Место встречи изменить нельзя

      Антон смотрится в компании Кати и ее подруг как влитой. Он курит ее тонкие сигареты, позволяет красить свои ногти дешевым красным лаком, чтобы девушкам не было так одиноко ходить самыми красивыми, и обретает несломимую уверенность в себе. Совсем не потому, что вливается к ним, будучи единственным мальчиком. Петров заручается сучестью Смирновой, твердостью Полины, решимостью, упорством, непосредственностью. Они буквально вшивают свои собственные качества в забитого Антона и хлещут по щекам косами, заставляя прийти в себя. Катя долго проверяла его на прочность, заставляя пить яд пятилитровыми бутылками на завтрак, пока лично не убедилась в его искренности. Сейчас они готовы перекусить друг за друга пополам. Антон превосходно унижает и не боится быть избитым. Он смотрит из-под опущенных белых ресниц с искрящейся холодом надменностью и обнажает зубы при смехе, безупречно закатывая глаза на бесполезные выпады. Однажды Семен просит пояснить за «пидорство», а когда слышит ответ Антона, что он хотел бы избежать возможности быть парнем Бабурина, то устраивает драку за школой. Петров ходит с рассеченной губой не дольше, чем Семен с вывихнутым запястьем. Катя настойчиво просит Антона мазать ссадину, чтобы избежать появление шрамика. К слову, Петрову требуется какое-то время, чтобы принять свое влечение к мужчинам. Катя признается ему в своей исключительной любви к девушкам — особенно к Полине — и говорит быть терпеливым к себе. Позже он сообщает, что не может определиться, и выглядит таким напуганным, что Смирнова тут же сворачивает свой арсенал шуток и засыпает с Антоном на его кровати под утро в обнимку, а за завтраком вполголоса говорит успокаивающие вещи. Наступает время, когда арсенал шуток использует мать Антона. Петров терпеливо слушает о своих невестах около двух недель, пока запал Карины не иссякает, а нахождение компании девушек в их доме не становится привычным, потому что больше всего они любят проводить время с маленькой Олей. Им требуется два года, чтобы срастись, и еще два, чтобы накрепко прирасти.

***

— Пятифанов сейчас глазки о тебя сломает. — Смирнова отвлеченно рассматривает свои ногти, закинув лодыжки на отведенное колено Антона, и поднимает на Рому насмешливый змеиный взгляд. — Он уже четыре года их ломает да все никак. — хмыкает Антон, перелистывая страницу. — А ты? — Катя закусывает нижнюю губу и тянет Петрова за черный галстук, заставляя обратить на себя внимание сразу обоих. Она зубоскалит, высматривая такую явную реакцию Пятифанова: он каждый раз сводит брови на переносице и опускает вниз уголки губ, а она открыто забавляется и все продолжает изводить. — Что я, Кать? — Антон раздраженно отрывается от своей книги, чувствуя, как подруга разыгрывает очередное представление, но позволяет притянуть себя так плотно, что они соприкасаются кончиками носов. — Смотри на него, я сейчас умру! — шепчет Смирнова и краснеет от попыток сдержать рвущийся наружу смех. Антон закатывает глаза и отстраняется, бесполезно бегая взглядом по скачущим строчкам. — А если серьезно, — Катя тратит секунду, чтобы нацепить маску безразличия ко всему, и трепетно поправляет ее ремешки, — ты уверен? — Петров молчит и неопределенно пожимает плечами. Он хотел бы думать, что Пятифанов смотрит на них и ревнует именно его. Катя сжимает губы в тонкую полоску и тут же теряется в подошедшей к ним Полине. Она незаметно касается ее пальцев и смотрит с перебитым обожанием. Ее взгляд так тонок, что разглядеть пожар чувств практически невозможно. Но Антону и не нужно было разглядывать: Катя сама показала ему ожоги четвертой степени еще три года назад.

***

      Антон с Пятифановым не общается. Их первый и последний разговор случился после драки Антона с Семеном. Если до этого Бабурин лез к нему с завидной периодичностью, то после случившегося позволял себе только языком вертеть. Когда он переходил границы, Пятифанов коротко звал его по имени спокойным голосом, и этого хватало. И Семену, и Антону. Их негласные отношения выстроились — по авторитетному мнению Смирновой — во «что-то нелепое» после случая с зажигалкой. Антон отпросился с химии в туалет и целенаправленно вышел на школьное крыльцо, закуривая на ходу и направляясь за угол школы. Пятифанова не было видно со второго урока, но Антон и не всматривался. Он позволял себе разбирать Рому по частям и собирать обратно только под вечер, днем не имея ни одной мысли о нем в своей голове. Катя была чудесной преподавательницей по держанию лица. Рома появился внезапно и, кажется, испугался сам. Петрова могла выдать только дрожь в тонких пальцах, но на улице и так сильный минус. Пятифанов осторожно прислонился спиной к кирпичной стене и достал пачку, начиная ощупывать куртку. — У тебя не будет жиги? — хриплый от долгого молчания голос заставил Петрова вздрогнуть. Антон слабо кивнул и, удерживая фильтр губами, достал розовую Катькину зажигалку. Роман молча перенял ее и вернул обратно через пару секунд. — От души. — Петрову пришлось посмотреть на одноклассника во второй раз за день. — Обращайся.

***

      Катя собрала в своем доме весь класс, чтобы запоздало отпраздновать свой день рождения. На ее хрупкие — только на вид, а теперь и совершеннолетние — плечи легли все обязанности по подготовке, потому что сбор у королевы не может провалиться. Им удалось опьянеть за полчаса и потерять суть. — Антон! — глаза Смирновой загораются плохим винным блеском. — Давай я тебя накрашу! Петров давится шампанским под мягкий смех Полины и судорожно трет влажное пятно, расползшееся по белой рубашке. Его капитуляция произошла спустя минуту. Смирнова утаскивает его в свою комнату на втором этаже, прихватив бутылку вина, и усаживает на ковер, пока он, надув щеки от усердия, расстегивает свою рубашку в надежде избавиться от неприятного ощущения пролитого на грудь алкоголя. Она достает свою косметичку и плюхается перед Петровым в нетерпении, стягивая с него очки; улыбка не сходит с ее блестящих губ. — Это косметика сестры! Она дорогая и с Москвы! — Смирнова сейчас может заменить собой солнце. Антон не может не улыбаться в ответ. Больше всего ему нравилось смотреть на расслабленную Катю. Она позволяет себе такое только пьяная. А еще — каждый раз в присутствии Морозовой. Катя аккуратно наносит на лицо Антона увлажняющий крем против шелушений на морозе, потому что другого нет, и берет небольшую палетку использованных теней. — Я думаю, тебе подойдет серый, — задумчиво произносит она и собирает на мини-аппликатор пигмент, распределяя его по веку. Он немного осыпается на щеку, поэтому Смирнова почти ласково стирает его подушечкой большого пальца. Антон неловко ерзает и жмурится прикрытым глазом. Рубашка сползает с острых плеч, задерживаясь в районе сгиба локтей. — Ты видел Пятифанова? — тихо спрашивает Катя спустя несколько минут сосредоточенной работы и чуть отодвигается, поворачивая лицо Антона за подбородок. Серый цвет заглушал голубизну и блестел от проникающего в темную комнату света с коридора. Бутылка опустела наполовину. — Да, он же заходил, когда мы поднимались, — Петров смотрит в потолок и щурится, пока Смирнова прокрашивает слизистую перламутровым сточенным карандашом. — Я не понимаю, что ты в нем нашел, Антон, — голос подруги звучит слишком строго. — Я тоже. — Антон вздыхает и подносит горлышко бутылки к губам, отпивая и едва заметно морщась от вкуса. В желудке плещется приятное тепло, но в голове темнеет от постепенно заглатывающих сознание мыслей. — Он беспредельщик и хулиган! Я без понятия, как он будет поступать! Расстегни, мне жарко! — Смирнова агрессивно поворачивается полубоком, и Петров послушно расстегивает праздничное платье до поясницы, напоминая собой отруганного щенка. Катя стягивает верхнюю часть, оставаясь в черном бюстгальтере, и поворачивается обратно.  — Ему просто повезло, что он нравится тебе. — она подает голос через пару минут, смягчаясь, и возвращает очки на тонкий веснушчатый нос Петрова. — Я не хочу трогать твои светлые ресницы.       К их щекам приливает кровь, а тон голоса скачет по комнате. Катя достает из косметички вишневую помаду и говорит о чем-то совершенно отвлеченном. Петров издает смешок, рассматривая лицо пьяной подруги так близко, а потом поднимает расфокусированный взгляд, когда замечает тень в проходе. Горло сжимается от осознания. Пятифанов стоит, замерев, и смотрит нечитаемо. Петров приоткрывает рот по просьбе Смирновой — или в неверии — и глотает слюну с остановкой. Он не знает, что творится в голове Ромы, и не хочет знать. Катя не чувствует возникшего напряжения в теле. Она даже не замечает лишнего человека и продолжает сконцентрировано водить помадой по чужой нижней губе, оттягивая ее мазками. Антон насильно и осознанно удерживает взгляд Пятифанова на себе, потому что боится. Страх так податливо извивается в животе, что Антону приходится вцепиться в край ковра под кроватью. Что-то случится, если он позволит Роману оторваться. Петров чувствует себя слишком беззащитным и обнаженным сейчас, позволяя Пятифанову видеть то, что ему видеть не следует. Это не та нагота, что светится в раздевалке перед физкультурой, и не та, что скрывается под испорченной шампанским рубашкой. Катя научила держать лицо, но не сказала, что делать, если поймают без него. — Ты выглядишь дорого. — Смирнова отрывается, оглядывая пылающее лицо, и Антону приходится отпустить. Она подает ему карманное зеркальце. В дверном проеме никого нет, когда Петров снова смотрит туда. Он пытается вспомнить, принимал ли сегодня свои лекарства.

***

      Антон никому не рассказал о случившемся и упивался мертвой тишиной со всех сторон. Его не избили, не обозвали, не развесили кривые тетрадные листы по школе с его именем и подгаданной ориентацией, не изрисовали парту. Ничего не указывало на увиденное Пятифановым кроме самого Пятифанова. И он разрывает неизвестное первым спустя две недели. — Тебе идет красный. — Рома говорит это куда-то в сторону, будто между делом, когда они вновь сталкиваются за школой один на один. — Это вишневый. — Петров выпускает дым и впивается ногтями в свою ладонь в кармане узких брюк. — Я не шарю в этих бабских штуках. — Пятифанов тушит бычок мыском кроссовка. Катя бы сказала: «Сам себя опустил». — Ну так я и не баба. — Петров закатывает глаза отточенным движением и делает очередную затяжку. — Понял.       Антон лелеет сказанную Романом фразу каждую последующую ночь. Рома порядком устает менять постельное белье едва ли не через день.       Проходит еще месяц молчания и взаимных взглядов. Катя замечает, но позволяет Петрову разобраться с этим самостоятельно. Полина ответила ей взаимностью, поэтому сейчас Смирнова оказалась вне игры.

***

— Ты же педик? — вопросы в пустоту во время случайных встреч за школой становятся привычными. — Спроси по-другому. — Антон ведет бровью и понимает, что больше не дрожит. Он снова возвращает себе контроль, натягивая поводок. — Ты по пацанам? — Рома пробует еще раз после недолгого молчания. Петров смотрит прямо в его глаза и показательно молчит, прикладываясь плечом к стене. — Тебе нравятся парни? — Пятифанов раздраженно выдыхает и дергает верхней губой. — И девушки. — спокойствие в собственном голосе тянется карамелью в надкушенной конфете. — Как ты понял? — Рома скользит взглядом по тонким чертам лица Антона, проявляя джентльменское терпение. — Целовался. — Антон душит свои чувства с любезностью. — С кем? — Пятифанов хмурится с недоверием. — Тебе все расскажи. — Петров сладко улыбается и нагло врет, как привык, чтобы лезть неповадно было. — Мы, — Рома останавливается на несколько секунд и выпускает пар изо рта, — можем попробовать? — Петров хлопает ресницами и порывисто усмехается. Чей в итоге поводок? — Поцеловаться? — сказать больше двух слов сейчас — подписать себе смертный приговор. — Да. — Можем. Антон отрывается от стены и подходит вплотную, слегка задрав подбородок: разница в несколько сантиметров в такой ситуации забавляет своей комичностью. Тело изрешечивает порывом ветра насквозь. Петров прикрывает на мгновение глаза, снимая очки, и аккуратно вкладывает их в чужую широкую ладонь. Продрогшие пальцы касаются щек Ромы с опасной нежностью. Антон приподнимается и оставляет легкий поцелуй в уголке его приоткрытых губ. Пятифанов не двигается, даже не закрывает глаза, молчит и держит очки. Петров щурится, прикусив внутреннюю часть нижней губы, и забирает свою вещь, несильно сжав забинтованные пальцы Ромы. — Без мудачества. — Антон разворачивается и уходит, содрогаясь только в кабинке мужского туалета от долгого пребывания на холоде и душащих чувств. Он все дольше стоит у зеркала по утрам, успокаивая себя, и съедает за ночь по книге на жалкие двести страниц, лишь бы не думать. Двести страниц превращаются в четыреста от удвоения строчек. Катя жалуется на слишком явный запах сигарет и свои пустеющие пачки.

***

      Рома ловит Антона в мужском туалете на уроке литературы, отпрашиваясь следом за ним. Он не знает, что говорить, приваливаясь к косяку одной из открытых кабинок за узкой спиной Антона и рассматривая его отражение. Петров моет руки и держит под прицелом свое лицо, не желая реагировать на присутствие Пятифанова из чистого упрямства. — Мы так и не засосались. — Рома отталкивается от косяка, не вытаскивая рук из карманов, и медленно преодолевает расстояние между ними ленивыми шагами. Петров издает потрясенный смешок, приподняв брови, и все же обращает свое внимание на Рому, язвительно поджав губы. — Пятифанов, если тебе в жизни не хватает экспериментов, то вопросы не ко мне. — он смотрит через плечо, обернувшись. — Можешь засосаться со своими дружками, думаю, они не против. — последнее Антон почти выплевывает с плавающей на губах улыбкой. — Следи за языком. — мрачно произносит Рома, не меняясь в лице. — Или что? Ударишь меня? Спустишь на меня Бабурина? — Петров растягивает губы еще шире, не веря в происходящее, и поворачивается полностью, уперевшись ладонями в края раковины. Пятифанов стачивает ясный ум Антона своим забористым взглядом, не терпящим пререканий или возражений. Зеркало не трещит с великим трудом. Петров хмыкает и намеревается уйти, твердо решая прекратить торговать билетами в местный цирк. Рома ловит его за предплечье, не позволив даже сдвинуться с места. Он тянет Антона на себя, наклоняясь сам, и целует, опершись на край раковины рядом с чужой рукой. Пятифанов подло пользуется опешившим выдохом через рот. Антон распахивает глаза от такой наглости и дергает свободной рукой, но Рома реагирует быстрее, хватая запястье и удерживая в том же положении. Резко наступившие сумерки лезут через окно под потолком вместе с желтым светом фонарей. Петров мычит и с силой цапает Пятифанова за губу, прокусывая ее и вызывая шипение. Рома недовольно отстраняется, касаясь пальцами поврежденной губы, и Петров выворачивается из его рук, принимаясь неспокойно поправлять сбитую одежду. — Я ударю тебя, если ты сделаешь так еще раз. — обозленно произносит Антон, потеряв терпение, и хлопает дверью так, что с потолка сыпется пыль.       Пятифанов делает. И Антон бьет. Рома позволяет только один удар, а Петров — уже четвертый поцелуй, потому что Пятифанов — вор и беспредельщик, сопротивляться которому бесполезно. Он целует, допускает жгучую пощечину и целует снова, помутняя рассудок и вминая в холодную кирпичную стену. Это усугубляет общую ситуацию, но, кажется, выталкивает их отношения.

***

      Пятифанов лезет под бежевый свитер, пока Антон безуспешно дергает его за короткие волосы на затылке и покрывается мурашками от прикосновений, списывая все на промозглый весенний ветер. — Хватит пытаться выебать меня на улице! — шикает Петров, отрывая Рому от своей шеи. — Блять, а не на улице? — Пятифанов подхватывает Антона под худые бедра и смотрит снизу, вжавшись подбородком в его солнечное сплетение. — И не на улице! Пятифанов, ты головой ударился? Отпусти меня! — Петров свирепеет, укладывая ладони на чужие щеки с характерным шлепком и сжимая их, отчего Рома жмурится. — Я проиграл Катюхе желание. — тихо бурчит Пятифанов, уводя взгляд. — А я тут при чем? — гневно вспыхивает Антон, снова предпринимая попытку выбраться. — Она сказала завалить тебя. — Петров мгновенно останавливается, и Рома может заметить, как искажается его лицо. — Вы охуели?! Отпусти меня! — Антон вырывается, чуть не падая, и фыркает, хлопнув по руке на своей талии. — Я с тобой еще поговорю!       Весеннее солнце ослепило глаза на мгновение. Пятифанов наблюдал за раздраженным Антоном, скрывающимся за углом, и думал сменить место их встреч на, например, собственную кровать.