Смотреть...

Луис всё время скакал как бешеный, всё переворачивал, кричал, таскал, крутил в руках какие-то игрушки. Словно маленький ребёнок. А Гарри и был ребёнком. И смотрел на впавшего в пожизненное детство двадцатилетнего парня с таким восхищением, словно ожила волшебная сказка и Рождество наступило летом. Он даже не пытался скрывать своего восторга, по-детски влюбленно любуясь своим кумиром. Это выглядело так, как бывает, когда маленькие дворовые мальчишки видят крутого старшего, чья крутость обычно определяется лишь по наличию у него того чего-то такого, чего нет у других, к примеру, самой длинной палки, сачка для ловли бабочек, или рассказа о самой дурацкой выходке. И глядя на него под общее "вау" малыши думают: «такой классный, вот каким я хочу стать»! А потом ловят каждое движение своего провозглашённого божества, чтобы ещё раз убедиться в его невероятности и повторять раз за разом об этом остальным. Так смотрел Гарри на кривляющегося Луи. С открытым ртом, замирая и не моргая. А потом взгляды изменились. Потому что Гарри - уже не маленький очарованный потрясающим старшим малыш. Он уже совершеннолетний. Он уже так вымахал, что теперь выше Томлинсона на голову. И смотрит Гарри теперь совсем по-другому. Детские мечты, где он хотел быть похожим на этого забавного человека, растворились. Быть похожим? Зачем. Сейчас он хочет, чтобы этот забавный человек был его. Хочет забрать его себе и никому не показывать. Все внимание Гарри сосредоточенно на том, чтобы привлечь внимание Луи. Делай что угодно, лишь бы он смотрел. Стань ещё бОльшим фейерверком, чем он сам. Чтобы он смотрел! Смотрел! Чтобы хоть немного понимал - каково это - смотреть на вожделенную игрушку в такой яркой упаковке, и так и не получить её в подарок. Смотри на меня, Лу, я тоже могу быть фонтаном эмоций. У меня почти получилось быть таким, как ты! Я тоже яркий, я тоже - свет. Я тоже сияю. Ну, так посмотри же на меня тогда, чёрт тебя дери! Я ведь справился, я молодец. Смотри на меня… А ещё через время он смотрит снова по-другому. Не на бога своих детских грёз, не на соперника, в чьих глазах так хотелось быть павлином, распушившим хвост. Он смотрит на хрупкого парня, так вылизанного стилистами, что кажется, доведённого до совершенства. От придурковатого пацана в очках и с гладкой эмо-причёской не осталось и следа. Ничего нет и от того милого фермерского паренька в подтяжках и с торчащей чёлкой, которого из него лепили ранее. Перед ним что-то новое. Не такое милое, как было раньше. Но что-то потрясающее. Гарри смотрит на Луиса с его лёгкой щетиной, с его взъерошенными волосами, и в этой его красной обтягивающей кофте с глубоким воротом, через которую видны татуировки на груди. Он наблюдал это преображение несколько лет. От смешного идиота, с которым он случайно познакомился в туалете. Тогда парень выглядел лет на пять младше своего возраста и улыбался так, словно готов был порвать свой рот, демонстрируя абсолютно все свои зубы, пломбы, и кажется, даже гланды. И до вот этого откровенного секси, который так смотрит завораживающим взглядом своих немного прищуренных глаз с поволокой… Как глаза-то могли изменится? Они словно и не были такими, они словно прятались где-то за ужимками нескладного подростка, а потом - смешного милого одуванчика, образы которых Луи умело играл. И Гарри восхищался каждым. А вот теперь вылез он - другой Луи. И глядя на него в голову Гарри приходит только одно слово - "секс". И Гарри теперь смотрит на человека, которого он откровенно хочет. Он уже даже перестаёт замечать, что Луи периодически вспоминает, что тараканы в его голове всё ещё пляшут на амфетаминовой вечеринке. И этот повзрослевший, возмужавший, похорошевший парень всё равно остаётся весёлым придурком, кривляющимся, показывающим всем факи по поводу и без. Стайлс видит секс. Пусть Луи хоть на голове начнёт скакать, вопить истеричным девчачьим голосом, да пусть хоть шарфики свои обратно намотает - Гарри видит только секс.