Связанные одной цепью

      — Сокол, а Серов там в бешенстве, — Ирочка Дубровская, позывной Мата Хари, прошмыгнула в кабинет и села в дальний угол, будто это могло спасти ее от высочайше-начальственного гнева. — Только что Трофимушку взгрел. Сказал, что и тебе устроит веселую жизнь. Ты отчет с прошлой операции не сдал. Готовься, сейчас тебя Трофимушка вызывать будет по внутреннему.       Точно в подтверждение ее слов раздался телефонный звонок и безупречно-спокойный голос секретаря — Трофимушки — сообщил капитану Соколовскому, что майор Серов ждет его с отчетом через пять минут.       Влад только вздохнул. Встал, порылся в папке, выудил оттуда свеженький рапорт и вышел из-за стола. Чмокнул поникшую девушку в макушку и, не особо и торопясь, направился в кабинет «высокого начальника». Проскользнул в приоткрытую дверь приемной и навис над Трофимушкой, сидевшим за своим компьютером так, словно палку проглотил.       — Ну? И что на этот раз?       Секретарь чопорно окинул его взглядом, а потом, в точности скопировав жест начальника, его интонации и голос в этот момент, проскрипел:       — Должо-о-ок! На самом деле сегодня его порядком гнобили на аппаратном совещании. Требовали отчетов, рапортов и прочих радостей. А он этого терпеть не может, сам знаешь. Вот и злобствует. А у народа и так скопилось бумажной работы. — Трофим нажал кнопку селектора и отчитался: — Дмитрий Амиризович, капитан Соколовский по вашему приказанию прибыл.       — Пусть заходит, — голос у строгого начальства был усталый.       Влад хмыкнул:       — Мечты не всегда сбываются так, как нам этого хочется, — подмигнул нахмурившемуся секретарю и, преодолев недлинное расстояние, вошел в кабинет. На мгновение прислонился к двери, заведя руку за спину и закрывая замок, а потом добрался до большого стола, который хоть и был завален бумагами, но все равно не производил впечатления захламленного. Прямо встретил взгляд потемневших серых глаз и молча протянул свой рапорт, благоразумно умолчав о том, что не далее как два дня назад майор Серов сам разрешил ему отчитаться в конце недели. А сегодня была только среда.       — Сокол мой ясный, — начал было Серов, подняв на него взгляд. Сквозь очки глаза казались какими-то слишком холодными. — Я тебя просил, чтобы все сдали рапорты? Ну почему я должен об этом помнить, если для этого у меня есть ты, мой зам?       — Уволь меня, — спокойно отозвался Влад. — За несоответствие занимаемой должности. И позволь напомнить, что у тебя есть официальный делопроизводитель. И это не я.       — Разогнался, — фыркнул Серов и достал свой талмуд. Толстый исписанный еженедельник, из которого вываливались странички, листочки, записочки, скрепки и прочая канцелярия. — Отчет принес? За тобой еще отчет за неучтенную машину. Как только умудрились угнать? Ордынский перед министром по сей день расшаркивается...       — Отчет, — Влад кивнул на стол, на котором лежал его рапорт, который он отдал Диме, как только вошел, и тот сам отложил его на кипу бумаг. — А машину я могу и обратно… вернуть. И будет по отчетности «корова рыжая одна», — Соколовский, который искренне не понимал причину поднявшейся шумихи, только пожал плечами.       — Сокол, ну еж тебе в штаны! Ну это министр, ему похрен, кто и что, ему важно, что у него! Ордынский готов свои погоны сожрать от злости. Ну напиши ты обоснуй, чтобы все заткнулись, а? — Дима снял очки и осторожно отложил их в ящик стола.       — Не надо мне ежа в штаны, — Влад спрятал улыбку в уголках губ. — А то никакого ни рапорта, ни обоснуя не будет. Спонсорская помощь отделу от анонимного благодетеля сойдет? Я даже письмо состряпаю, по которому мы эту машину «нашли».       — Стряпай, — сдался Дима. — Я ничего не видел и ничего не знаю. И очень сильно удивляюсь. Но я тебя прошу, очень настоятельно, практически слезно. Пиши эти гребаные бумажки вовремя, а? Ну да, мы лучшие, но за такую херь нас натягивают с такой завидной регулярностью, что мне страшно становится.       — Хочешь, будем меняться? — Влад закусил губу, развеселившись. — Составим график. В понедельник, например, натягивают тебя, а во вторник — меня, а ты резко «болеешь» или застреваешь в пробке.       Серов с хрустом смял в комок лист бумаги со стола и бросил им во Влада.       — Иди ты... Вечно на стеб все сведешь!       Влад ловко поймал бумажный комочек:       — Я прощен?       — Все равно за тобой должок! — фыркнул Серов, откинувшись на спинку кресла.       Соколовский выкинул в урну бумагу и, обойдя стол, бесцеремонно сдвинул документы в сторону и присел на край столешницы.       — Ты мне тоже кое-что должен, майор. Например, отгул за прошлый выходной, когда вместо того, чтобы валяться дома, я вместе со смежниками ловил очередного провалившегося «засланца».       Дима окинул его долгим задумчивым взглядом. На самом дне зрачков полыхнула... ревность.       — Отгул? И что ты с ним делать будешь, капитан, в рабочий-то день? — он скрестил руки на груди и закусил нижнюю губу.       — Ирочку прогуляю. Совсем девушку запугал своим рыком, — в глазах Влада бесились черти. — Кафе-мороженое, на качельки-карусельки свожу. И даже куплю грамм сто этого ужасного жевательного мармелада, от которого выпадают все пломбы. И слопаю, пока ты этого не видишь.       — У Ирочки отгула нет, — почти обиженно буркнул Серов. — А ты — получишь компенсацию. И вообще, слезь с моего стола, ты мне работать мешаешь.       — Не хочу компенсацию. Хочу отгул, — Влад решил «покапризничать». — И отгулять его с тобой. Кафе-мороженое и качельки-карусельки. Мармелад, так уж и быть, покупать не буду, буду твои беречь нервы, они у тебя ни к черту в последнее время. И вообще, кто-то мне отпуск обещал. Правда, одновременно нас с тобой не отпустят, увы, — слова о столе Соколовский блистательно проигнорировал.       — Не отпустят, — Дима кивнул, снова доставая из ящика стола очки и водружая их на кончик носа. — У меня тоже отгулов нет. Не положены. И выходные не положены. И еще раз прошу, свали со стола, иначе я сегодня домой поздно приду!       — Испугал, — Влад закусил губу, пряча глаза за почти хулиганской челкой и, скинув туфель, заскользил кончиками пальцев ноги по его бедру от колена вверх. — В отпуск я без тебя поеду, в отгул с Ирочкой схожу. А ночью можем устроить соревнование, кто позже придет. Хочешь? — он вскинул бровь с идеально разыгранным безразличием в голосе, поглаживая ногой внутреннюю сторону бедра.       — Пристрелю, — вздохнул Дима, щелкнув пряжкой его ремня. Неудобно, ну что поделать. Придется выходить из положения как есть. — И скажу, что издержки работы.       Пикировка волновала не меньше, чем вот это вот поглаживание ногой. Интимно. Нежно. Но так настойчиво-требовательно. И так хорошо, что хочется плюнуть на все на свете.       — Надеюсь, ты не думаешь, что это получится у тебя так легко? Да и где ты потом такого же зама найдешь? М? — Влад словно и не замечал рук, гуляющих уже под его рубашкой. Подавшись вперед, он склонился над все еще сидящим Димой, дразня приоткрытые губы горячим дыханием. А потом «добил» низким, интимным шепотом, протянув томно «майор» так, словно лил расплавленный шоколад. О да, из него вышел неплохой «ангелочек», кто бы мог подумать…       Дима замер и медленно отстранился, пряча улыбку в уголках губ.       — Брысь. С моего стола. Чтобы не прибил ненароком. А то правда придется писать отчеты. А я это терпеть не могу.       Влад тряхнул головой и расхохотался, вновь становясь самим собой. Слез со стола, нашел туфлю, но вместо того, чтобы уйти, шагнул к Диме. Сжал плечи, вздернул вверх, вытаскивая того из его кресла, и, не дав сказать ни слова возражения, впился в губы сильным, собственническим поцелуем.       Дима тихо застонал, жмурясь от удовольствия, а потом шепнул:       — Все равно отгул не получишь... только если пообещаешь сделать уборку и приготовишь чего-нибудь вкусного. Мне до смерти надоели омлеты на завтрак и разваренные макароны!       — А потом, когда ты придешь домой, я сразу устану и у меня разболится голова, — Влад обнимал его крепко, но нежно, покрывая крошечными поцелуями лицо и шею в вырезе форменной рубашки.       — М-м-м... я тоже тебя люблю, но все равно отгула не дам! — Дима взъерошил его волосы, чувствуя, что очень долго упираться не сможет. — Признайся честно, сколько тебе наш коллективчик доплачивает за то, что ты меня утихомириваешь?       — То дам, то не дам, — Влад деланно нахмурился. — Ты уж определись. Признаюсь — много. Все те конфеты и тортики, которые у нас дома лежат и которые одна ужасно занудная, но любимая сладкоежка втихаря подъедает, пока я не вижу, — Влад лизнул его губы. — Все время порываюсь все это выкинуть, но после этого ты становишься безумно сладким, — он чуть потерся бедрами о его пах, словно давая понять, что именно он имеет в виду.       — Глюкоза стимулирует работу клеток головного мозга. А поскольку моя работа носит в последнее время исключительно умственный характер… — Дима зажмурился и всем телом подался ему на встречу. — Появилось острое желание стать тираном и самодуром... Но ты же мне этого не подаришь, правда?       — Разве только очень попросишь, — Влад скосил взгляд на большие часы на стене. Время обеда. Отлично. — Очень и очень.       — И как я смогу тебя об этом попросить? — туманный взгляд из-под ресниц сверкнул острым серебром. Ладони скользнули под пояс Владовых брюк и остановились, легонько поглаживая поясницу.       — Ты у нас самый умный, майор. Вот и придумай что-нибудь, — Влад прикусил губу, наблюдая за ним и словно не замечая осторожных, пока еще осторожных прикосновений.       — Ты говоришь совсем как Ордынский. «Ты же умный, майор, придумай что-нибудь»... — Дима развернулся вместе с ним и легонько толкнул назад, вынуждая сесть в кресло. Ловко оседлал его бедра и, склонившись к лицу, губами очертил его губы.       — Это всего лишь означает, что с ним я общаюсь больше, чем ты. Странная тенденция, ты не находишь? — Влад выдохнул в его губы, дразня, и неторопливо принялся расстегивать форменный пиджак, который Дима не успел снять после визита к «высокому начальству». — Я уже начал перенимать его выражения.       — Это ужасно, капитан, как истинный тиран и деспот я могу взревновать. И тогда всем тесно будет.       Дима выскользнул из пиджака, оставив его в руках у Влада, и буквально «стек» на пол. Замер перед креслом на коленях, глядя на любимого зама снизу вверх. Он задержится в конторе ровно настолько, чтобы Влад успел «въехать» в систему. И стать настоящим отцом-командиром для своих людей. А потом группой станет руководить уже майор Соколовский. А майор Серов тихо-мирно свалит в отставку, чтобы продолжить научные изыскания. Естественно, под чуткой опекой конторы.       Это не коробило. Это не причиняло боли. Все равно любимый человек будет рядом. А тему для игры всегда можно придумать новую.       Тихо взвизгнула молния на капитанских брюках, и после непродолжительной возни из-под белья показался возбужденный член. Прекрасное зрелище. Дима губами обнял нежную головку и удовлетворенно вздохнул. Влад… Этот мужчина все равно будет принадлежать ему. Сегодня, сейчас и спустя годы.       Влад застонал в голос, никого и ничего не стесняясь. Плевать, все равно перерыв. Он запустил пальцы в мягкие, гладкие волосы Димы, откидывая голову на подголовник.       — У тебя… Ди-и-има-а-а… Странные понятия… что же ты делаешь… о тиранстве… и деспотизме… — Руки заскользили по плечам, расстегивая пуговицы, и принялись гладить шею и плечи в вырезе рубашки. — А еще ты нагло пользуешься своим служебным положением…       Дима только согласно угукнул и мысленно усмехнулся. Ему нравилось, когда Влад терял над собою контроль. Ангельские глаза превращались в океаны страсти, бездонные, бесконечные. Даже голос неуловимо менялся. Да и сам Капитан Совершенство становился таким беззащитным и таким трогательным, что пытать ласками его хотелось снова и снова.       — Дима! — Влад почти до крови закусил губу, когда майор сжал его чуть сильнее. Вскинулся, выпрямился, отстраняя Диму от себя. Сжал плечи, вынуждая подняться, и потянул к себе, снова усаживая на колени. Сдавленно застонал оттого, как уже почти каменная плоть коснулась ткани форменных брюк, а потом принялся стаскивать рубашку с Димы, покрывая обнажающиеся ключицы, плечи, руки короткими, но жалящими поцелуями.       — Что ты творишь, чудо?.. — выдохнул Дима ему на ухо и тихо рассмеялся. — Мы не дома...       Нет, замечание на тему вымятой рубашки или пятна на форменных брюках ему сделать не посмеют. И все-таки как прекрасно иногда заносит Влада.       — Мне прекратить? — тот с силой зажмурился, тяжело сглатывая и вдыхая его запах. Сошедшее с ума тело требовало разрядки, но воля была сильней. И сердце понемногу замедляло свой ритм.       — Ни в коем случае, — Дима губами коснулся его зажмуренных век. На миг поднялся с колен, стряхивая брюки вместе с обувью и бельем. Хорошо хоть какой-то умник додумался форму шить из почти не мнущейся ткани.       Руководитель группы! Майор! Награды государственные имеет! А на колени любовнику опускается как трепетная невинная дева!       — Но мы же не дома, — Влад улыбнулся, тянясь к нижнему ящику стола, в который пару недель назад лично засунул ничем не приметный тюбик. Выпрямился, нарисовал кончиком языка узор на горячей коже. — Поможешь мне с пиджаком? Глажка после меня не сильно вдохновляет.       — Об этом мы поздновато вспоминаем, — хмыкнул Дима, стаскивая с Влада китель. Руки подрагивали, но повесить его на спинку кресла получилось почти даже аккуратно. — Но ты сама предусмотрительность, любимый.       — О, не дразнись, — выдохнул Влад, чувствуя себя гораздо свободнее. — А то я передумаю, — но вопреки собственным угрозам, он только мягко обнял Диму покрепче и, отвлекая его поцелуем, принялся пока еще ненавязчиво ласкать вход в его тело. Роскошная поза, лучшая из всех возможных. Он так открыт и так доступен. Идеален. Губы нежно прошлись по ожогам на руке, лаская. — Совершенство…       — Не льсти начальству, — Дима аккуратно прихватил зубами мочку его уха. Секс между ними — отдельная песня, но Влад до сих пор боится причинить ему хоть тень боли. — Я хочу тебя, Владик.       — Как прикажете, майор, — голубые глаза полыхнули. Резкое движение вперед, и тяжелое кресло сдвинулось по полу. Немного, но достаточно для того, чтобы, сдвинув в сторону бумаги, почти уложить сидящего на его коленях мужчину на столешницу. Еще немного смазки, и, лаская ртом ждущий ласки член, проникнуть пальцами внутрь его тела. Хоть минимальная подготовка — это было и есть его единственное условие их близости, которому он не изменял никогда. Почти никогда.       — Постарайся не очень шуметь, ладно? — языком вдоль венки, закончив ласку дразнящим поцелуем.       Первое «не очень шуметь» не задалось когда-то. Благо стены толстые. Владу тогда все сочувствовали. Типа — устроил Аид разнос такой, что выполз капитан из кабинета — ни жив ни мертв. А Дима всего-то уронил со стола пресс-папье.       Дима приглушенно застонал, закусил губу и зажмурился. Не больно стукнулся затылком о стол. Не заводить же здесь помимо стратегического запаса салфеток еще и подушку с пледом?       Хорошо... просто подаваться навстречу каждому движению, целовать его губы, чувствовать, как по телу пробегает дрожь. Просто хорошо.       — Ты готов, майор? — терпеть просто больше не осталось сил. Влад тихо рыкнул про себя и потянул Диму поближе. Заставил развести бедра еще шире и мягко, предельно аккуратно вошел в него почти до самого конца. Мышцы привычно обхватили его в кольцо, и он глухо застонал, на мгновение уткнувшись лбом в его грудь. Выдохнул, слизнул капельку пота и задвигался. Неторопливо, ритмично, словно находился на кровати в собственной спальне. А потом откинулся на спинку кресла и потянул Диму на себя, принуждая сесть. Поймал его бешеный взгляд, улыбнулся лукаво, задыхаясь, и приник губами к маячащему перед глазами соску, играя с ним.       …Всхлип — задушенный вскрик. Как же хорошо, что им приходится ходить в форме. Коллеги не могут видеть следов-укусов и следов-поцелуев на их телах. Но как же хорошо: вот это восхитительное ощущение наполненности, расцветающий в теле огненный цветок.       Хочу. Как в тот первый раз. До крика.       О, Влад слишком хорошо изучил его тело. Каждую точку, каждое нервное окончание под кожей. Ему не составляет труда возбудить одним легким невинным почти касанием. Бес с ангельским взглядом.       Дима выгнулся в его руках, кусая губы, чтобы не кричать, не стонать даже. Судорожно выдохнул, обеими руками обнимая любовника за плечи.       — Бо-о-оже-е-е… — выдохнул Влад, стискивая его и пытаясь заново вспомнить, как дышать. Глубокий вдох, выдох. И снова. Гибкое, горячее тело, покорное, желанное. Восхитительное. И хочется чувствовать еще сильнее, ближе. Как только это возможно. Влад глубже откинулся в кресло и, сжав бедра Димы, чуть приподнял его над собой, начиная двигаться. Сильно, резко, глубоко, не боясь причинить боль. Зная, что ему сейчас нужно так. Голубые глаза полыхали почти так же, как там, в Зоне, когда в нем жила ловушка и весь он словно сам превратился в электрическую дугу. Жаркие поцелуи, как разряды тока, каждая ласка, каждое касание… Мой… Мой!       Мыслей нет. Испарились, исчезли, растаяли. Все существо, все, что было им, Димой, сосредоточенно было на этих движениях. Простых, яростных, сильных. С каждым толчком внутри расходились волны жара. Кажется, даже воздух раскалился в просторном кабинете и подрагивал между ними как марево миража.       Еще! Еще!       Пальцы только сильнее стискивали плечи. Побелевшие от напряжения губы, искаженные гримасой почти болезненного удовольствия, не дрогнули.       Еще, любимый?       Бумаги полетели на пол, когда Влад встал из кресла, держа Диму на руках, а потом опрокинул его на столешницу. Стиснул бедра пальцами, впиваясь в кожу, и задвигался так, как хотел. Почти полностью выходя из изнемогающего тела и резко, сильно возвращаясь, со снайперской точностью касаясь, ударяя в нужную точку. Еще, еще и еще, пока перед глазами не заплясали маленькие молнии, а горло не перехватило от задушенного громкого крика.       Синяки на плечах. Скомканные, разорванные, измочаленные листы бумаги, рассыпавшиеся по столу и полу. Капельки пота на лбу Влада. Влажные прядки волос на висках и на шее. Красивый. Даже с синяками и вот этим вот засосом у основания шеи. И припухшими губами. В них снова хочется впиться поцелуем. И Дима в этом себе не стал отказывать.       Тело еще дрожит. Сокращаются мышцы, а дышать все еще трудно. Но черт подери, до чего же хорошо!       — Не планируй ничего сегодня на вечер, ладно? — его голос охрип и сел. Ну да, горло, кажется, разорвало от крика. Крика, которому не суждено было сорваться с его губ.       Дима коснулся его щеки и улыбнулся. В глазах еще буря. Но такая, теплая. Как летний ливень в тропиках.       — Черт… — выдохнул Влад, снова возвращаясь в кресло и привлекая Диму к себе. Они оба сейчас так расслаблены… Оргазм был ошеломительным, но в теле все еще осталось сладкое томление: Дима все еще открыт, они все еще друг в друге. Влад с чувством облизнул приоткрытые покрасневшие губы. — Значит, романтический ужин при свечах отменяется.       — Ничего страшного, — Дима губами прижался к его плечу. — Меня устроит даже китайская лапша в коробочке, свечи поставим на тумбочке и займемся любовью. Чует мое сердце, отправят в командировку... Спасибо тебе.       — В командировку? — Влад напрягся, но потом решил, что подумает над этим позже. Минут через тридцать. — Тогда бессонная ночь тебе обеспечена. Долгая бессонная ночь. И, так уж и быть, перед этим я сам накормлю тебя чем-нибудь сладким.       — Я говорил тебе, что я тебя просто обожаю, м, капитан? — Дима всем телом потянулся, а потом легонько поцеловал. Мимолетно, нежно.       — О, да… И именно поэтому ты периодически вызываешь меня к себе, чтобы сказать мне об этом. В перерывах между головомойкой и обсуждением очередной миссии, — Влад провел раскрытой ладонью по его спине, прикрывая глаза от удовольствия. — Оденься, а? А то я скоро буду готов ко второму раунду.       — Тогда отвернись, — фыркнул Серов. — Иначе ко второму раунду ты будешь готов вне зависимости от того, успею ли я одеться. А обед, к сожалению, скоро закончится.       Одевался он быстро. Привычно извел на себя почти пачку салфеток, стирая следы спермы. Влез в одежду, разглаживая складочки и морщинки на ткани. Как ни старайся — все равно останутся. И все-таки эти минуты того стоили. Всегда и без сомнения.       Влад, который на самом деле только закрыл глаза, улыбался, прислушиваясь к шороху одежды, но сам почему-то одеваться не торопился. И было плевать, в каком он сейчас виде. У него еще есть как минимум двадцать минут.       — Что за командировка?       — Ничего особенного, — Дима кое-как собрал рассыпавшиеся бумаги и присел на край стола, жадно рассматривая Влада. Мало. Все равно мало. Даже если они вообще из постели в выходные вылезать не будут, все равно им друг друга будет мало. Знать бы еще почему. Почему так привязал к себе этот удивительно упрямый, иногда просто невыносимый человек. А ведь даже мысль о том, что он просто уйдет, вызывает дикую ревность и вопль внутри: только попробуй. Пристрелю. — Как всегда. Жизненно необходима помощь квалифицированного «ангела» на месте.       Влад непринужденно закинул ногу на ногу, словно и не сидел в кресле полураздетый. Штаны он все-таки подтянул, чтобы не светить достоинством, но приличного все равно было мало.       — И кого из нас собираются отправить в эту самую командировку?       — Как самого квалифицированного? Меня, — Дима сверкнул белозубой улыбкой и, обеими ногами упершись в кресло, принялся кончиками пальцев гладить его лицо.       — Как мне доказать, что моя квалификация не ниже? — Влад улыбнулся одними уголками губ. Чуть томно, даже лениво. Потянулся гибко, а потом подался вперед и провел кончиком языка по теплой коже шеи Димы от подбородка по кадыку до впадинки груди. — Навестить Ордынского и показать ему все, чему научился?       Ладони Димы скользнули вдоль шеи, по груди, пока пальцы не нырнули в расстегнутую ширинку, под белье. Обняли член, погладили нежную кожу.       — Это ненадолго, — Дима с улыбкой прикрыл глаза. — Привыкай, любимый. Привыкай быть начальником.       — Мне не нравится эта идея, — спокойно произнес Влад, чувствуя, как тело поневоле откликается. — В этом кресле ты смотришься лучше меня. Я — опер, Дима. Таким и останусь. Ты сам ворчишь, что мы зашились с бумагами, и это притом, что ты постоянно меня пинаешь. Я не продержусь и месяца. И не хочу даже и пробовать.       — У тебя все получится, — поцелуй и новая ласка. — Все-все. Ты же ангел, Соколовский. Мой любимый ангел.       — Я не хочу что-то делать без тебя, — выдохнул Влад. — Но в одном ты прав. Это твоя жизнь, и настаивать на чем-то я не имею права. Уходить или остаться — решать тебе. Жаль, что твою страсть к науке я разделить не могу. Но и здесь оставаться без тебя я не хочу. Я попрошу, чтобы меня перевели. Вернули в «поле».       — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, Влад, — еще одно энергичное движение рукой, и шепот губы в губы. — Я боюсь потерять тебя, мой Сокол. Ревную ко всему, что шевелится. Я снова бы пошел за тобой в Зону. Не колеблясь. И если бы снова пришлось умирать ради тебя, я бы умер, — поцелуй. Жадный. Голодный. Несмотря на все, что случилось несколькими минутами раньше. Пальцы плотнее обхватывают напряженную плоть, ласкают то медленно, то быстро. — Я верю тебе. Я тебе доверяю. Но все равно боюсь всякий раз, когда приходит отчет об операции. Я боюсь, что в нем не будет твоего имени.       — Дима… Черт! — держать себя в руках было сложно. Не мальчишка, гормоны давно должны были успокоиться, а все равно ведет, как… мальчишку. — Остановись, прошу тебя… — он сжал его запястье, заглядывая в глаза. — Дима, — выдохнул, прижимаясь лбом к его лбу. — Майор мой сумасшедший. Я не смогу без тебя, — прикрыл глаза, закусывая губу. — Хорошо… И будем надеяться, что начальник из меня получится лучший, чем зам. Впрочем, — он лукаво улыбнулся, — меня ведь могут и не утвердить. Так что…       — Куда они там все денутся, — еще поцелуй и еще. Кончик пальца очерчивает головку, смахивает капельку смазки. — Я стал эгоистом, Владик. Раньше я жил для того, чтобы работать... а сейчас я хочу жить для себя... и для тебя... люблю тебя, моя Бестия. Люблю...       Тихое «твоя» в ответ утонуло в поцелуе. Мягком, неторопливом, жадном и нежном одновременно. Губы уже ныли, но оторваться друг от друга сил не было.       — Хороший мой… — шептал Влад между касаниями губ, — Что же… ты… Наделал… Я теперь…. Тебя снова…. Хочу…       Дима соскользнул на пол, не слушая возражений, опустился перед ним на колени и медленно вобрал в рот его член. Времени на вдумчивое долгое удовольствие просто нет. Вечером. Все вечером. А пока что — обед.       Несколько быстрых точных движений руки, с нежной силой сжавшиеся губы, невесомая ласка языка, вычерчивающего выпуклые венки... Тихий горловой стон.       — Че-е-ерт… — громко простонал Влад и выгнулся в кресле, заведя руки за голову и вцепившись в высокую спинку кресла. Удовольствие было не острым, но таким… полным и ярким, что он заметался, зажмурившись. Жаркий рот, нежные губы, юркий язычок… Дима отлично знал, как довести его до исступления одним неторопливым движением языка. Влад почти вскрикнул, когда кромка зубов коснулась чувствительной кожи. Дернулся, пытаясь отстраниться…       Но Дима держал на удивление сильно. Под ангельской внешностью скрываются стальные мышцы. Еще пара сильных уверенных движений рукой, и Дима гортанно рассмеялся. Солоно. Пряно. Вкусно, черт подери!       Слизнув все до последней капельки, он аккуратно промокнул губы салфеткой.       — Прекрасная диета...       — Я даже не буду называть тебя извращенцем, — Влад расслабленно почти лежал в кресле, глядя на него сквозь ресницы. — У меня еще есть время, чтобы оказать тебе ответную любезность?       — Дома, — Дима тщательно заправил помявшуюся порядком Владову рубашку в брюки, застегнул молнию и пряжку ремня и снова устроился на столе. — Все дома. Потому что «любезности» мне будет маловато, солнце.       Влад встал из кресла и гибко потянулся.       — И кто будет успокаивать меня, когда я начну… шуметь? — тонко улыбнулся и, повернувшись к зеркалу, принялся приглаживать изрядно встрепанные волосы. М-да, вид, конечно… затраханный.       — Конечно я, — Серов расправил воротничок его рубашки. — Надеюсь, мыслей других у тебя не появилось?       — Ты будешь далеко в своем институте писать диссертацию. Так что придется обходиться, видимо, тем, кто останется, — Влад звонко чмокнул его в нос, в свою очередь поправляя рукава и одергивая пиджак. — Почти нормальный вид.       — Пристрелю, — Дима шагнул в сторону, шлепнув Влада по заднице. — Пожалей своих будущих подчиненных. Я ведь все равно останусь ревнивой тварью.       — Я опер или где? Ты даже не узнаешь, — хмыкнул Соколовский, оглядывая кабинет. Ну, если не считать небольшого беспорядка на столе, то все даже прилично. Впрочем, время научиться заниматься этим, почти не оставляя следов, у них было.       — Если захочешь уйти... я перебешусь. Главное — мне под горячую руку не попадать. Только не ври мне. Иначе... — Дима вернулся в кресло и принялся наводить на столе порядок. Конечно, кое-какие бумаги восстановлению и разглаживанию не подлежат, ну да ладно. Главное, хоть чем-то занять руки. И отвлечь мысли.       Улыбка мгновенно слетела с лица Влада, а из глаз пропали бесившиеся там черти. Два шага до стола. Вдох и крепкое объятие — так, чтобы сердце чувствовало другое сердце, заходящееся в стуке.       — Прости. Я заигрался. Мне никто не нужен, кроме тебя, — горячий шепот в мягкие волосы. — Я люблю тебя, я так тебя люблю… Прости, — мягкий, нежный поцелуй в висок, и объятия убаюкивают. — Я больше не буду шутить так.       — Ты приручил меня. Сокол... теперь пожинай плоды. Из нашей группы я был самой законченной стервой и самой крутой сволочью. Теперь я стал сволочью ревнивой. И чудовищным собственником. Я не могу просить прощения за то, кто я есть. Не шути со мной, Влад, — Дима сжал его руки своими. — Будь со мной честным. И я ради тебя сверну горы.       — Мне не нужны горы, — Влад развернул его и обнял крепко, вжимая его лоб в свое плечо. — Мне нужно, чтобы ты просто был рядом. Мы — сцепка, ты же помнишь? Никуда я от тебя не денусь. Мы связаны с тобой. На всю жизнь. Люблю тебя. Я просто люблю тебя.       Пронзительно взвыл внутренний телефон. Дима вздрогнул и тяжело вздохнул, обнимая Влада за талию. Как страшно остаться без него. Так же страшно, как окончательно потерять себя. Только в глазах Влада он иногда еще видел себя прежнего. Уверенного и непрошибаемого Аида. Думать о том, что будет с ним, если рядом не станет Влада, он не хотел. И гнал прочь эту мысль, купаясь в тепле любимой Бестии.       Я люблю тебя.       Я сломан тобой.       Я перекроен под тебя окончательно и бесповоротно. Этого не изменить.       — Топай, мой капитан... обед закончился. Надеюсь, тебе торжественно вручат какой-нибудь очень крутой торт для моего самодурского величества.       — Свечи, вино и торт? Я уже хочу сегодняшний вечер, — Влад подмигнул Диме, быстро коснулся губ поцелуем и, выпрямляя спину, вышел из кабинета. Кинул невозмутимый взгляд на настороженно поглядывающего на него Трофимушку, явно только что вернувшегося с обеда, и направился к себе, чувствуя, как вместе с теплом, разливающимся в теле, начинает беспокойно ворочаться тревога. Эта командировка… Что-то в ней было не так. Влад на мгновение замер, борясь с желанием вернуться к Диме, забрать его домой и запереть на все замки. Но рядом ходили люди, в кабинетах звонили телефоны…       Влад закусил губу и вытащил из кармана мобильник. Набрал короткое «люблю тебя» и отправил адресату. Пусть хотя бы так… Но Дима прочитает. И, может, незаметно улыбнется.