О чём молчат звёзды?

Большой красный колючий свитер, вкладыши от дешёвых жвачек, хаотично разбросанных по всей комнате, синяки под глазами, подкрашенные сверху чёрными с красным тенями, запах дешёвых сигарет вперемешку с запахом яблочных детских духов, запах больницы и вкус кислородного коктейля, который предлагали в каждом лечебном заведении. Это был он - восемнадцатилетний парень слегка смазливой внешности, со вспыльчивым характером, чуть-чуть "мамин сыночек" и немножко "панк-рок-фрик-наркоман-гроза всех бабушек у подъезда-музыкант" - Джерард Артур Уэй. Он любил музыку из виниловых пластинок, на которых, в частности, была записана музыка Дэвида Боуи, некоторые песни Билли Коргана и пару альбомов "Oasis", любил белый пористый шоколад (с пупырками), вампирскую тематику, зелёный листовой чай с одной целой двадцать пять сотых ложки сахара, противные ментоловые сигареты, новогодние гирлянды и новые блокноты, в которых парень делал различные записи и/или зарисовки (довольно успешно, прошу заметить). Он ненавидел холод, людей-пустышек, которые пытались самоутвердиться за чужой счёт, трубочки без ребристой части вверху и чёрных птиц. – Один, два, три... – в высокой траве, покрытой инеем и капельками росы, расположился красноволосый парень. Он считал звезды, запинаясь, дабы сделать очередную затяжку, заполняя лёгкие едким дымом, после чего начинал громко кашлять и задыхаться. Но это его не останавливало, ведь куда лучше уйти от реальности и умереть от астмы, чем остаться в этом сером мирке, примыкая к "серой массе", и в итоге умереть от бессмысленности бытия. – Пятьдесят восемь... Черт. – Молчание. –Один, два, три... – Джерард сбивался со счета уже в который раз, стоило ему подумать о чем-то ином. И каждый раз начинал считать заново. Это его успокаивало. – Эй, ты что делаешь?! – очередной крик продавца из небольшого магазинчика неподалёку вновь отвлек парня. Он осмотрелся, но стоило ему поднять голову, как она начинала казаться ему в 9 раз тяжелее обычного, так что пришлось вернуться в былое положение и лишь слушать, что происходит вокруг. – Лови воришку! – две минуты, и на траве лежит уже два человека, один из которых пытается отдышаться после побега. – Снова за старое, братец? Из-за тебя кипишь? – Джерард с трудом, но все же повернул голову в сторону рядом лежащего парня, пафосно делая затяжку и вновь начиная кашлять. – Снова под травкой, братец? – собеседник ухмыльнулся, кинув рядом с собой на траву две бутылки приторно сладкого ликёра, пачку дешёвого табака, упаковку шоколадного печенья, несколько апельсиновых жвачек и два набора со стикерами серии "My little pony". – Уходишь от вопроса, Майки. Не делай так больше, – старший невольно окинул взглядом продукты, после чего продолжил считать. – Ладно, – они были не многословны, но все прекрасно понимали без лишней болтовни. –Тебе не надоело? – О чем ты? – в этот раз парень остановился на "сорок три". – Зачем ты их считаешь? – Майки взял сигарету, любезно предложенную братом, медленно затягиваясь. – Они говорят со мной, каждая из них. Я лишь отвечаю им, – вновь молчание. Взяв бутылку украденного ликёра, лежащего ближе всего к нему, он сделал пару глотков, все так же не вставая с земли, переодически медленно моргая. – С тобой уже звезды говорят. Сколько в тебе этой хреновины? – вопрос звучал скептически, так, будто младшему все равно, но это было совсем не так. Майки Уэй не может выразить своих чувств. Теперь не может. Спектр его эмоций слишком мал, его сломали. Сломали, как и всех нас. Да, ты знаешь как это, верно? Когда все от тебя отворачиваются, даже самые близкие. Когда они перестают обращать на тебя хоть какое-то внимание, когда они просто молчат, наблюдая, как ты задыхаешься на полу из-за истерики. Наблюдая, как ты теряешь сознание из-за голода. Наблюдая, как проводишь вдоль по руке чем-то острым, а после, как ни в чем не бывало, ложишься спать. – Это травка, всего-то около шести грамм. Звезды всегда говорили со мной, Майки. Они шепчут, кричат, плачут. Они видят и говорят мне обо всем, что происходит, понимаешь? – младший смотрел в небо, ожидая, что Джерард скажет что-то ещё. И он продолжил: – Не понимаешь... Знаешь, что такое индифферентность? – снова молчание. – Это то, что есть в каждом человеке. Это равнодушие, безразличность ко всем и ко всему, что тебя окружает. Звезды расстроены из-за этого. По сути, людям плевать на все и всех. Это пугает до невозможности. Но есть и альтруизм - совершенно противоположное индифферентности. Альтруисты - наше спасение и их собственное падение одновременно. Естественно, выгоднее причислить себя к первому. Нет крыльев - нет падений. Нет эмоций и чувств - нет разочарования, ненависти. Но есть отрешенность, что куда страшнее. И на самом деле, пугает не сам факт существования таких людей, а факт того, что существуют люди, такие, как мы, которые могут об этом думать. И если это делать постоянно - сойдёшь с ума, не различая сон и реальность. – Ты пытаешься оправдать свою зависимость от этой дряни, признай... – очередной смешок. – Да, возможно, – и снова угнетающее молчание.

***

Пара мятных конфет в кармане, лимонный сок, разведенный с водой, терпкий кофе без сахара, запах бензина, черничной жвачки и свежескошенной травы. Это был он - брутальный внешне, но ребёнок внутри, двадцатидвухлетний парень с татуировками, так и не реализовавшийся ни в одной индустрии - Фрэнк Энтони Томас Айеро-младший. Фрэнк любил поездки по ночному городу на машине покойного отца, прохладный осенний ветер, заставляющий тёмные пряди волос развиваться на ветру, любил Фредди Меркьюри и мороженое "фруктовый лед". Он был из тех хороших парней, которые никогда не пробовали курить, не выпивали более одного бокала вина исключительно по праздникам, что уж говорить про наркотические вещества. Айеро любил старые плёночные фильмы, книги с мистическими персонажами по типу фей или русалок, любил сушёные полевые цветы и свою дешёвую электрогитару, на которой постоянно рвались струны. Расположившись на небольшой кровати, застеленной выстиранным и выглаженным белым постельным бельём, Фрэнк перечитывал одну и ту же газету уже в четвёртый раз, в поисках вакансии на работу, которую случайно мог упустить, в надежде, что в этот раз ему повезёт. Он перебрал много вариантов: начиная от более менее престижных и подходящих под типаж парня, заканчивая доставщиком пиццы и уборщиком. Но даже на эти профессии он не смог пройти собеседование. С одной стороны, Фрэнк понимал, что нужно зарабатывать на жизнь и наконец съехать от матери, но с другой, он мечтал лишь о плетении венков из жёлтых одуванчиков летом, сидя на берегу реки пока не стемнеет, мечтал про фантастические приключения, про чай с лавандой и про друга. Он очень хотел найти того, кто бы понимал его мечты, цели и желания в жизни, понимал бы его шутки и причину романтизации всего вокруг. Он ребёнок, который застрял в теле двадцатидвухлетнего мужчины. Стук в дверь комнаты отвлек его от бушующих в голове мыслей, не сочетающихся между собой. – Милый, к тебе можно? – Линда была очаровательной: светлые волосы чуть ниже плеч, выразительные черты лица, румянец на щеках. Все, как полагается. Она так же была прекрасной матерью, но не смогла дать сыну абсолютно все, как бы не старалась. Она не смогла дать ему одну вещь - отцовскую любовь. Ей просто не позволяют физиологические данные. Она бы действительно сделала все для счастья сына. – Да, заходи, – дверь открылась, и в дверном проёме показалось смущённое и растерянное лицо матери. Фрэнк не понимал, чем это было вызвано, до тех пор, пока за женщиной не зашел незнакомый мужчина со скептическим выражением лица, не выражающим ничего, кроме безразличия. – Кто этот человек? – растерянность появилась и на лице сына. – Познакомься, солнышко. Это Дональд Уэй, мой молодой человек, – Фрэнк смотрел на незнакомца глазами, в которых смешались обида, злость, разочарование, ненависть и желание исчезнуть прямо сейчас. – И сколько вы вместе? – опустив голову и шёпотом, но уверенно, спросил он. Айеро правда пытался реагировать спокойно, но ком в горле, подступающие слезы и сентиментальная натура не позволяли хорошо скрыть истинные чувства. – Уже как месяц. Я правда пыталась рассказать тебе, но боялась реакции. Да и у тебя не лучший период сейчас... – Линда села на кровать и попыталась обнять сына, подвигаясь ближе. Но Фрэнк моментально встал и пересел на кресло, стоящее слева от кровати. В то время как Дональд молча наблюдал за происходящим, – ты злишься на меня? – Что ты, вовсе нет, – стиснув зубы, парень все же продолжил, не выдержав напряжения, – ты лишь привела в дом незнакомого мужчину, в то время, как обещала отцу, что никогда не забудешь его. Ты обещала ему, обещала мне, что все будет хорошо, мы справимся вдвоём. – Я всего-то хочу, что бы ты был счастлив, Фрэнк. Хочу, что бы ты почувствовал отцовскую любовь. Он сможет заменить тебе отца, просто попробуй, прошу... – слова матери только подлили масла в огонь. – А я всего-то прошу меня понять! Ты всегда пытаешься сделать как лучше, но у тебя ничего не выходит, ясно? Знай, что эти твои "старания" ни к чему хорошему не приведут. Я никогда не назову его своим отцом, он не заслуживает этого! – на глаза Линды начали наворачиваться слезы. Она всегда делала все ради сына, она живёт ради него. – Слышишь, малец. Ты как говоришь с родной матерью? Она тебя родила, воспитала, что за отношение? – в разговор вступил Дональд. Фрэнк встал и подошёл ближе к мужчине, почти вплотную. – Ты кто такой, что бы указывать мне? –практически прошептал Айеро, находясь буквально в двадцати сантиметрах от лица собеседника. – А ты кто такой, что бы перечить взрослым?! – на этот раз агрессия шла со стороны Уэя. Фрэнк притянул мужчину за воротник белой рубашки, что ввело последнего в некий "ступор". – Пошёл ты, – резко оттолкнув Дональда, он собрался было покинуть помещение, но ему нанесли удар ниже пояса одной единственной фразой: – Убегай от проблем, уверен, ты часто так делаешь, – "молчи, молчи, молчи" только и проносилось в голове, – жалкий ублюдок.

***

Слезы предательски покатились по бледным щекам, скатываясь на асфальт. "Жалкий" проносилось в его голове с периодичностью в две-три секунды, что ещё больше выводило на эмоции, которые он так тщательно подавлял до этого момента. Его главный страх - открыться, довериться, показаться слабым. Ведь слабые люди всегда были предметом для насмешек и самоутверждения других. Он не хотел быть таким, он не хотел быть слабым. Ветер из открытого окна автомобиля обдувал лицо, подсушивая слезы, из-за чего холод пробирал все тело, заставляя дрожать. Фрэнк с каждым разом все сильнее вдавливал педаль газа в пол. Деревья, кусты, столбы - весь город будто проносился мимо все быстрее и быстрее, оставляя за собой свет фонарей, до тех пор, пока не стало совсем темно. Фрэнк убавил скорость, вглядываясь в темноту, освещаемую лишь тёплым светом фар. И деревья с кустами и столбами стали проноситься медленнее в два раза, но все ещё быстро. – Вот черт! – ему пришлось резко остановиться и съехать с трассы, максимально вывернув руль вправо. Что-то или кто-то выбежал на дорогу и остановился. Это было похоже на большое животное по типу кенгуру или огромной собаки. Остановившись и отдышавшись, Фрэнк все же решил выйти и посмотреть, что это было. Он осторожно прикрыл дверь, не закрывая до конца, боясь, что это все же опасное животное. И в случае опасности можно было запрыгнуть обратно в машину и уехать не оглядываясь. Включив небольшой фонарик, лежащий до этого в кармане куртки, осмотрелся: темная дорога, один конец которой вёл в неизвестность, а другой - обратно в Черри-Хилл (округ Кэмден, штат Нью-Джерси), деревья, расположившиеся вертикально в ряд, и что-то лежащее в темноте, походившее на собаку. Медленно подойдя ближе, он попытался разглядеть, что же его напугало, как вдруг это "что-то" резко встало. – Вот же... Блять, ты кто такой и что тут делаешь? – Фрэнк, демонстративно схватившись за сердце, подошёл почти вплотную к этому "нечто". – Спокойно, мужик. Ты ведь не коп? – разговор начался странно. – Нет... С чего вдруг? – Фрэнк навёл фонарик на не вызывающего доверия собеседника. – Эй, убери эту штуку от моего лица, – он убрал, но прежде заметил красные глаза, капиляры в которых полопались, и огромные синяки под глазами, – Хорошо, что ты не коп. Я, по правде говоря, под травкой... – "ну теперь все ясно" - моментально пронеслось в голове Фрэнка. – Может, тебе помощь какая нужна? – он ни разу не был в подобной ситуации, так что растерянность в его случае - вполне нормальная реакция. Не часто ночью видишь малолетних наркоманов, выбегающих на дорогу. Джерард подошёл ближе, после чего, закинув руку на плечо Фрэнка, потащил его к деревьям. – Ты что делаешь? Куда мы идём? – Будь другом, придержи меня, пока я поссу, – просьбы были такими же странными, как и сам парень, но что поделать, – я шатаюсь и не могу нормально сидеть на корточках. – Ты делаешь это сидя? Ты точно парень? – этот диалог становился все более и более странным. – А ты делаешь это не сидя? – Джерард уже снимал с себя штаны, пытаясь расстегнуть ширинку. – Что? Нет конечно... – Фрэнк смущённо отвернулся, что бы не смущать и этого парня. – Черт, так и будешь стоять? Помоги мне, сам же предложил, – действительно, Фрэнк сам предложил помощь, но явно не рассчитывал увидеть чей-то член. Он присел и начал расстегивать ширинку, которая легко поддалась движениям Айеро. – У тебя ловкие пальцы. Знаешь, были бы мы при других обстоятельствах... – Фрэнк не дал договорить: – Заткнись и поссы уже наконец, – поддерживая за талию, он опустил парня, отводя взгляд в сторону, что бы все же ничего не видеть и не смущаться. – Удобнее писать сидя. Ты ведь не пробовал? Обычно, когда писаешь стоя, придерживаешь член руками, поэтому приходится их мыть каждый раз, но ведь не всегда есть возможность. А когда ты делаешь это сидя, струя чётко льётся вниз, и капельки тоже скатываются вниз в конце. – Фрэнк даже не знал, что ответить на это. Но ситуация все больше забавляла и злила одновременно. – Ты закончил? – все, что смог спросить Айеро, поднимая парня обратно. – Да, спасибо... – Джерард запнулся, словно хотел продолжить. – Фрэнк. Я Фрэнк. – Спасибо, Фрэнки. Я, видимо, перебрал в этот раз, и могу забыть твоё имя спустя несколько минут, но я правда тебе благодарен за то, что ты помог мне пописать. – Уэй качался из стороны в сторону, пытаясь удержать равновесие, но в тот час упал рядом с лужей, которую сам же только что сделал. Фрэнк попытался поднять тело парня, но вместо этого упал рядом. – Вот блядство... Вставай, парень! – он все ещё пытался поднять, но Джерард потянул на себя, заставляя лечь обратно. – Ты что творишь? – Ты слышишь их, Фрэнки? – взгляд парня устремился в небо. – Кого? – последовав примеру, Айеро так же уставился вверх, вглядываясь, что же такого увидел Уэй. – Звезды. Они говорят, но не так, как раньше. Я слышу, как они кричат, как радуются. Но чему? – Фрэнк на секунду задумался, не словил ли передоз этот малец, но все же спросил: – О чем говорят звезды? – Джерард удивился, ведь раньше никто не поддерживал его монологи об этом. – Ты смелый, Фрэнки. Они поют, танцуют, веселятся. Но я не могу понять одного: ложь во благо, или искренность? Что бы выбрал ты? – собеседник усмехнулся, в ту же минуту отвечая: – Искренность. Определённо искренность, – ответ не удовлетворил Джерарда. – А звезды так не считают, – обиженно ответил тот, – не ври себе, Фрэнки, ты даже сейчас выбираешь первый вариант. Не нужно мне лгать. – Что ты имеешь ввиду? – развернув голову, Фрэнк нахмурился, всерьёз задумавшись о том, не врет ли он сам. – Ты скрываешься. Ты врёшь. Я знаю это чувство, Фрэнки. Знаю, что ты ощущаешь. Не стоит так делать. Тебе может казаться, что так лучше, что так проще, но действительно ли тебе легче с этим грузом на плечах? Ты копишь, копишь, копишь... И в конечном итоге, все вылезет наружу и убьёт тебя. Они поэтому насмехаются над тобой, над твоей глупостью, – эти слова ввели Фрэнка в состояние шока. Чувство, будто его раскрыли, раздели на виду у всех, вывели на чистую воду. – Ты не сказал, как мне обращаться к тебе, – ожидаемый вопрос, – мы уже целых 15 минут находимся здесь, я видел твой член, но все ещё не знаю, как тебя зовут. – Джерард, – всё, что ответил парень, и моментально замолчал. – Что ж, Джерард, я лежу в луже твоей мочи, разговариваю о звёздах, не пора ли нам уехать отсюда? – но Уэй не ответил, – Джерард? Пришлось перетащить парня в машину своими силами, ибо было не ясно: словил тот передоз, умер, или просто уснул? Но оказавшись внутри автомобиля, Джи открыл глаза, сразу же называя адрес, даже упрашивать не пришлось. Выключив свет, они развернулись в сторону города, уезжая от места встречи, от странных разговоров о звёздах, и от лужи мочи.