Ожившая сказка

Застеклённые двери гостиной, выходившие в сад, были широко открыты, и васильковые тюлевые занавески плавно колыхались на ветру, приносившем в комнату цветочные ароматы. Ночь была поистине волшебная: тихая и ясная. Мириады звёзд сверкали на небе, луна щедро проливала свой свет в просторную комнату, воздух был так прозрачен, что даже самые маленькие предметы виднелись на далёком расстоянии. В середине комнаты два мягких кресла стояли на паркетном полу, а напротив них, спинкой к дверям — диванчик, прикрытый светло-голубым покрывалом. Астерия устало опустилась на этот самый диванчик и тихо выдохнула. Бессонница. С необъяснимой тоской девушка поглядывала на небольшой круглый стеклянный столик, на котором сиротливо расположились чашка с недопитым чаем, парочка книг и старенький школьный альбом. Каким-то бесцветным одиночеством была окутана такая светлая комната; лунные квадраты беспорядочно ложились на паркет, как случайно пролитая вода. Красиво, но уже так буднично. Астерия, испустив очередной вздох, взяла в тонкие пальцы альбом — не сказать, что тот был совсем уж ветхим, прошло семь лет, — и лёгкая улыбка озарила бесстрастное лицо. Каким же ярким был тот год на пятом курсе… На страницах цвета старого кружева сияли улыбками шесть человек. Колдографии, такие разные и такие эффектные, непременно поселили бы маленькое солнце в душе каждого, взглянувшего на них. Одна из них сделана на берегу Чёрного озера. Энтони тогда решил выпендриться и попозировать на ветке дерева. Как итог, свалился с неё и промок до нитки. Удивлённо-весёлые друзья засмеялись и расступились, показывая бедолагу, на рыжей шевелюре которого сидела лягушка. На другой колдографии — все шестеро в галстуках цветов четырёх факультетов в знак того, что разные характеры — не помеха дружбе. Айрис, как обычно, корчит рожицы, Сирена закатывает глаза, а Седрик обнимает Астерию со спины и очаровательно улыбается в камеру. Провела пальцами по страницам. В образовавшейся пустоте в груди появилась щемящая печаль. Перед глазами до сих пор стоят ужасы Магической войны, в ушах — крики друзей. Астерия всё ещё помнит нечеловеческий страх, сковавший тело и заморозивший потоки в венах. И ей всё ещё тяжело поверить, что все её любимые живы, что смерть обошла их маленькую «семью» стороной. Тёплые руки плавно опустились на её плечи, а затем на слегка замёрзшие ладони. Нежданное электричество прошло по телу, словно жидкое солнце. Астерия прерывисто выдохнула, как только стремительная мысль согрела душу и счастливая улыбка цветком сирени заиграла на губах. — Я скучала, Седрик, — прошептала она и судорожно сжала его ладонь в своих пальцах. Буквально почувствовала, как он улыбнулся. Как еле ощутимо выдохнул и поцеловал в макушку. А затем в несколько широких шагов обошёл диван и как можно ближе прижал к себе. От него пахло вечерним садом, будто он, перед тем как зайти, окунулся в этот ворох цветочных кустов. — Я тоже скучал.

***

— Ты веришь, что это произошло с нами? Астерия, присев к Седрику на подоконник, мельком взглянула на покрытое тонкими пластами медовых облаков догорающее закатное пламя. Багряно-золотые широкие линии ложились на пол и стены, на миг превратив комнату в подобие маленького рая на земле. И так странно, что вся красота Англии в любом её проявлении, будь то даже бескрайнее вересковое поле за окном, становилась такой неинтересной, когда этот янтарный цвет ложился на его серые глаза и медно-каштановые волосы, к которым так часто хотелось прикасаться. Он ничуть не изменился. — Когда ты так говоришь, всегда хочется спросить: какой именно абсурд из миллиона? — мягкая улыбка скользнула по его умиротворённому лицу, и даже в этом тихом тоне, в каждой чёрточке лица, в каждой искорке глаз читалась тихая нежность. Время не властно над ним. — Да каждый, — еле слышно рассмеялась Астерия, проводя кончиками пальцев по его шее. — Помнишь, как учил меня летать? — Гораздо ярче я помню, как каждое дерево в округе оказалось обругано в этом процессе, — озарилось смехом его лицо. Порой Астерии трудно было верить, что её жизнь всё ещё окрашена в эти тёплые пламенные краски, которыми сейчас окутана комната. Уже несколько лет не было слышно болезненных криков и не ощущалось в груди этого безнадёжного ужаса, когда ждёшь смертельной вспышки из каждого угла. Хоть порой и всё существо содрогалось от малейшего шороха. А рядом с ним всё пропадало. Рядом с Седриком оживали сказки. Те сказки, на которых она воспитана. Нет... Эта сказка была самой лучшей из всех.