Влюблённый дьявол

**От лица Питера** — Ты их знаешь? — спросил я, кивая на теней в тумане. — Да: одна — бабушка, другая — сестра крёстной. Зелина, кажется. — Мда, у вас семейка... — усмехнулся я. — Ничего, женишок, привыкнешь, — подмигнула она. — Я передумал. Может, ошибся насчёт судьбы? Злое пламя в её глазах — молния в ночи. — Ладно, шучу. Они сильнее тебя? — Да, но не тебя. — Льстишь, принцесска. Не успел договорить — она взметнула руки: враги взмыли в воздух, как осенние листья в вихре. Швырнула их в сторону, я щёлкнул пальцами — верёвки спали. После всего пора было прощаться с Зариной, хоть сердце и рвалось. На берегу вдруг она и Генри рухнули, корчась в агонии. За спиной — Зелина, сжимая их сердца, как трофеи. — Я сказала: Хоуп взамен на сердца. Но они бесполезны — просто так не отдам. В её ладонях сердца сжались, обратились в пепел, искрящийся, как угасающие звёзды. Зелина растаяла в тенях, оставив эхо боли. **От лица Эммы** — Нет... — Я сидела меж ними, слёзы жгли щёки, как соль морская. Мама укрывала Хоуп, но крошка вырвалась, подбежала. Все стояли в кольце скорби: слёзы ручьями, даже Питер — от него не ждала. Рядом Реджина, мы рыдали в унисон. Хоуп коснулась их: — Зарина, Генри, проснитесь! Я жива, хватит спать! Я зарыдала сильнее — головы детей на моих коленях, как хрупкие цветы. — Зайка, они уснули... Навсегда. — Что?! Реджина собирала пепел, шепча заклятья, — тщетно, магия гасла. Хоуп прикоснулась к ним: — Они живы! Я слышу сердца. — Тебе кажется, солнышко, — всхлипнула мама. — Нет, смотрите! Взяла пепел в ладошки — от её дыхания он ожил, восстав из праха: сердца забились, алые, трепещущие. Не медля, сунула Зарине: — Зарина, вернись! То же с Генри. Глаза их распахнулись — я плакала и смеялась: живы! Живы! — Мама? — Всё хорошо, сынок. Всё хорошо. — Что случилось? — Хоуп подарила вам вторую жизнь! — Как? — Три любящих дитя, сердца соединённые: один или два умрут — третье воскресит! Вот что за означало пророчество серен — выдохнула Зарина. Мне было всё равно — они живы, дышащие, целые. Они поднялись, но слабы, как ростки после бури. **От лица Зарины** Слабость цепями обвивала тело, но сердца бились — живые, как барабаны пиратского праздника. Я села, опираясь на Питера: его рука — якорь в шторме. Хоуп сияла, крошка-феникс, её дыхание вернуло нас из бездны. — Хоуп... Ты — наше чудо, — прошептала я, обнимая её. Слёзы смешались с её смехом. Генри моргнул, растерянно: — Я... умер? И вернулся? Эмма прижала нас всех: мама-щит, крепкая, как дубовый борт. — Вы живы. Благодаря любви. Пророчество русалки... Оно сбылось. Питер молчал, но глаза его — океан нежности. Я поймала его взгляд: судьба, что шептала "вместе". — Спасибо, спаситель, — улыбнулась я. — Опять. Он усмехнулся: — Привыкай, принцесска пиратов. **От лица Питера** Они обнимались — семья, сплетённая магией и кровью. Зарина слаба, но огонь в ней пылал ярче. Я помогал ей встать: хрупкая, но сталь в венах. Нетландия шептала прощание — тени отступали. — Домой? — спросил Киллиан, штурвал в мыслях. — На "Весёлый Роджер". Хоуп в безопасности. Зарина кивнула, опираясь на меня. Мы телепортировались к кораблю: ветер поймал паруса, как старого друга. Вечер на палубе: звёзды — соучастники. Она стояла у борта, ветер играл локонами. — Питер... Это судьба? — тихо спросила. — Да. Я знал с первого взгляда. Ты — буря, что я ждал. Она повернулась, глаза — лазурь: — Тогда не отпускай. Поцелуй — соль моря, огонь сердец. Семья аплодировала тихо, Хоуп пищала: "Свадьба!" Но в тумане Нетландии мелькнула тень — Зелина? Или эхо пророчества? Буря не кончилась...