Эмпатия взаимности

      Касита взволнованно дергала ступенями, поторапливая Абуэлу куда-то вниз по лестнице, к крыльцу. Стояла теплая летняя ночь, и в небе ярко сияли звезды, будто своим сиянием подсвечивая лежащую без сознания девочку лет девяти на вид. Она была вся какая-то не такая, как будто соткана из этих самых звезд: бледная прозрачная кожа, почти седые белые волосы и легкая ночнушка с шерстяной накидкой сверху. Хозяйка дома подняла ее на руки, занося в дом. Нужно было как минимум узнать, что с ней случилось.       Она очнулась довольно скоро, и все взрослые, за исключением Бруно сидели на кухне, окружая ее.       — Ты откуда? Кто ты? Где твои родители? — девочка попыталась что-то сказать, но смогла издать только жалкий хрип. К ней моментально подвинули миску с печеньем Джульеты, однако случилось невероятное: ничего не случилось. Малышка только с трудом проглотила угощение, и в ее глазах появились капельки слез, когда пища попала в поврежденное горло. Ее сразу же окружили женщины, напаивая горячим молоком. Надо было решать, где она останется на ночь. Августин подхватил ее на руки, и, как ни странно, бедняжка тут же уснула.       Следующий день был загружен с утра и до самого глубокого вечера. За него старшая часть семейства Мадригаль успело узнать, что никто и никогда не видел эту странную девочку, и она свалилась будто с неба, даже дом не мог ответить, что тогда случилось. Просто появилась там, лежа на ступенях. Младшие же тоже не отступали, пытаясь пробраться в комнату к девочке, которую лечили всеми возможными способами.       И вот, наконец, чудо случилось — она заговорила. Сначала тихо, на грани слышимости, прошептала извинения. Потом чуть увереннее назвала свое имя: Фимона. Ей оказалось тринадцать лет, а остального она не помнила. Общим собранием было решено: выгонять ребенка никто не будет, значит будет жить с ними. Так же обсудили, где она будет жить — в комнате с Мирабель, которая была на два года младше. Были небольшие сомнений из-за того, что найденная малышка была очень замкнута и всегда молчала, но все надеялись, что девочки поладят.       Однако беда пришла тогда, когда не ожидал никто. Был тихий семейный ужин, когда Фи, как ее уже называли все, вскрикнула, хватаясь за голову ладонями, как будто пыталась закрыть уши от какого-то громкого звука. Она выбежала из комнаты, скрываясь по коридорам куда-то. За ней последовала Долорес, чтобы услышать, куда она побежала, но как ни странно, в коридоре было совершенно тихо. Однако Касита вытолкнула всех из-за стола, поторапливая их в коридор, в котором стояли двери в комнаты каждого из семьи. И к своему удивлению, они обнаружили новую дверь, как у членов семьи с даром. На ней была изображена более взрослая девушка в платье, украшенном лицами людей и крестиками, а линии как будто коконом закрывали ее тело.       — Что это значит? — глава семьи была шокирована, и кто-то постучал в комнату. Ответа не было. Джульета зашла первая, после чего остальные последовали за ней, остановившись в дверях. Успокаивая малышку, женщина поняла, что та получила от свечи дар эмпатии и услышала невероятное количество эмоций со всех сторон разом, не готовая к этому.       — А еще… я слышала, как по дому ходит ужасная грусть, как будто кто-то тоскует постоянно… — на ее слова махнули рукой, вскоре забыв. Комната ее представляла из себя заваленный подушками и застеленный мягким ковром пол, бесконечное количество игрушек и приглушенный свет, а шторы пропускали мало света. То есть ровно такая, чтобы отвлечься от чужих эмоций, подумав о себе.       И вот через какое-то время все собрались вместе, чтобы проверить дар, а позже и отметить его появление, а в стенах сидел мужчина, обложившись песочным кругом. Он напряженно смотрел в вихрь перед собой, но не видел… ничего?       Годы шли, и вскоре Фимона поняла, что может чувствовать эмоции людей вокруг, впитывать отрицательные, как губка и вливать обратно положительные. И вот девушка, которой только недавно исполнилось девятнадцать, работала в Энканто психологом. Как же это все утомительно, пропускать через себя все плохое, но есть и нечто полезное — можно узнать практически все сплетни, как это делает Долорес.       И вот однажды, возвращаясь домой, она почувствовала резкий взрыв эмоций, среди которых главными были страх Мирабель и ужасный, съедающий мозг до головной боли в висках, коктейль из ужасных чувств того, кого она ни разу не видела. Она пробежала через поющих про Бруно родственников, она почувствовала особо сильную боль, доносящуюся со стены.       Она нырнула в дыру под картиной и увидела мужчину: он сидел на самодельном стульчике, с какой-то отчаянной иронией раскачиваясь в такт ужасным словам снаружи. Но тут он заметил девушку и побежал, а она поспешила за ним. Сумев схватить его за руку, она едва удержала себя от того, чтобы закричать: в голове было такое смешение эмоций, что глаза наполнялись слезами, а сердце разрывалось от боли. Такое было определенно впервые.       Фи дернула мужчину, как она сразу поняла, Бруно, на себя, заключая в крепкое кольцо объятий и беззвучно плача в рукав. Возникла неловкая пауза, но чары действовали безотказно, и тяжелая голова устало опустилась на хрупкое плечо. На нее упало тяжелое разочарование в себе, переживание за семью и за будущее и гора груза, которую мужчина сам на себя возложил по непонятным для девушки причинам. Какое-то время они молча стояли, обнимаясь. Эмоции постепенно утихали внутри, «перевариваясь» в положительные и переливаясь обратно.       Мужчина отодвинулся, садясь в кресло с усталой улыбкой на лице. Его маленькая помощница встала рядом, опираясь животом к спинке стула. Снаружи пели про то, какой Бруно плохой, а Фимона, закрыв глаза, гладила «злодея» по волосам, тем самым закрывая их обеих в маленьком хрупком пузыре, в котором проблемы отходили на задний план, и существовало только спокойствие. Они молчали. Да и не нужно было слов, чтобы игнорировать мир вокруг. Потом они так же молча разошлись, когда песня прошла и отсутствие не родной части семьи могли заметить.       Так текло время, и пока Мирабель спасала Энканто, ее названная сестра спасала самого Бруно, потихоньку «выкачивая» всю боль из его раненной долгими годами заточения души. Они почти никогда не разговаривали, только бывало сидели рядом, прислонившись плечами, обнимались и думали о своем. Она не чувствовала себя спасительницей, не чувствовала, что он что-то ей должен, просто с ним было тихо, спокойно, как на бескрайнем и безлюдном пляже, где со всех сторон теплый песок, успокаивающий своими мерными звуками легкого ветра.       Провидцу же было немного стыдно, немного страшно, немного неловко. Она самостоятельно нашла его, не спрашивая его мнения вырвала все переживания и растоптала, взрастив в сердце вместо постоянной паранойи что-то светлое и теплое. Она отличалась от Мирабель, которая хотела помощи от него и постоянно о чем-то болтала. Она была тихой, только шептала иногда с полуулыбкой.       Во время сцены примирения она, однако, стояла поодаль, но улыбаясь искренне. «Может быть такое, что она так и не чувствует себя семьей со всей этой шумной компанией?» — нахмурившись, смотрел на свою маленькую опору, но тоже не решаясь подойти. Сейчас он в центре внимания, а что, если ее отругают, если узнают, что она общалась с ним даже раньше, чем это делала Мирабель? Поэтому он неловко молчал, кидая иногда взгляды на нее. Это заметили, но восприняли по-другому. Их схватили за руки, сводя рядом:       — Кстати, Бруно, мы случайно приютили еще одного ребенка! Ее зовут Фимона. — мужчина, услышавший имя впервые, кивнул.- Привет. — они пожали руки, и он почувствовал привычное легкое опустошение вместо тревоги. «Проницательная какая» — с неоднозначными чувствами заметил, нехотя возвращаясь в компанию Мадригалей. Нет, он, безусловно, любил их, но уж очень-то привык к компании тихой подруги, и куча слов и песен резали по уху.       Прошло еще немного времени с того, как магия была восстановлена. Потихоньку все были загружены работой, и вот случился день рождения уже совсем не маленькой эмпатки. А если быть точнее — день. когда ее нашли. Ей исполнялось двадцать и, конечно, все хотели устроить грандиозный праздник, но поняли, что именинница просто сбежала даже с этапа обсуждения, и махнули рукой, решив, что маленький семейный праздник тоже неплохо.       Как ни странно, она всегда сбегала в стены дома, куда ее подталкивала сама Касита, и сидела в одиночестве и молчала, приобняв себя за колени. Конечно, про это тайное место знала Долорес, но, подметив причину выбора столь укромного места, говорила, что она просто уходит на улицу. Фимона благодарно на нее посматривала и вновь и вновь сбегала в бывшую комнату Бруно. Как-то незаметно она прикипела к нему, а сейчас из-за кучи дел почти не видела. Она даже пару раз засыпала там, а просыпалась неизменно в своей комнате, думая на ту же Долорес, единственную знающую о таком ее пристрастии.       Однако на день рождения она сбежала не туда, а действительно на улицу, где на безлюдной полянке растянулась на траве, наслаждаясь небом и плывущим по нему облаками. Она услышала, как где-то сбоку к ней начал приближаться человек. Она уже повернулась на бок, собираясь кинуть в потревожившую ее отдых подругу цветок, но увидела, что это не она, а тот, с кем пересечься случайно она хотела больше всего.       — Там тебя обыскались, я решил им немного помочь — он улыбается и протягивает руку, но вместо того, чтобы помочь подняться, он оказался перетянут рядом на траву под громкий звонкий смех.       — Вот же вредина! — он садится, вытягивая ноги и наблюдая за подругой, белоснежное платье которой позеленело от валяния на траве. На душе потеплело, как обычно от ее магии, но тут было дело точно не в ней, ведь руку она его отпустила, а только при прямом контакте можно что-то сделать с чувствами. Прислушавшись к себе, он понял, что у него одинаковые чувства вызывает и дар, и даже мысли о Фимоне, этой тихоне, смотревшей сейчас на него широко распахнутыми голубыми глазами. Он вспомнил, как наблюдал за ней, когда сейчас красивая взрослая девушка была очаровательной малышкой, невольно улыбаясь еще шире.       — Бру-уно, — он впервые услышал, как она произносит его имя и внимательно посмотрел ей в лицо, напрягаясь, — а что насчет того, чтобы не пойти никуда, в вдвоем остаться тут? Говорят, звезды были особенно яркими в ту ночь. — она притянулась к нему на руках, кладя подбородок на его плечо, и тот, тяжело вздохнув, приобнял ее.       — Мелкая, ну ты чего… — уж начал он что-то говорить, но был прерван ладонью, закрывшей рот.       — Не мелкая я! Хватит! Бесит, что ты постоянно воспринимаешь меня как ребенка, но с того момента, как я была маленькой, прошло уже сколько лет? Семь? — она стукнула кулачком в грудь мужчины, за что была захвачена в плен сильных мужских рук, в такие, как в первое их знакомство она дала ему.       — Ну подожди возмущаться, я хотел предложить только сообщить кому-нибудь в доме, что ты в безопасности и хочешь просто погулять одна. И вообще я не посмею оставить тебя без праздничного стола! — в ответ она что-то согласно пробурчала, и Бруно тихо рассмеялся.       — Я вернул вам именинницу! — прокричал мужчина, когда они зашли в дом.       — Эй! Ты обещал, что мы только расскажем, что я хочу сбежать гулять… Обманщик! — она получила легкий шлепок ко затылку и обиженно отвернулась. К ним спустилась Пепа, сразу обрадовавшись, что беглянка найдена, но ее брат подошел к ней, что-то тихо объясняя. Она кивнула, подмигивая ему, и затем он вернулся к обиженной Фи, подхватывая ее на руки под колени и отнес за порог.       — Давай обратно гулять, пройдемся заодно. — он начал щекотать все еще обиженную девушку, и вскоре она рассмеялась, утыкаясь носом в плечо. Получив поцелуй в лоб, она отвернулась, потянув мужчину за руку, уводя подальше.       Они гуляли до самого вечера, а когда нужно было идти на ужин, девушка перед самым крыльцом в Каситу развернула своего друга к себе и встала на носочки, мимолетно чмокая его в губы и вбежала в дом, заливаясь смехом. Вечер прошел неловко только для Бруно, а эмпатка вела себя максимально естественно, ерзая на месте и избегая смотреть на именинницу, что наводило семью на странные мысли. Не считая этого, все прошло максимально весело. Тортик, поздравления, массовые объятия… Но вот она, зевая, убегает в комнату и там падает на кровать в подушки. Она закрыла лицо ладонями, глупо хихикая.       Еще когда только получила силы, она воображала, как найдет Бруно и исправит его, сделает хорошим. Потом совершенно по-глупому влюбилась, мечтая встретить таинственного высокого мужчину своей мечты. А в итоге это оказался просто очаровательный почти сорокалетний уставший человек, которого хочется обнять и не отпускать. И она сегодня его поцеловала! Фимона рассмеялась, проводя пальцем по губам и вспоминая, когда дверь в комнату открылась. Там стоял он, неловко переминаясь с ноги на ногу.       — Я зайду? — она кивнула, и, прикрыв за собой дверь, сел на край кровати, смотря на нее так, будто боялся спросить.       — Извини за это. Просто так вышло… — она села поближе к мужчине, смотря в глаза.       -Но… зачем? — он понимал, что сейчас она читает каждое его чувство, и от этого было особенно не по себе. Мягкая ладонь легла на его щеку, медленно выкачивая неуверенность и страхи.       — А ты что думаешь об этом поцелуе? — выделяя второе слово, спросил уже увереннее провидец, вглядываясь в глаза на против с, как услышала девушка, странной непонятной даже ему надеждой. Она широко улыбнулась, приближая лицо так, что они соприкасались лбами и отправила к него «сообщением» свои чувства прямо так, без слов. И вот они поцеловались второй раз, только на этот — вел мужчина, притягивая к себе хрупкое тельце так, будто оно было самым драгоценным сокровищем, которое он боялся разбить.       Поцелуй вышел недолгим, но по ощущениям длился вечность: нежность единой волной заполнило их по уши, а в животе как будто поселились те самые бабочки, что были вестником счастливого будущего для Энканто.