страшно

в школьном туалете есть тёмный угол. угол, где стены исписаны маркером, угол за кабинками. угол, где баттерс снова трясется, будучи прижатым к холодной, кафельной стенке. ему хочется закричать, но из горла вырываются только хриплые стоны. ему хочется заплакать, но в горле стоит отвратительный ком, а глаза лишь болезненно жжёт. всё, что не является явным сопротивлением, кенни воспринимает, как согласие. и лео попался в эту ловушку. каждый раз, когда маккормик в очередной раз хватает за руку и молча тянет в туалет, ноги подкашиваются, а низ живота скручивается в тугой узел. парень оставляет ярко — красные засосы на чужой шее, прерываясь только на то, что бы снова прошептать что нибудь отвратительно — пошлое и провести длинным, влажным языком по ушной раковине. руками забирается под голубую кофту, щупая впалый живот, сжимая бока до синяков. а баттерс не может понять, что чувствует. бабочки нежно мажут крыльями, порхая внутри, или ненароком разрезают тонкие стенки желудка? баттерс никому не скажет. ни учителю, ни директору, ни родителям. не скажет, потому что не хочет видеть разочарованное лицо кеннета. не скажет, потому что любит.

— кенни, п-пожалуйста, перестань?

он помнит, как это было впервые. прозвенел звонок с урока, а маккормик, чью спину лео, как и всегда, сверлил взглядом, оборачивается с хитрой улыбкой. такой улыбкой, будто он обо всём знает. такой улыбкой, которая одновременно не предвещает ничего хорошего и вызывает теплоту где то внутри. встаёт с места, быстро подходит, так же хватает за руку и ведёт. а потом всё в тумане. он любит, наверное, так ведь? это хорошо. баттерс готов терпеть всё, лишь бы кенни был с ним рядом.