День, когда мир без тебя опустел

Последние дни Шэнь Цинцю помнил смутно. Заявление системы не давало ему покоя. Разве это так важно? Что ещё нужно от человека, который исправил ВСЁ, чтобы получить такую концовку? Он ненавидел себя за то, что с раннего и подъёма нажал на окно согласия о возврате. И вспоминать об этом совсем не желал. Да, он пошёл не совсем по своей воле. Жалость и давление, которое на него оказывал в начале Ло Бинхэ заставило мужчину вспомнить моменты, когда его уж слишком большая сострадательность к главному герою брала верх. И эта мягкость порой играла слишком злые шутки с Шэнь Юанем. Успокоить от кошмаров в беспокойную ночь? Да, конечно. Исцеловать весь лоб и щёки, гладить часами и слушать тихий скулёж? Хорошо, почему бы и нет, это даже весьма очаровательно. Получать вкусные завтраки, обеды и ужины? Внимание и драгоценные подарки, которые даже не успевались и поноситься несколько раз? Да, и это тоже было и есть. Но его ученик всё же смог понять свои ошибки. Пальцы Ло Бинхэ ведут по его лицу, оглаживают висок и линию челюсти, руки неторопливо приобнимают за талию, а голова жмётся ближе к грудной клетке. Но внутри словно дыра. Огромная, такая, что ты и руку свободно можешь сквозь себя просунуть. Сквозь эту пустоту, где должно было быть клокочущее сердце. — учитель совсем на себя не похож. Взгляд пустой и стеклянный, а кожа выцвевшая и бледная, как мрамор. Усталый и потерянный вид, и даже дыхание, замедлённое и тяжёлое. Этот ученик обеспокоен. — голос его мужа выводит его из тумана размышлений. И всё же Ло Бинхэ для него — откровение. Жажда тёплых чувств, сладкая нега сердца, бестолковое жжение в душе. Яркая вспышка света в чёрной, потухшей жизни. Ютящаяся в груди истома. Боль, которую хочется отпустить, а вроде бы и прижать так крепко, чтобы проломить рёбра. В обращённых на ученика глазах, должно быть, читалась такая боль, что Ло Бинхэ тут же сделался серьёзным. Бинхэ убрал ладонь, и пальцы учителя осторожно погладили его лицо. Замерев от наслаждения, полукровка закрыл глаза, но уже через миг взволнованно распахнул их. — что тебя тревожит, милый? Что не даёт тебе покоя? — маленькие слезинки влагой собрались у его уголков. — у меня появилось ощущение, что я — это больше не я. Это трудно выразить словами, но я думаю это похоже на то, как будто я крепко спал, а кто-то пришёл, разобрал меня по кусочкам и поспешно собрал заново. Вот как я себя чувствую. По правде говоря, я потерян. Есть вещи, о которых ты, мой лотос, не знаешь. Но есть кое-что, что ты мне должен пообещать. — последнее звучит с дрожью, но гордный лорд выдавливает в себе эту "непоколебимую твёрдость". — я слушаю, я внимательно тебя слушаю. О чём я не знаю, и что я должен сделать? — как звон колокольчиков на ветру. Он снова спрашивает. Глава пика Цинцзин сокрушённо качает головой, ласково ероша непослушные, тёмные вихры. — Бинхэ, я не совсем...твой учитель. Когда тебе ещё было 14, то моя заблудшая душа попала в это тело, заменив твоего настоящего учителя, что применял к тебе жестокость. В моём мире...история о тебе достаточно известна, но с другим исходом. Я хотел всё исправить, но к сожалению, голос, который решал большую часть моей жизни, чтобы я не вернулся обратно, где умер в своём мире. Она называется "система", и есть у твоего шишу Шана. Мы оба из того мира. Прошу, не сочти меня за сумасшедшего, даже если слова кажутся для тебя трудно воспринимаемыми. Я люблю тебя всем сердцем, и к сожалению, я исчезну всего лишь через...несколько часов. Обещай мне, что ты будешь сильным юношей, и позаботишься о людях с Цанцюна, если это потребуется? Демон казалось, был готов разрыдаться навзрыд. Но сохранив спокойствие, надрывно и тихо прошептал, сжав в своих руках фигуру ниже. — ты исчезнешь...навсегда? Я неприменно верну тебя обратно! Для меня нет ничего невозможного, для учителя и в бездну снова броситься не страшно. Для меня....для меня... — младший запнулся. Ком, раздирающий горло сдавил стенки у гортани, выдав глухой всхлип. Ужас, который творился в его голове, мешался как ил в песке. Руки задрожали в испуге, выпуская из пальцев ткань чужого ханьфу. Пять лет одиночества возле хладного, застывшего в одной позе трупа, три года среди нечисти и попыток выжить, а здесь вечное, поглощающее одиночество. Каштановолосый успокаивающе провёл по его голове, как бы невзначай путаясь в локонах. Поднимая заплаканное личико, сухие, тонкие губы накрыли чужие, более нежные и мягкие, не выпуская так долго, что у Шэнь Цинцю даже закружилась голова. Что, если он проснётся, ничего больше не вспомнив о тех, кого он полюбил каждой частичкой себя? Солнце меркло за горизонтом, а жгучие слёзы двух влюблённых стекали на шёлк рукавов. Умирать одному не так уж и страшно. Система сделала короткий отсчёт, прежде чем тело учителя обмякло в руках ученика, безвольно выронив заколку с рук, которую он снял с волос супруга в последний момент.