённо выдыхает, подставляясь под движения руки. И если у него сложности с принятием Хонджуна в своё окружение, то у Сана самые настоящие проблемы с принятием такого противоречивого Уёна. Пробираясь пальцами между волос и подлавливая тяжелеющую голову, он не знает, что с этой неоднозначностью делать. А больше не понимает, зачем Уён её создаёт. Их дружба плавно текла к тем эмоциям, которые, Сан уверен наверняка, Чон с ним разделяет, и не сложностью было бы их принять. Чхве готов это сделать от каждой секунды всё больше. Но не Уён. Он продолжает виснуть на том этапе, который они уже безвозвратно прошли… С того пьяного во всех смыслах поцелуя прошли. А Сан только и может, что ненавидеть то оправдание, которое они тогда смогли найти.       Чон полностью расслабляется, теряя возможность и желание сидеть ровно, да и просто сидеть. Соскальзывая по руке друга, он заваливается головой на его ноги и, умащиваясь поудобнее на синей скамье, тянет ладонь обратно к своим волосам. Какое же тупое оправдание. — Как я понимаю, нас тоже ждут.       Чон опять хмурится, опуская уголки губ и придвигаясь ближе, пока Сан соглашается держаться этого оправдания. — Может быть не дождутся… У меня пока кимоперенасыщение, — он выдыхает, прикрывая глаза. — Никогда бы не подумал, что он будет маячить так ярко и так близко, — кривится и страдальчески усмехается, — и спать с моим лучшим другом… — Когда ты уже оставишь личную жизнь Сонхва в его распоряжении? — Так она и в распоряжении Кима!       Хмыкая, Чхве смещается рукой к вискам, подцепляя волну чёрных прядей. Уён всегда удивлял своим простодушием и непрогибаемыми, искренними (и неоправданными) переживаниями. И они у него не только в отношении Сонхва такие… — Ты так и продолжишь называть его по фамилии? — Да, — твёрдо. — Ты бессердечен.       На это Уён улыбается и продвигается чуть дальше по коленям, подставляясь под солнечные полосы. А Сан всем сердцем ненавидит то оправдание, которое Чон придумал для себя самого.

***

      На ступеньках в спуске между двумя корпусами ветрено. Корея со своими перепадами рельефа любит заставлять давление у человека прыгать, и даже на студенческий городок она вкинула три спуска и поднятия. Сонхва всерьёз думает, что такое расположение корпусов было выбрано не случайно. Два спуска до столовой точно потому, что для того, кто летает, еда не должна быть не первом месте… Сонхва ненавидит ступеньки. Пробежать десять километров, потаскать всякий тяжёлый инвентарь и заистерить при виде ступенек? Да, это про Пака. Потому, завидев очередные продолговатые, он психанул идти до стоянки.       Время перекатывает к трём, и снующих мимо становится всё меньше, а Сонхва, наверное, нужно побыть одному. Он сам не знает причину, но после слов Уёна он почувствовал себя исключительно скверно. Фактически два года не сводить глаз с человека, которому на тебя было решительным образом всё равно — вот так вот разом это звучит паскудно. Сонхва помнит ещё тот февраль первого курса, когда на гонках он увидел Кима вместе со светловолосым парнем с плавными чертами лица и аккуратным телосложением. Тогда Пак пытался оставить своё помешательство, понимая, что у него ни конкурентоспособности, ни желания на саму конкуренцию. Но чёрный байк продолжал рассекать линию внимания по утрам, а Хонджун так и оставался в списке со своим обозначением. И оставил свои попытки Сонхва уже в марте, продолжив следить за тем, как ездит первый номер. Ну а после того, как тот самый парень перестал появляться рядом с Хонджуном, Сонхва не мог не попытаться привлечь внимание в универе… Разными способами. Наверное, Сонхва просто заебался привлекать внимание. — Принцесса, зачем глухому телефон?! — отодвигая нависающие ветви туи, Ким выдыхает и смотрит на сидящего раздражённо, отбивая вызов на смартфоне. — Чтобы он звонил, а я его не слышал.       Сонхва смотрит снизу вверх с тем соответствием своего настроения, с которым темноволосый выдыхает ещё раз, но уже раздражение. Он знает, что отвечает на взгляд Сонхва совсем не так, как хотел бы и как собирался, но он искал его грёбанные двадцать минут. И теперь все его эмоции не такие. Встряхнутые разом от неловкости до нервозности. Хреновая смесь, в которой потерялись те слова, которые он хотел сказать. Или это опять оправдание?       Втягивая и прикусывая изнутри щёки, Хонджун смотрит на Сонхва и не знает, что он хотел сказать первым. Да и в целом не уверен в правильности тех слов, что может подобрать. А ещё, вглядываясь в большие тёмные глаза, он не понимает, почему он не замечал их больше, чем полгода. И та мысль, что он должен был видеть их с самого поступления, говорит о полностью новом соответствии к Ёсану. Человек всё же ужасно изменчивое существо. Хонджун думал, что эти таблетки просто вытащат его из депрессии, а они подсадили его на себя. И Ким сейчас может сказать только такое же глупое, как и то, что глаза у Сонхва большие. Может сказать, что он хочет жить и не слазить с этих таблеток.       Сонхва, вычитывая эти мотивы, хмурится и опускает взгляд к серому асфальту. Ему не нужно знание, что теперь Хонджун увидел бы его, если бы он опять пришёл на трек. Он хочет больше, чем просто быть его буксиром, доказывая, что он лучше предыдущих. — Буду благодарен, если ты оставишь это без комментариев.       Посыла и подачи достаточно, чтобы в смятии зелёных туй ветром Ким оставил глупое и вспомнил главное из того, что крутилось у него в голове уже несколько дней… У него на кухне капает кран. Сонхва будет пиздец беситься. А ещё тумбочка возле кровати одна. Вот это вообще станет истерикой. Пак наверняка даже не подозревает как много у него вещей. Рассматривая светловолосого, Хонджун понимает, что вот эту рубашку он точно ещё не видел. Возле небольшого кармана, чуть ближе к уголку, уместился чёрный кот. Лапки вверх, и он крутит хулахуп.       Опускаясь чуть ниже, Ким обхватывает пальцами угловатый подбородок Сонхва и притягивает его к себе. По мягким губам чуть более аккуратно, чем хочет. Но всё равно не сдерживая оттягивание, когда Пак упирается руками в грудь. — Ты охренел? — с испугом в округлении и оглядыванием местности.       Со складочками на щеках Хонджун опускается на корточки и задорно смотрит в шугливость. Всё же у Сонхва не всё в безоговорочности. — Боишься? — принимая привычку светловолосого и облизывая губы языком. — Придурок, тут ведь преподы тоже ходят! — На аэродроме тебя это не смущало… Вернее ты об этом забыл. Вот и я тоже.       Смотря вниз на кошачье удовольствие, Сонхва и бесится и нет. Во вкусе хонджуновская привычка ментоловых, а в ощущениях собственное удовольствие от неожиданности. И нет, всё же бесится Пак больше. — Я язык свой не распускал, а Уён…       Пробираясь руками по чёрным брюкам, Ким приподнимается выше и обрывает слова языком. Проникая в открытый и показывая отличия от предыдущего, где он язык, между прочим, не распускал. Не успел. Ведь если бы да, то Сонхва не смог бы оттолкнуть. Как сейчас он бы дёрнулся, и при завязке спал бы эмоциями в углубление. И к низу. И руками опять, опять, опять туда же. Шея — это кинк Пака, Хонджун уже понял. — Придурок, — на выдохах хрипло, и с затуманенным взглядом. — Тебе нравится.       Ким трётся носом об нос, губами подхватывая верхнюю, и смотрит в расфокусированные, но уже полностью стянутые вниманием к нему. И Хонджун сам прислушивается, чтобы никто больше не видел такого Сонхва. Этот вид только для него. — Да, — Пак сам тянется к обветренным, в секундах прикидывая насколько далеко темноволосый пошлёт его с предложением о бальзаме.       Хонджун же, обдумывая, какой вкус гигиенической помады Сонхва будет нравиться, возвращается к самому главному. И пугающему. Ведь он обещал самому себе, что больше никто не будет жить в его квартире… — Ты переедешь ко мне?       Сонхва возвращается в здравость так же быстро, как он её и потерял. Ветер раздувает чёрные пряди рядом, а во взгляде там предельная натянутость нерва. Подорвётся всё, если неаккуратно и если отрывно. Ничто не звучит так, как оно есть на самом деле. Так долго добиваясь внимания не потому, что Ким мразь. Просто в жизни не бывает однозначно. А добившись, появляется понимание, что Сонхва возьмёт ответственность за каждое слово. И за каждое действие будет получать по заслугам. Это неожиданно в своём стопорении, будто очевидное для того только и существует, чтобы его не замечали. — Хва?       А Хонджун даже не удивляется торможению. Именно это он видел в решительности светловолосого. Знал, что он поймёт, когда услышит это цельно. Когда это не будет в дымке близости и в сорванности здравости. Опьянение проходит прямо сейчас, когда Сонхва видит, что стоит за этими словами. И неуверенность сменяет запал. И это больно. Потому Джун ненавидит делать шаги. За ними следует осознание стоимости и потерь, которые неминуемо будут. За ними открывается не видимое, а действительное. Он опускает глаза и поднимается, стараясь держать вырывающееся внутри. Сонхва не виноват в том, чего он не знает. Он просто ещё не терял с шагами всё.       Ким делает шаг назад, а Сонхва отмирает. Хватает за руку быстрее, чем доходит до этого осознанием, и из всего, что он хочет сказать, цепляется за такое же важное, как и бальзам для губ. — Джун… мне нужен будет ещё один шкафчик в ванной. Возможно, даже два.       Видимое не всегда такое.