Like kiss, like caress, like a flowing river...

Роскошный ресторан, зал, в котором нет никого, кроме Мстителей. Великолепные отделаные золотом стены, не хуже, чем в Асгарде, тяжёлые люстры, застывшие неподвижными изваяниями фигуры официантов в тени у стен. Вид из окна -- на весь ночной Нью-Йорк, ибо небоскрёб, верхний этаж. Мягкие ковры по полу, шёлковые занавеси на окнах... Окно... У дальнего окна стоит Локи. И скрипка в его руках поёт, плачет и смеётся, так чисто, так тепло... так нежно... Никто не знал. Никто, кроме Тора не знал, что тогда в Штуттгарте он услышал скрипку и... и уже не смог забыть. И его обуяла жажда научиться, научиться -- и самому тоже... И он раздобыл инструмент. И научился. Боги быстро учатся... Особенно тому, что вселяет в них столько энергии, столько умиротворения и тепла, столько ЖИЗНИ... Тор узнал случайно, когда застал его за игрой. Локи к тому времени уже научился и так увлёкся, что даже не заметил его. И не знал, что Тор знает, а Тор и не спешил признаваться. А потом Мстители собрались праздновать первый после пробуждения День рождения Стива и решили по такому поводу устоить ему незабываемый праздник. Рестораном, естественно, занимался Тони, у кого бы ещё хватило денег? Хотя остальные тоже не бездействовали, обустраивали всё вместе, пусть и за его счёт. Всё по высшему разряду. Тор стал уговаривать Локи сыграть там. Говорил, что тому ведь это самому доставляет невыразимое удовольствие, он же видел его за игрой, видел, какое у него было лицо... А уж на лица Мстителей и вовсе приятно будет посмотреть, ведь они-то уж точно не ожидают от него ТАКОГО... И ему, Тору, это будет отдельно невыразимо приятно... Локи обещал подумать. И Тор не знал, что он решил, до тех пор, пока не услышал музыку... Локи улыбался. Скрипка в его руках словно жила. Музыка струилась по венам, пронизывала воздух, взвивалась до потолка и лилась, лилась тёплым, мягким потоком, словно осторожные пальцы с нежностью коснулись щеки, провели по ней, прошлись по губам, подбородку, скользнули к шее, невесомо, неслышно, как касание легчайшего ветерка, тончайшего шёлка, уютного лучика огонька свечи... как ласка любимого... Он сам не заметил, как запрокинул голову и прикрыл глаза, едва не застонав, дыхание сбивалось и судорожно рвалось... вместе с музыкой... В какой-то момент он перестал обращать внимание на происходящее вокруг. Смотрят ли Мстители, слушают ли, нравится ли им? Да пусть хоть мордой в салат убьются... Ему было всё равно. Он жил... Мстители сидели тихо-тихо, даже не дыша. Тор счастливо улыбался и только что не урчал, слушая с откровенным блаженством, тихонько любуясь фигурой брата из-под опущенных ресниц. Остальные сидели, словно пригвождённые к стульям. Не веря. Не веря, что эти звуки может извлекать из инструмента ОН, что ОН может выглядеть так и быть таким, что от НЕГО может исходить такое тепло и такая нежность... Не верили и -- беспомощно смотрели друг на друга. Вдова и Клинт смотрели. Тони сидел, закрыв глаза, опустив голову, и только руки его, сложенные на столе, дрожали. Стив просто слушал. Только дыхание сбилось и руки стиснулись так, что вилка в одной погнулась. Доктор Беннер откинулся на спинку стула, думая о том, что сейчас бы,пожалуй, рискнул выпить, а то и в постель кой-кого затащить, Халк не вылезет... Может, стоит и воспользоваться?.. Тони открыл глаза и медленно встал. Подошёл к Стиву и молча протянул руку. Стив так же молча принял её. И закружились в танце. Остальные молча наблюдали за ними. Потом решившийся Беннер без слов пригласил Вдову, и она кивнула. Бартон тоже встал вместе с ними, и девушка заскользила по залу, танцуя поочерёдно с обоими. Тор смотрел и улыбался, тихо вздыхая. Потом встал и медленно приблизился к Локи. Встал позади него, уставился над его плечом на панораму ночного города, еле-слышно дыша. Локи почувствовал чужое присутствие у себя за спиной. Ощутил, как горячее дыхание обожгло макушку и уши. Еле-слышно выдохнул. Вздохнул. И, не открывая глаз, откинулся спиной на широкую грудь, положил голову на плечо. Услышал судорожный вздох и почувствовал, как сильные руки обвили его талию, осторожно, точно он форфоровый, и они боятся его сломать, бережно, как самое драгоценное сокровище -- но уверенно. Так хорошо... ...музыка тихонько вилась под потолком, отражаясь от золота и лепнины. Официанты притихли, боясь шевельнуться или издать какой нечаянный звук, чтобы не нарушить гармонию, овладевшую залом. Опоздавший на праздник Ник Фьюри не решился войти и стоял за дверями, неуверенно касаясь их рукой. И наверное впрвые за много лет в его голове не осталось ни одной тягостной мысли, а в душе царил давно утерянный покой. И тихие-тихие ноты, словно ласковая рука, исцеляющие и утешающие... Музыка тихо-тихо вилась под потолком... Музыка была единственным, что не выпало в эти мгновения из времени и сохраняло свою подвижность и ЖИВОСТЬ, наполняя всё остальное смыслом... Скрипка пела, плакала и смеялась в токних и гибких бледных руках. Было легко и спокойно... ...было ИСТИННО.