Дома с колесами и без

      «Будь сильным, сынок, и не забывай: главное — любовь. Без нее этот мир обречен».       Это не последние слова, но именно их Рэй запомнил. Последние были о том, чтобы не покидал убежища, ходил строго по отмеченным на карте тропам, охотился в проверенных местах. Отец пугал радиацией, дикими животными, хотя знал, что Рэй с этим прекрасно справится. Радиацию легко определить сигнализатором, а всякую живность убить ножом или выстрелом из рогатки — тренировкам Рэя уделялось много внимания. Единственное, чего отец на самом деле опасался, даже при смерти, — что Рэй попадет в беду, имя которой — другие выжившие. Рэй не боялся. Когда однажды утром он проснулся и понял, что выздоровление отца — всего лишь сон, он взвыл. Прошел год, а ему всё снились прозрачные отцовские глаза и холодные руки.       Запасы кончились, когда через месяц он пересек последнюю точку на карте, дальше которой не ходил, и спустился в низину, поросшую мелким кустарником. Ботинки покрылись тонким слоем песчаной пыли, а отцовскую красную бандану, оставленную на память, Рэй теперь не снимал. Он торопился, чувствовал, что затмение приближается — в блокноте стояла пометка в две недели, и до этого срока нужно найти укрытие. И еду. Конечно, глупостью было покинуть убежище, но Рэй не жалел, что оставил дом, взял с собой слишком мало вещей и не запасся как следует провизией — хотелось сбежать. Если б он только мог так же легко убежать от собственного горя. Плевать, какая участь настигнет в неизвестности — хуже только понимание, что он закончит в полном одиночестве, сидя на крошечном островке безопасности, затерянном в горах. Не жалел, когда, споткнувшись, упал и расцарапал локти. Не жалел, даже когда не смог подняться. Силы кончились. Рэй бы пожалел, что умрет среди павшей цивилизации, на дне пересохшей реки, в пыли среди перекати-поля только в случае, если бы в тот день дома-машины не остановились возле него. ***       — Мы даже не знаем, выживет ли он!       — Бёрджес, не ворчи. Мы так долго в пути — и никого.       Первый голос был молодой и недовольный, со странно приятной хрипотцой. Второй — взрослый, мудрый, словно отцовский, только тембр мягче, как далёкое воспоминание, оставшееся лишь рисунком, рассказами и ощущением обнимающих рук. Третий голос, глубокий и спокойный, но тоже молодой, прозвучал над самым ухом:       — Живучий, как букашка. Дышит нормально. Думаю, он скоро придет в себя.       — Откуда ты знаешь, Оруэлл? Ты всю жизнь таких лечил?       — Заткнись, Бёрдж. Папу же лечу. — Незнакомец задержался пальцами на запястье Рэя, измеряя пульс. — Хаксли! Помоги мне. Надо перетащить его в папин трейлер.       — У папы никто не спит. Это правило, ты забыл? — пробубнил Бёрджес.       — Но ведь они оба… омеги.       — Вот погоди, Оруэлл, когда Гесс вернется, он тебе устроит.       Четвертый голос не прозвучал, но тот, кого, вероятно, звали Хаксли, приблизился, обнаружив себя новым запахом. Эти трое молодых, хоть и говорили разными голосами, пахли как-то похоже. Старый пах иначе. Вдруг Рэй услышал еще один аромат: тяжелее, острее, но похожий на тех троих.       — А я думал, наше правило — избегать чужаков, — мрачно проговорил новоприбывший.       Вместе с ним пришел единственно хорошо знакомый железным привкусом на языке — запах охоты и крови.       — Привет, Гесс. Быстро управился, — похвалил Оруэлл.       — Признай, что я лучший, — выдохнул Гесс совсем близко. — И не только в убийстве кроликов.       Старый заворчал и велел поторапливаться. Рэя подхватили под плечи и колени. Он не двигался, надеясь, что если ему и причинят вред — то хотя бы не так мучительно, как это сделает пустошь. Судя по интонациям, путники не внушали опасения. Хотя сравнивать Рэю не с чем — он же других выживших, кроме родителей, за свои двадцать лет еще не встречал.       Рэй долго делал вид, что лежит в отключке, прислушиваясь к разговору: нагловатый Бёрджес громко спорил со стариком, Гесс вставлял едкие комментарии, что омегам среди них не место, а Оруэлл пытался обоих успокоить. Началось голосование. Молчавший ранее Хаксли, помогавший тащить Рэя, вдруг тихо что-то произнес, и остальным пришлось умолкнуть.       — Пусть останется.       Захотелось разрыдаться. Этот голос стал решающим. Появилась надежда, что он снова не одинок. ***       Рэй проснулся, когда в животе нестерпимо потянуло. Он смутно припомнил, что его чем-то отпаивали накануне, нужно было отлить. Он сел на кровати, проморгался и осмотрелся: комната небольшая и узкая, в прямоугольнике света из окошка кружились пылинки.       — Я думал, все омеги дохляки, а ты крепкий, пусть и мелкий, — произнес рыжий, сидевший в углу за книгой. — Если б не Оруэлл, вовремя заметивший твой почти трупик, ты бы точно сдох под колесами. Я, кстати, Бёрджес.       — Рэй.       — Ты же не станешь проблемой, Рэй? — в голосе Бёрджеса слышалась насмешка.       — Нет, я искал других людей, а не проблемы! — попытался оправдаться он.       — Как будто это разные вещи, — фыркнул Бёрджес. Он вел себя так расслабленно, словно мог в любой момент раздавить Рэя одной левой. Но страшно не было — под изучающим взглядом Рэй вдруг почувствовал что-то приятное. Радовало, что его заметили и продолжали рассматривать, пусть пока как непонятную находку, вроде тех блестящих черных прямоугольников, что они с отцом время от времени находили в заброшенных жилищах вокруг убежища. Рэй выдержал взгляд Бёрджеса и попытался улыбнуться, на что Бёрджес снова фыркнул и отвел глаза, уставившись в книгу.       — Может, расскажешь что-нибудь? Кто ты, откуда? Почему один? Это странно.       Рэй не знал, с чего начать, — хотелось слушать. Как же ему не хватало живого голоса…       — Не лучше ли дождаться остальных?       — А тебе надо всех зрителей собрать, да?       Рэй вообще не это имел в виду. Он понимал, что прежде всего должен войти в доверие, а потом уже спрашивать сам. А еще в голову лезли слова отца, что все путники — мерзавцы, поэтому Рэй незаметно нащупал карман на бедре, где держал нож, но ничего не нашел.       — Твои вещи, — буркнул Бёрджес, кивнув на рюкзак у своих ног. — Думал, мы тебя оставим спать с оружием, чтобы потом тут все от крови оттирать?       — Нет, я просто…       — Не бойся, сынок, — заботливо проговорил пришедший на болтовню рыжего старик. — Мы тебя не обидим.       Он сделал знак Бёрджесу, и тот нехотя встал с кресла и направился к двери.       — Если что, я снаружи, — предупредил он, кинув на Рэя предостерегающий взгляд.       Старик покачал головой, затем добродушно поинтересовался о самочувствии Рэя — оказывается, в отключке тот пролежал целых три дня! Интересно, этот рыжий дежурил все три, или они менялись? После событий на дороге у Рэя был какой-то провал в памяти, наверное, так сказалось обезвоживание.       — Здесь меня зовут папой, хоть я им и не родной. Когда-то мы жили общиной. Но… в живых остались только мы. Я вырастил этих альф как своих детей.       — Мой отец тоже умер, — признался Рэй. — А что случилось с вами? Плохие люди?       Старик усмехнулся:        — Всего один. Приняли новенького. Никто не понял, что он псих. Ночью перерезал всех и повесился. Мы с мальчиками были в походе, учились охотиться. Много лет уже прошло. Они не любят вспоминать тот день, когда… нашли то, что нашли.       — Откуда вы знаете, что я не такой?       — А мы и не знаем. Бёрджес с Гессом хотят, чтобы ты ушел. Я, Хаксли и Оруэлл считаем, что тебе надо дать шанс. А чего хочешь ты?       Рэй сделал над собой усилие. Отец учил его никогда не истерить, запрещал плакать не то что по пустякам, но и по значимым поводам, а таких за его жизнь нашлось немало. Вот как сейчас, глаза заволокло пеленой, Рэй быстро шмыгнул носом и сжал челюсти и кулаки, собираясь с духом. Переждать секунду, услышать в мыслях «ты сильный» голосом отца.       — Я бросил дом, чтобы найти выживших. Я хочу остаться с вами.       Рэй старался не выдать своего отчаяния, но старик, кажется, все понял и одобрительно кивнул. Первое время Рэй обживался в новом лагере, разбитом возле леса спустя день езды, и, несмотря на неприязнь рыжего Бёрджа и с ног до головы разрисованного Гесса, не передумал. Познакомился с улыбчивым блондинчиком Хаксли и серьезным Оруэллом, а от старика вообще почти не отходил — нравилось слушать истории, как они кочуют. Новое слово Рэй смаковал на языке как угощение. У них были необычные машины-дома с огромными колесами, разделение обязанностей днем, знакомое Рэю по жизни с отцом, и веселье вечерами, когда все собирались у костра за картами, а молчун Хаксли брал гитару. Рэй быстро прижился. Его беспокоило только, что все эти парни, кроме старика, пахли с каждым днем все крепче, соблазнительнее. Тянуло посчитать рыжие веснушки Бёрджеса или накрутить на палец смоляную прядь Оруэлла и придвинуться, чтобы, как в первый день, альфа подышал ему в шею. Отец говорил, что так будет, встреть Рэй альфу — отец и сам был альфой, но его запах, родной и привычный, в период затмений совсем не волновал Рэя так, как эти, новые. От Гесса веяло чем-то диким, а тихоня Хакс, словно тёплый травяной настой, казался Рэю таким уютным, что хотелось зарыться в его объятия.       Поначалу с Рэем мало кто разговаривал. Днем каждый занимался своим делом, а старикан решал, кому он будет помогать. Ставил в пару с Хаксли или Оруэллом, чтобы лишний раз не провоцировать двоих, голосовавших против. Хотя прошла неделя, Гесс все еще мрачно сверлил взглядом, а Бёрджес до сих пор язвил по поводу и без.       — Просто ты ему нравишься, — улыбнулся Хаксли, когда проходивший мимо Бёрджес напугал Рэя, шутливо прихватив сзади за бока, и тот выронил ведро с водой.       Рэй грустно вздохнул, и Хаксли улыбнулся еще шире, сияя ярче солнца.       — Откуда ты знаешь?       — Вчера он весь вечер искал «Сердце тьмы», — сказал Хаксли. — Он перечитывает его только если злится.       Рэй снова выронил уже теперь пустое ведро. Он знал эту книгу, отец очень потрудился, чтобы добыть ее и несколько других из-под завалов, и заставлял читать, пугая тем, что дикари на пустошах заберут Рэя в рабство и будут делать с ним всякие ужасные вещи.       — И на что он злится? — спросил Рэй, потому что поверить не мог, что кто-то из этих альф способен на подобное.       — А ты как думаешь? На себя, конечно. Идем, — поманил Хаксли, сменив тему. — Поможешь мне кое с чем.       Он довел Рэя до кромки леса, где трава уже становилась чуть влажной, но сквозь деревья все еще пробивалось солнце. Взгляд Рэя то и дело застревал на светлых кудрях альфы, которые красиво переливались в лучах света. Рэй оглянулся на стоянку: металлические крыши машин-домов тоже поблескивали под открытым небом, зарывшись в пышные поросли вдоль лесополосы. Зачем Хаксли потянул его за собой, было не понятно, но любопытно. Они все еще возле лагеря, ничего же не случится, верно?       — Вот. — Хаксли присел на корточки и пошарил пальцами в густой траве, а Рэй тем временем обвел взглядом каждый мускул на его спине под футболкой. Красивый. — Попробуй, Рэй, это вкусно.       — Соломенная ягода, — уточнил Рэй, припоминая рисунки в затертом учебнике биологии. В горах такая попадалась очень редко, разве что среди валунов в низине. Рэй сам не понял, как послушно открыл рот, позволив Хаксли заботливо положить туда ягоду и провести пальцем по его нижней губе.       — Правда? А мы зовем ее «Сердце леса». Трудно найти не зараженную радиацией, но здесь все чисто, я проверил, — заверил он. — Маленькая сладкая ягодка…       Пальцы Хаксли прошлись по щеке Рэя, обвели подбородок и коснулись плеча. Это было приятно, почти как сочный ягодный вкус во рту. Рэю, конечно же, захотелось большего, но сил отшагнуть и поискать еще ягоды не нашлось. Вместо этого он прикрыл веки и поддался нежным ласкам.       — Бёрджу очень нравится компот из этих, как ты их называешь, соломенных ягод… Все время ему варю. Хотя спроси его прямо, он станет отрицать и может даже двинуть по морде, — усмехнулся Хаксли. Рэй тоже постарался улыбнуться в ответ, потому что описание очень подходило вспыльчивому характеру рыжего альфы, в отличие от мягкого Хаксли, так приятно гладящего сейчас Рэя по плечу. — И ты ему тоже нравишься. Ночью мне признался.       — Как? Прям взял и сказал?       — Ну… — Хаксли заправил его прядь, выбившуюся из-под красной банданы, обратно за ухо. — Я умею вылизывать признание. Хочешь?       И, показав еще красных ягод на раскрытой ладони, подмигнул, отчего у Рэя внутри что-то сладко ёкнуло. Ему нравилось смотреть на Хаксли, нравилось ощущать его, что-то было в этом альфе такое мягкое и легкое, несмотря на широкие плечи и высокий рост. А еще очень хотелось тоже потрогать в ответ его волосы цвета свежеспиленной древесины.       — Эм… Мне надо обратно за водой.       Рэй побежал мимо лагеря в другой конец опушки, чуть не забыв прихватить ведро, заскользил по мокрой тропинке к пруду. Нет, он сразу понял, что альфы не просто так живут в домах-машинах парами. В первый же день его подселили к старику, но Рэй не мог не слышать, что творилось в двух других трейлерах. Сначала это напугало — узнав голос, он подумал, что Оруэллу плохо. Но тот низко стонал совсем не от боли. Рэй с трудом заснул, а на другой день уловил едва различимое поскуливание Бёрджеса. Такое надрывное, на грани. И Рэй, накрыв голову подушкой и плотно сжав колени, старался заснуть и не думать о том, как ему хочется. А ему хотелось, и чем ближе затмение, тем сильнее. И теперь, после шуток Бёрджеса и волнующих слов и прикосновений Хаксли, пришлось бежать обратно в лес под предлогом наполнить ведро — благо, водой, а не собственной смазкой. Рэй задержался, стянул штаны вместе с бельем и зашел по пояс, чтобы подмыться. И уловил в кустах какое-то шевеление.       Он замер, стараясь не издавать плеска и жалея, что бросил одежду на берегу, — звери могли прийти по запаху. И в штанах также остались рогатка и нож, так что его единственным оружием сейчас были кулаки. Вдруг из-за веток показалась знакомая черная куртка с закатанными по локоть рукавами, открывавшими плотные линии узоров. Гесс, не сводя взгляда с ошарашенного Рэя, подошел к берегу, медленно разделся, дав рассмотреть себя со всех сторон, и вошел в воду. Рэй никогда еще не видел голого альфы, и то, что было у него между ног тоже, — мощный крепкий ствол с толстым основанием, пугающий и заводящий одновременно. Рэй считал вдохи, пока Гесс не приблизился вплотную, потянул носом возле виска, а рукой скользнул по голому бедру и огладил поджавшуюся задницу. Надавил сильнее между половинок, требуя пропустить внутрь, чтобы властно провести вдоль дырки, вытащить руку из воды и посмотреть на следы вязкой смазки на пальцах:       — Ты пахнешь и течешь. Тащишься быть ходячей мишенью для траха?       Его суровое лицо с заостренными чертами и нахмуренные брови означали, как казалось Рэю, крайнюю степень неприязни, но эта близость волновала. Рэй задрожал и, чтобы не упасть, схватился за плечи Гесса. Зрачки у того мгновенно расширились, а тело напряглось, словно окаменело.       — Что со мной? — Рэй, всегда считавший себя сильным, вдруг обмяк. До цветных пятен перед глазами захотелось быть обласканным, а картинка альфьего члена не выходила из головы. Рэй сам прижался оголенным, словно нерв, пахом к Гессу, зашарил языком по его ключицам, пытаясь дотянуться до поцелуя в губы. Мгновение Гесс стоял скалой, а затем резко дернул Рэя из воды и потащил на берег, бросил на шмотки и прыгнул обратно в пруд. Рэй не стал ждать, он все понял.       В ту ночь стоны Оруэлла звучали еще громче.       На следующий день Рэй торчал в их трейлере, помогая Оруэллу с ревизией дорожных аптечек — они готовились выдвигаться в большой путь, рассчитывая за пару дней добраться до заброшенного пригорода и поискать медикаменты. Старик отдыхал, Гесс и Бёрджес охотились.       — Что ты вчера сделал Гессу? — спросил Оруэлл, и Рэй чуть не задал тот же вопрос, но вовремя прикусил язык.       — Ничего.       — Он был какой-то взвинченный. Снова капал на мозги, что мы должны тебя прогнать.       — Я же стараюсь помогать, — всхлипнул Рэй. — Просто они меня с собой не берут… Ты тоже хочешь, чтобы я ушел?       Рэй неосознанно дотронулся до руки Оруэлла. Вышло не так, как с Гессом — Оруэлл был теплый и мягкий, несмотря на свою мощную фигуру, и Рэй вдруг подумал, интересно, а какой он там…       — Не знаю, — тихо проговорил Оруэлл. — Мне все равно. Но папа расстроится, а я не хочу его расстраивать.       — Почему?       — Он же рассказал тебе нашу историю. Но не упомянул главного. Его сын, тоже омега, правда, старше нас лет на двадцать, тогда погиб. И папин муж, и любовник сына. И нерожденный внук. Понимаешь, папа мечтает о большой общине, да и мы тоже, — Оруэлл вздохнул так печально, что Рэю захотелось его обнять. Он думал, его одиночество огромно, но в бескрайнем мире нашлись люди, чье горе могло уравнять эту тяжесть. — Но… хотя у нас и не всегда гладко, мы привыкли жить друг с другом, и не только жить, как ты понял. А представь, что начнется, если мы попытаемся тебя поделить.       — Меня что?       У Рэя перехватило дыхание. Сейчас Оруэлл смотрел на него иначе, но Рэй не мог понять, что именно означал этот взгляд. Он был слишком серьезен для шутки и слишком хмур для комплиментов. Неужели ночью они все же поссорились? Чувствовать себя причиной этой ссоры между альфами было очень неприятно. А когда Оруэлл дотронулся до запястья Рэя в ответ, стало совсем тоскливо. Глаза говорили, что ему не все равно. Словно Оруэлл пытался скрыть от Рэя какую-то эмоцию, душевную муку, но этим только мучил сильнее.       — Букашка… — вздохнул альфа. — Мы не сможем и дальше делать вид, что ты просто мебель. Ты омега, причем красивый. Судя по запаху, у тебя скоро течка. Я умею держать себя в руках, но за остальных не поручусь.       — О чем ты говоришь?       — Если даже мне придется защищать тебя от других, как я смогу уберечь тебя от меня самого?       Рэй испуганно отдернул руку. Вот теперь все это действительно походило на предостережения отца.       ***       Ночью перед отправлением Рэй не сомкнул глаз. Его вело и разматывало даже от мыслей. После разговора он пулей выскочил наружу, задыхаясь от липких запахов и нежных взглядов Оруэлла, и весь остаток дня провел со стариком, делая вид, что неважно себя чувствует. Только когда в лагере воцарилась тишина, Рэй прошмыгнул мимо старика, завернувшись в плед, и уселся возле тлеющего костра. Еще никогда он не чувствовал себя настолько лишним, бесполезным. На глаза навернулись слезы, в носу засвербело, но расплакаться Рэй не успел — кто-то подкрался сзади и зажал рот ладонью.       — Пикнешь — придушу, — рыкнул Гесс и потащил его в чащу.       В объятиях Гесса было так захватывающе, что Рэй потерял бдительность. Из-за накативших слез он и запах-то не сразу почуял, а когда альфа выволок его к обрыву, стало поздно. В Рэя швырнули рюкзак и перегородили обратный путь.       — Я не могу предать Оруэлла и не вынесу, если он предаст меня. Хаксли и Бёрдж тоже тебя не получат. Поэтому ты должен уйти. Спускайся по руслу туда, откуда явился.       Глаза альфы сверкали в лунном свете, и своим взъерошенным видом он походил на дикое животное. Но Рэй не мог уйти. Если уж эта группа за столько лет не встретила никого по пути, то чего ждать ему, одинокому путнику без колёс, домов и надежды? Тем более Рэй так успел ко всем привыкнуть, что даже мысли не мог допустить о том, чтобы уйти. Вместо того, чтобы развернуться, он подскочил и, повиснув на мощной шее альфы, прижался губами к его губам. Гесс замер, как тогда в пруду, но Рэю хотелось показать, что он сделает что угодно, чтобы остаться, что ему этого правда хочется — вот так, каждой клеточкой, ведет от терпкости и шершавости кожи, от взгляда и дыхания… Несмотря на жесткость в повадках самого альфы, его губы, наоборот, оказались мягкие, горячие. Колючие щеки щекотали кожу, но стоило лизнуть сомкнутые губы языком, как это стало неважно. Наконец Гесс ответил на поцелуй, прижал Рэя к себе крепко-крепко, зашарил сильными руками по его спине, смял ягодицы, издав низкий стон, но вдруг так же резко дернулся, сдавил в крепком хвате горло, натянув на кулак красную отцовскую бандану.       — Вали, — зашипел Гесс сквозь сбившееся дыхание. — Или я убью тебя. Сейчас!       Рэй задыхался, но из последних сил проговорил:       — Тогда… убей.       На лице Гесса отразилась новая эмоция, хотя он продолжал яростно отпихиваться, Рэй отчаянно цеплялся за его плечи. Но силы явно были не равны — не рассчитав их, Гесс толкнул Рэя, выбивая дыхание из легких, и Рэй завис над склоном, балансируя. Если бы Гесс в последний момент не удержал его за бандану на шее. Если бы она не развязалась под тяжестью тела. Если бы Гесс не извернулся, вытолкнув Рэя, и не полетел вниз сам… зажав в пальцах алый символ любви и потери. Глухие удары о камни стучали в висках вместо пульса, потом все стихло.       С рюкзаком и пледом — Рэй хоть сейчас мог дойти до знакомой развилки пересохшего русла, и никто бы его не нашел. Мог бы. Вместо этого он со всех ног бросился обратно к лагерю и разбудил остальных. Пока не поздно. Никто не знал, жив ли Гесс — сердце гулко отзывалось на каждый шаг и каждую минуту, что альфы шарили внизу, а потом медленно на носилках поднимали своего собрата. Отцовская бандана затерялась где-то в ночной пыли.       Совет устроили сразу же, на рассвете. Бёрджес, как обычно, ругался, только уже не со стариком, а с Гессом, пока Оруэлл перевязывал тому ушибленную голову. Если бы не кусты, росшие на склоне, перевязывать было бы нечего.       — Мудила ты, Гесс, только о себе и думаешь! А что стало бы с Рэем?!       — Во-от, — простонал тот, — я же говорил, что мы все пересремся. И смотри-ка, мы уже! Сейчас еще глотки перегрызем!       Даже обычно улыбчивый Хаксли гневно сверкнул глазами:       — Мы предлагали отдать его нам, но вы же упертые! Бараны, а не альфы!       — Не блей, Хакс, говори за себя, — мрачно рыкнул Оруэлл.       Рэй, стоя в стороне от перепалки, пытался побороть панику, пришедшую запоздало: сам чуть не погиб, Гесс едва выжил, спасая его, а в итоге все ссорятся — и из-за чего?! Старик ворошил палкой дрова, поглядывая на альф — видать, в такие горячие споры он предпочитал не лезть. Наконец, первым на Рэя посмотрел Оруэлл, а Бёрджес, проследив за взглядом, тут же заткнулся. И хотя вновь разожженный костер обдавал жаром, Рэй вдруг с удивлением почувствовал, как по щекам бегут слезы, а когда начал говорить, не узнал собственный дрогнувший — не от страха, а от осознания важности выбора — голос:       — Я тоже не хочу никого делить. Я хочу любить вас всех! — Он в полной тишине посмотрел на старика, вместе с альфами ожидая одобрения. — Простите, папа.       — Ничего, — отозвался тот. — Такие времена. Любовь — это все, что нам осталось.       Рэй благодарно выдохнул, почувствовав, как обмякает. Нервы все же сделали свое дело — затмение наступило раньше. ***       Рэй лежал в трейлере Оруэлла и Гесса на мокрых простынях — еще никогда он не тёк так обильно. Сказывалось присутствие четырех возбуждающих запахов в тесной кабине. Трейлер пришлось отогнать подальше, чтобы не смущать старика. И хотя ощущения обострились, Рэй даже не почувствовал, как его раздели заботливые руки Хаксли, и блондинчик, щекоча подбородок кудрями, провел языком по обнаженной груди Рэя. Между его разведенных ног сидел на корточках Бёрджес — Рэй едва различал рыжую макушку в полумраке — и настойчиво облизывал его член, посасывая головку и вызывая по всему телу пульсирующие волны дрожи. Он почти захлебывался слюной, засасывая член Рэя так, что с трудом верилось в происходящее. Все, что было ниже пояса, как будто Рэю больше не принадлежало. Извиваясь под умелым языком Бёрджеса, он не мог заставить себя отодвинуться — его впервые трогали там, и это было очень странное, мокрое и нестерпимое ощущение. Оруэлл придерживал Рэя за плечи и нежно целовал его щёки, лоб, нос и все, что Рэй подставлял, плавясь от ласк. Его первый раз, о чем он сказал альфам сразу — не из страха, а чтобы они поняли, как это важно для него. Рэй выхватил взглядом знакомые узоры на голом торсе наблюдавшего со стороны Гесса и попросил:       — Я хочу, чтобы первым был ты.       Только теперь он почувствовал, как сильно все четверо сдерживались в его присутствии. Гессу не нужно было повторять, альфа сорвался с места как по команде, буквально одним движением скинув штаны. Когда Гесс отпихнул Берджеса, тот громко рыкнул, казалось, сотрясая трейлер, но уступил, переключившись на раскрасневшегося Хаксли. Оруэлл же устроился в изголовье и притянул Рэя, уложив на себя спиной. Рэй чувствовал, как мощно вздымалась его грудная клетка и как толстый член упирался под бедра, будто придерживая, чтобы Рэй не соскользнул. Оруэлл лизнул его шею, а Гесс, задрав Рэю ноги, впился ртом прямо под яйцами, языком проник глубоко в дырку, отчего Рэй застонал. Ему почему-то стало стыдно получить такую запретную ласку от Гесса, и чем сильнее тот вылизывал, тем хуже Рэй сдерживал стоны. Скоро место языка заняли пальцы Гесса, на удивление нежные, они разрабатывали его аккуратно, но все время ускоряя темп. Хаксли тем временем сосал у Берджеса и хитро косился на Рэя, наблюдавшего за ними со смесью страха и предвкушения. Слишком много голых тел перед глазами, слишком мокро и горячо… И все сразу, со всех сторон. И вот уже Гесс, шипя, ткнулся головкой в анус и медленно входил, а в затылок тяжело дышал Оруэлл, явно желая присоединиться. Хаксли и Бёрджес разместились по бокам и раскачивали кровать, потираясь членами о грудь Рэя, пока он не схватил их обоих и не заставил придвинуться ещё ближе, чтобы облизать по очереди, как только что ему показал Хаксли.       Рэй попросил Гесса двигаться сильнее и сам нетерпеливо заерзал — то, что поначалу болезненно тянуло внизу, теперь отдавало таким острым наслаждением, что, казалось, он вот-вот умрет от удовольствия. Все тело превратилось в один чувствительный орган, его целовали абсолютно везде, прикусывали задницу и бедра, а потом насаживались ртом на член. Он уже не понимал, где кончается смазка и начинается сперма, и чья она. Член у Гесса был большой и горячий, и когда Рэй привык, сам запросил еще — в поясницу упирался стояк Оруэлла, не меньший по размеру, и его тоже хотелось ощутить внутри.       — Я боюсь порвать тебя, букашка, — шепнул Оруэлл, и Рэй, повернувшись, вместо ответа поцеловал альфу, умоляя продолжать.       — Но так вы с Гессом будете на равных, — выдохнул он, и Гесс замер на мгновение, чтобы прошипеть Рэю в губы:       — Еще слово, и я не выдержу и кончу в тебя, поэтому заткнись.       Скоро внутри терлись уже два члена, растягивая до невозможности, почти до отключки. Рэй все время находился на грани, на третьем круге перестав считать, сколько раз кончил. Он вообще думать перестал. Липкие тела жались к нему, в душном трейлере не хватало воздуха, все насквозь пропиталось их запахами. Потом он целовался с Гессом, лежа на нем животом сверху и шаря ладонями по его плечам, пока Хаксли сзади насаживал Рэя на свой член, а Бёрджес трахал Хаксли. Оруэлл заботливо гладил то стояк Гесса, то изможденного Рэя и нежно поигрывал с их сосками. В один момент Рэй отключился, чувствуя лишь пульсацию чьего-то члена в заднице, а проснулся среди голых тел только к вечеру.       С тех пор альфы постоянно спорили, в чьем трейлере будет ночевать Рэй, но выбирать всегда оставляли ему. ***       В убежище ничего не изменилось, даже могила отца выглядела не тронутой зверьём, словно Рэй не уходил. После многих месяцев кочевок он уговорил свое новое семейство осесть в самом надежном месте, какое знал.       — Когда-нибудь мир станет прежним, сынок, — подбодрил старик, смахнув пыль с надгробия.       — Но нас уже не будет, — ответил Рэй.       — Зато будут твои дети, а потом их дети.       Огладив округлившийся живот, Рэй улыбнулся: даже не думал, что вернется и снова увидит дом. Теперь он сделает все, как завещал отец, и не покинет убежища, потому что ему есть, для кого быть нужным и кого любить.