яд.

-ты хорошо справился сегодня. рука, в чёрной кожаной перчатке, пускай теперь уже, с вырезами для пальцев (контролировать способность получается лучше, но привычка ощущать на руках кожаный материал осталась), похлопывает Акутагаву по спине. изначально эспер, которого люди называли грозным портовым псом, противился таких неожиданных порывов "нежности" начальника, на деле же Чуя был не на столько выше по званию в мафии, чтобы запретить парню противиться и принять такие жесты как должное, но Рюноске всё ещё уважал своего учителя, который, уходя из мафии, поручил своему бывшему напарнику приглядывать за парнем (будто бы ему нужна была нянька). на деле же Акутагаве не было... омерзительно? это ли он чувствовал, когда то же самое пытался сделать Мори-сенсей? он помнит как тот потянулся к его голове... это было года четыре назад? кожу всего тела обдало холодом, а расёмон в первый и последний раз открыл свою пасть на босса. теперь же руки, избавленные от кожаных оков, который могли бы помешать почувствовать теплоту чужой, бледной, покрытой кучами мелких шрамов кожи. немного холодные, в морозные дни - будто кусочки льда, пальцы аккуратно проводят по рёбрам очерчивая каждый бугорок, каждую неровность, и доходя до пояса чёрных зауженных брюк. он знал как именно Акутагаве нравится и что нужно делать, чтобы получить от него первый протяжный стон, а не только тяжкие вздохи в рукав рубашки, которую, к сожалению, у старшего пока что ни разу не вышло снять. ещё один долгий поцелуй, и уже сам Акутагава тянется чтобы начать расстёгивать портупею своего партнёра... - подожди, притормози, минуту. руки останавливаются на плечах рыжего, ничего не понимающего парня, таки не дойдя до ремешков аксессуара. - что-то случилось? чёрные глаза взволнованно смотрят на парня напротив, тот вдыхает побольше воздуха, чтобы что-то сказать, так, что Чуя прекращает свой поток вопросов и теорий, которые он уже успел построить у себя в голове и ждёт пока парень начнёт говорить. - я подумал и.… чёрт, не знаю хорошая ли это идея... ох, ладно, забудь... такие вечно тёплые и готовые согреть ладони медленно съезжают с чужих плеч. Акутагава заметно нервничает и начинает перебирать пальцами, иногда похрустывая, из-за чего Чуя берёт его руки в свои. по спине парня пробегает холодок и он, уже не думая, сжимает холодные пальцы в своих. набрав воздуха, видимо, чтобы потянуть две секунды, потому что все вопросы и слова в голове у старшего напрочь пропали - нервозность липкими лентами перебралась от одного парня к другому, хотя не удивительно, они уже дышали одним воздухом, так как Чуя сидел, закинув свои ноги на ноги младшего (впрочем, это было единственное его преимущество - занимать активную позицию из-за своего небольшого роста и веса, но Акутагава никогда не стебался над ним за это, наоборот, немного сгибался в коленях, когда рыжий тянулся похлопать его по голове - очередная своеобразная похвала за мелочь), он хотел начать говорить, но его резко перебили: - я думал что... если ты доверяешь мне, и... как бы это сказать, снимаешь свои перчатки... хотя я не видел, чтобы ты снимал их на заданиях... без Дазай-сана, конечно, то... я не знаю, я бы мог снять рубашку?.. - Акутагава сильнее сжимает руки, - я не думал об этом раньше, но... если ты пообещаешь мне, что не уйдешь после, я бы... я думаю я хотел бы попробовать. - заканчивает свою мысль младший. плечи Чуи расслабляются, а Акутагава завидев такую реакцию и то, что старший явно не злится на него за такую сбитую формулировку мыслей, и сам тихо выдыхает. в комнате повисает молчание, но оно не кажется неловким, скорее, оба парня обдумывают сказанное ранее и каждый пытается подобрать дальнейшие слова. первым начинает говорить Чуя доставая свою руку из цепкой хватки младшего, и аккуратно, отодвигая упавшую, тёмную словно смоль с белыми кончиками, прядку волос, чтобы заглянуть в такие же бездонно чёрные глаза. сперва, Акутагава не поднимает взгляд на своего партнёра, а только, как бы показалось, стыдливо смотрит на свои руки. на деле же он не хочет показать старшему всю ту злость на себя, что бушует сейчас в нём. ситуация кажется ему абсурдной, и он злится на себя за сказанное, даже несмотря на то, что он хотел обсудить их комфорт. злость из-за того, что он не считает себя достойным такой заботы, которую даёт ему Чуя будто бы он мог быть важным для кого-то, ведь в этом жестоком мире каждый сам за себя, и возможно только Гин, его сестра, могла порой преступить этот порог ненависти к себе и дать хоть каплю любви, которой ей самой никто не давал. - посмотри на меня, пожалуйста. рука не сжимает щеку, а лишь невесомо касается пальцами, чтобы успокоить хоть немного. Акутагава поднимает взгляд на парня напротив и утопает в этом взгляде, которое выражает полное спокойствие и, ранее малоизвестный Рюноске, комфорт. - я не заставляю тебя снимать рубашку, если это будет слишком... нервно для тебя, но со мной ты будешь в безопасности. я никуда не уйду. Акутагава не знает, какое чувство заставило его опустить голову на плечо Чуи, будто этот своеобразный жест мог передать все слова и мысли темноволосого, но Накахара его понял. понял всё то, что так долго оставалось, и до нужно времени останется, не сказанным. они поговорят после, сидя в ванной и намыливая друг другу волосы каким-то "очень модным и полезным для волос" шампунем по мнению Чуи (тот любил ухаживать за собой, к чему стал приучать младшего, порой даже помогая ему стричься, чтобы у того снова не осталось лысой проплешины на лбу). они поговорят позже, сидя на полу, поставив чашки с чаем на маленький столик рядом, а сами, укутавшись в мягкий плед, который как-то связала Гин "от скуки" по её рассказам. - а как ещё мне проводить время, когда я осталась одна? Акутагаву немного кольнёт это "осталась одна", а позже, от Чуи, который в свою очередь узнал это от Хироцу, услышит, что к его сестре часто наведывается Тачихара. они поговорят.... а впрочем, они будут говорить всё время. во время мелких ссор, из-за вспыльчивого характера обоих парней, и просто от безделья, чтобы поделится своими переживаниями или как прошёл их день. в ту ночь Акутагава наконец-то избавился от оков расёмона, что накрахмаленными лентами, идущими от лацкана чёрного плаща, сковывали шею, не давая сделать вдох, а лишь безнадёжно хватать воздух, словно кинутая на берег рыбка. а чуя наконец-то стал "всем" для кого-то. то, чего он добивался от множества людей в своей жизни, принёс ему один человек. - иди сюда, я ждал тебя. и он стал важным. тем, без кого сложно уснуть, тем, кого вспоминают по поводу и без, тем, кто был действительно нужен для кого-то. они помогли друг другу с теми "корневыми" болезнями, что принёс в их жизни один человек. стали лекарством от того яда, что ветками плюща помогал расёмону сдавливать шею Акутагавы, а перчатки Чуи крепко-накрепко ухватил, прорезая качественную кожу какого-то бедного животного, и становясь буквально булавками, что скрепляли кожу человека и дорогостоящий материал. они больше не нуждались в краткосрочных обезболивающих таблетках, импорт которых в Йокогаму был видимо раз на год по одной таблетке на заражённую душу. плющ больше не сковывал движение, а отравление ядом больше никогда не потревожит их.