Alive

      Сперва был лишь слабый проблеск сознания, угасший почти сразу после возникновения. Спустя какое-то время — невозможно было сказать, прошел ли год или же всего лишь несколько мгновений — проблеск вновь вспыхнул средь тьмы небытия и задержался уже на немного более длительный срок, по истечении которого так же потух, правда, уже ненадолго. Слабое сознание то вспыхивало, то угасало, словно слабое пламя догорающего огня. Позже обладатель этого сознания охарактеризовал бы время, проведенное в таком незавидном состоянии сравнимым разве что с вечностью, и он очень удивился, когда узнал позже, что продлилось оно не более недели.       Со временем интервалы погружения обратно в небытие сократились. Сознание начало постепенно крепнуть. В какой-то момент пришло осознание того, что он не мертв. Почти сразу же после этого пришли на удивление яркие воспоминания:       Он и его друзья по неосторожности попали в ловушку. Преимущество было не на их стороне, и полное уничтожение их тел вполне могло поставить под вопрос их потрясающую способность к сохранению собственной жизни. Для того чтобы выбраться, Берт отвлек внимание от своих товарищей и, хотя он все рассчитал, невредимым ему уйти не удалось. Несколько пуль прошло сквозь грудину, прежде чем он попытался совершить рывок, чтобы спасти свою жизнь. Еще несколько, прошедших точно через его голову положили всему конец. Тогда он был уверен, что повреждение мозга способно убить любого из них. К счастью, он ошибался.       Потом постепенно начали возвращаться ощущения. Боль в голове и теле сначала ощущалась как отголоски этой самой боли. Звуки доносились будто бы откуда-то издалека. Впрочем, это не мешало им эхом отдаваться в будто бы пустой черепной коробке.       Он слышал, что кто-то находится рядом. Судя по звукам, этот кто-то постоянно был рядом, ни на минуту не отходя от раненого. Он готовил еду, ел, читал книги, спал. Время от времени он готовил лекарства и делал Берту инъекции. Всегда, впадая в глубокий сон, который теперь уже не напоминал небытие, или же просыпаясь, он обнаруживал это присутствие. В какой-то момент до него донесся голос Марка: «Скоро ты придешь в себя, и мне хотя бы будет с кем поговорить… Никогда не думал, что полное одиночество это так тяжело…»       «Скоро» наступило, по мнению Берта не так уж и быстро, и прежде, чем он смог открыть глаза и чуть приподняться, прошли, как ему казалось, долгие дни, возможно недели и даже месяцы. Он обнаружил себя в какой-то хибарке, лежащим на грубых досках, кинутых на четыре пня. Складывалось ощущение, что жилье некогда построил кто-то очень плохо понимающий в строительном ремесле и прожил в нем на удивление долго. Интересно, хозяин этого убогого домишки покинул его некогда по своей воле, или же был пристрелен старым товарищем Берта, которому это убежище оказалось «нужнее»?       Рядом, за удивительно сносным столом, на грубой работы стуле сидел Марк и в консервной банке варил кофе на сухом горючем. Заметив, что Берт пришел в себя, он улыбнулся ему.       — Где мы? — поднимаясь со своей «лежанки» спросил Берт.       — Чертовски далеко от нашей базы, — мрачно хохотнул Марк.       — Хреново. Где остальные?       — «Охотятся» — нам нужно пополнить ресурсы, прежде чем двинуться в путь.       Марк, не цедя, налил в свою кружку кофе, после чего он поднялся и, не выпуская из рук банку, которую держал куском материи, взял еще одну кружку с полки, роль которой играла плохо отесанная доска. Он налил кофе с гущей так же во вторую кружку и протянул Берту.       — Все целы?       — Да. Не повезло только тебе. Джин едва задели, как и меня — оба скоро оправились.       — Рад слышать.       Берт тяжело поднялся с места, это убогое убежище сильно давило на него.       Он и так находился здесь уже слишком много времени, времени, которое он провел просто в отвратительном состоянии. Нужно было выбраться наружу и немного развеяться. Нацепив верхнюю одежду, он надел кобуру и вложил в нее оружие, предварительно проверив, заряжено ли оно. Затем взял обойм и патронов, после чего направился к двери, больше напоминавшей плохо обтесанный кусок дерева. Поблизости было достаточно безопасно — иначе Марк бы не был так спокоен, расслаблен и вряд ли выпускал бы оружие из рук, но предосторожность соблюдать следовало.       Выйдя из хибарки, Берт обнаружил тихий ночной пейзаж, освещенный блеклыми звездами и тонким нарождающимся месяцем. Прекрасное зрение, которым не мог обладать обычный человек, позволило почти в полной темноте хорошо рассмотреть глухую холмистую местность, лишенную каких-либо признаков присутствия людей — лишь ветхое убежище, в котором Берта так долго выхаживали. К таким видам у каждого из них за долгие годы выработалась привычка, хотя поначалу они навевали чувство тоски, безысходности и покинутости, заставляя с поразительной частотой думать о том, как же немного осталось людей в этом проклятом мире и что и их, с определенной долей вероятности в скором времени тоже ждет смерть.       Берт посмотрел на лачугу, из которой вышел — к своему удивлению он обнаружил неподалеку от нее трех лошадей. Где его друзья умудрились добыть этих животных? Насколько надежными сочли их, если рассматривали, как транспорт? И почему он не слышал прежде звуков, издаваемых ими? Его первым желанием было немедленно задать все эти вопросы Марку, но оно тут же прошло при осознании того, что в этом случае снова придется возвращаться к теме своего положения человека, едва пришедшего в себя и не знающего ровным счетом ничего о текущем положении дел. Как следствие придется так же еще и вернуться к воспоминаниям о своем недавнем состоянии, а это было, пожалуй, хуже всего. Единственное, чего хотелось — свалить как можно дальше от всего этого и немного развеяться.       Он подошел к коновязи, сделанной очевидно недавно и не самым лучшим образом. Плохо разбираясь в лошадях, Берт выбрал крупного черного жеребца, который показался ему наиболее мощным из всех. Интересно, верховая езда поможет немного отвлечься и хватит ли у этой лошади сил, чтобы достаточно долго носить на себе это существо, слабо представляющее себе, что такое усталость? Берт отвязал коня, на удивление для самого себя, лихо вскочил на него и пустил галопом.       Несясь по неизвестной местности верхом на лошади, полной грудью вдыхая холодный ночной воздух, и ориентируясь исключительно на уровне инстинктов, он, может быть, и не мог ощущать себя полностью свободным, но вот отвлечься от своего недавнего состояния мог вполне, и это было бесценно. Выбранный жеребец, возможно, был не так хорош и лих, как казалось изначально, но он был достаточно быстр и маневрен, чтобы доставить своему ездоку удовольствие резвой ночной поездки. Недолго покружив близ хижины, Берт направил его на один из ближайших холмов, находящихся неподалеку, сильное животное довольно легко и быстро поднялось на вершину, давая всаднику возможность обозреть безлюдный пейзаж.       Небольшая остановка позволила насладиться тишиной и покоем летней ночи. Открывшийся обзор завораживал. Бескрайнее звездное небо над головой, никаких признаков присутствия людей на доступных взгляду холмах, лишь затерявшаяся где-то вдалеке хибарка, о которой так не хотелось вспоминать, но которая сильно бросалась в глаза, если обернуться немного назад.       Побыв на холме еще немного, Берт подстегнул коня, спустился с холма и направился дальше. Вскоре до его слуха донесся стук копыт другой лошади. Обернувшись, Берт увидел стремительно настигающего его Марка верхом на одной из лошадей, что были накануне рядом с его конем у коновязи. Желания устраивать скачки не было, и Берт немного замедлил коня, хотя и сложно было сказать, что он был в восторге от того, что его одиночество вот-вот будет кем-то нарушено.       — Немедленно возвращайся, нельзя так далеко отъезжать от убежища — я мало что знаю о нынешней обстановке в округе, — встревоженно сказал Марк, оказавшись достаточно близко.       Ничего не отвечая, Берт резко повернул коня в сторону, явно не соответствующую направлению к хижине.       — Твою мать, Берт! Ты думаешь, я тут шутки с тобой шучу!       Ощущая, как им начинает овладевать гнев, Марк сманеврировал вслед за товарищем и довольно скоро нагнал его.       — Немедленно остановись! — крикнул он, стараясь заставить голос звучать как можно более холодно.       Требование было так же проигнорировано, как и предыдущее. Губы Берта лишь тронула легкая усмешка. Марк вдруг на секунду невольно задумался о психическом здоровье своего друга, хотя и знал, что вероятность безумия таких существ равно нулю.       Он схватил Берта за рукав чуть ниже локтя и резко дернул на себя. Спустя пару мгновений они оба тяжело упали на землю и обменивались мощными ударами. Берт потянулся за револьвером, но Марк опередил его, первым схватив оружие Берта и лихо откинув оное в сторону. Затем он проворно извернулся от атаки, достал свой «Магнум» и, оседлав противника, прицелился в его голову. То был один из очень немногих случаев, когда Берт проклял детство и юность своего товарища, который в силу своей физической слабости был вынужден изучать восточные единоборства.       — Давай, стреляй, — с вызовом проорал Берт.       — Нихрена! — зло и одновременно с тем жизнерадостно выкрикнул Марк.       Он со всей силы ударил своего товарища по зубам прикладом, вложил оружие в кобуру и поднялся на ноги. Перевернувшись на бок, Берт сплюнул. На траву, вместе со слюной, смешанной с кровью, выпало несколько коренных зубов.       — Я не собираюсь снова сидеть с тобой, как заправская сиделка, а потом справляться с твоей внезапной истерикой.       Берт еще раз сплюнул, глухо хмыкнул, поднял валяющееся рядом оружие и, тяжело поднявшись на ноги, отряхнулся.       — Что на тебя нашло? — с искренним непониманием спросил Марк.       — Хотел проветриться, — сухо ответил Берт.       — Но почему ты не остановился, когда я сказал.       — Я хотел побыть один, все равно не ушел бы далеко. Что бы ты обо мне ни думал, я далеко не так глуп.       Марк поймал себя на мысли о том, что то, что он периодически недооценивает окружающих, может сильно бросаться в глаза. Он тихо подозвал лошадей и, оседлав одну из них, пригласил своего компаньона сделать то же самое.       — Едем. Холодный кофе, конечно, то еще дерьмо, но не пропадать же добру.