Нам далеко до общих взглядов

      Этот вечер запомниться для людей навсегда, по крайней мере так думала юная леди. В холодную зимнюю стужу, в канон яркого праздника Рождества, люди то и дело суетились, под ногами постоянно разгоняя снежные сугробы, а то и дело по колено были углублённые в снега по самый нос. Конечно в этих краях довольно редко можно встретить такие капризы природы, было даже такая дурацкая, даже детская, мысль, что всё снега нарочно прибыли сюда, в то время на всей планете даже не касались замороженные овсяные хлопья.       В соседней комнате послышался женский голос. Это пела мать молодой девушке колыбельную для своей второй дочери, младшей сестры Хигучи. Песня была такая лёгкая, мягкая и тёплая лишь из-за того, что пела её матушка, голос у женщины был тихий и такой ласкающий. Сидя на своей постели, слушаяя колыбельную и призакрыв глаза девушка уходила куда-то в мир подсознания, которое отправило её в небеса. Там она легко могла ходить по облакам босыми ногами, ловить лицом солнечные лучи, а за спиной раскрылись крылья и отправили в высь, выше птичьего полёта. На своей щеке девушка ощутила тёплую ладонь, мягкая, а кончики пальцев были слегка морозными, по спине и плечам побежали мурашки.       Вернулась Хигучи только, когда колыбельная песня утихла, а мир для неё всё таким же оставался, не осязаемым и таким мечтательным. Нет, это не было плохим значением, наоборот, её жизнь была самой мечтой. В её комнату зашла матушка и села рядышком возле дочери. Глаза женщины были такими красивыми, голубыми. Она коснулась щеки Хигути точно такой же мягкой ладонью, но пальцы были всё теми же холодными. В ответ девушка лишь чуток подвинулась к матери и легонько улыбнулась. — Нужно спать, дорогая. — женщина поцеловала её в лоб, а ладонь всё так же грело нежную кожу лица, как Солнце. — Тебе спеть или ты уже слышала? — поинтересовалась она и ярко улыбнулась своей дочке. — Слушала, не стоит, матушка. — Хигучи ещё ближе подвинулась к матери и обняла её. — Тебе важно сейчас отдохнуть, в другой раз. — она отпустила женщину из объятий, а та лишь аккуратно коснулась губами носик дочери. — Спокойной ночи, матушка. — Сладких снов, моя хорошая.       Когда же матушка вышла из комнаты и закрыла за собой двери, девушка с головой укрылась в одеяло, и, положив свою ладонь на щеку, которую до этого касалась мать, уснула крепким сном…       …Тем временам, мимо окон дома девушки, ходил юный парень согнувшись чуть ли не в три погибели. Одет он был, мягко говоря, скромно и безобразно. Поношенные сапоги с треснутой подошвой, испачканные вещи, порванное пальто, тонкая кофта и брюки в смоле и в грязи. На вопрос «откуда он взялся?» ответ приходил сразу — парень жил в трущобах, что не так далеко, на окраине, располагался.       Пробираться сквозь высоченные сугробы, молиться о том, что бы не застрять в них по пояс, юноша сильно замерзал. Руки уже были синими, да и лицо цветом никак не отличалось, нос и уши вот-вот норовят оторваться, отпасть и оставить вместо себя дыры. От таких мыслей он вздрогнул, ещё не хватало остаться без частей тела на этом морозе. Ветер безжалостно бил по худому парню, пытаясь оторвать его ноги от земли. Сейчас всё мысли были только об одном: сидеть в доме, переждать эту ночь в тепле и уюте, а рядом с собой посадить младшую сестру Гин и аккуратно гладить её по голове, греясь возле, хотя бы той же, печки. Как то раз он уже обещал, что их будет ждать такая жизнь, но дети до сих пор жили в бедности и без крыши над головой.       Его взгляд устремился в окно той самой юной девушки. Не стоило бы тяготить себя, но было жутко любопытно, как живут те люди, у которых есть всё, чего нет у него. Высматривал каждый сантиметр комнаты девушки, в углу стоял рёбираки касане-тансу, над ним маленькое зеркало подвешенное на стенке за тонкую вертикальную балку. На другой стенке был изображён большой рисунок птицы, возможно, феникс. По середине комнаты было расположенное спальное место, на котором сидели две женщины, одна из них была молодой, даже совсем юной, не старше Рюноске, и другая постарше, с седой прядью волос. Зависть искусала парня изнутри, ему было так мерзко осознавать радость этих людей, которые могут довольствоваться тем, что имеют и ни о чем не сожалеть.       Долго стоять тут он не решался, посмотрел, позавидовал и хватит. Направился дальше вдоль сугробов, ветер к этому времени уже утих, лицо лишь горело от холода, стоит идти обратно к своей сестре и к матери. С неба падал мелкий снежок. Рюноске кое как дошёл до, странно было бы назвать это место домом, но место он таковым обязан был считать. Так называемые «стенки» сделаные из множество слоёв картоных, уже постаревших, пожелтевших и дырявых картонных стенок, которые они нашли не по далеку от свалки. Над головой был кое как прикреплённый кусок ткани, сложно было бы назвать это крышей, но тоже что-то. Окон, как и самых обыкновенных дверей, у них не было, для входа в «будку» служило отверстие в стенке, которое в тёплое время года держалось на палке. Зайдя в нутрь там было бы не сложно догадаться, что повстречает в первую очередь. На полу лежали тряпки, такие же, что и были для них крышей, мать, сестра и Рюноске спали на этих тканях, грубо говоря, на земле. Да и в принципе это всё, больше ничего не было.       Маленькая, хрупкая и такая же худая девочка сидела на голой земле. Её брат сразу же подошёл к ней и обнял за плечи. Она была очень тёплой, даже не смотря на то, какая зима наступила в этом году. — Холодный. — тихим голосом прошептала Гин и легонько положила свою ладонь на спину Рюноске. — Тёплая. — таким же шепотом произнёс юноша.       Так они сидели очень долго, а когда парень согрелся, то они вместе, в обнимку, уснули. Мать, как после оказалось, уже давно спала и не слышала прихода сына, да и хорошо, что она сейчас отдыхала, уж слишком много проблем накатило на эту семью.

***

      Наступило утро. Солнечные лучи наконец начали пробираться сквозь облока, а под ними блестал, как серебро, снег. Потянувшись в своей постели, девушка сразу же взбодрилась, но ещё пару минут лежала без движения с закрытыми глазами. Поднялась и сразу же направилась в коридорчик, постучалась в дверь своей сестры. Не спрашивая разрешения, зашла. — Вставай, сестрёнка. — над ухом шепнула она девочке и громко чмокнула её в щеку. — С наступившим праздником.       Сестрёнка потёрла глаза своей маленькой ладонью и, всё ещё находясь в трансе сна, направилась умываться. Следом за ней пошла и Хигучи, но они разошлись в коридорчике, ведь старшая девушка направилась в другую комнату, где спала их матушка. — Мамочка, пора вставать. — так же тихо она произнесла и женщине над ухом и аккуратно коснулась губами маминого лба. — С праздником, матушка.       Женщина осторожно положила свою ладонь на щеку Хигучи. Похоже, что она давно не спит, просто ждала, когда дочка разбудит её. Тут же в комнату вошла и младшая дочка, Футзи. Приревновал свою сестру к матушке, а матушку к сестре — она с грустным взглядом подошла к ним и крепко обняла.       Остольное время они проводили так же, как и обычные дни. Не смотря на то, что в их семье не было отца, три девы не плохо справлялись и сами, они были дружными, любили одна другую. Многие соседи поражались такой сплочённости и умиротворению в их доме. С утра Хигути и Футзи занимались двором, чистили дорожку от снега, матушка тем временем готовила еду в небольшой кухонной комнатке.       А в этот день в семье Акутагавы было не до праздников. Дети и не помнят хотя бы один день проведённый как то особенно, что бы запомнился подобный приятный сюрприз от жизни. Они не праздновали дней рождения, не отмечали Рождество и Новый год, даже пропускали яркие фестивали.       Юноша проснулся в темноте, солнечные лучи, может и пробирались сквозь дыры и щели, но сильно ничего не освещали. Этой ночью он долго не мог уснуть, болезнь снова давала о себе знать и парень чуть ли не задыхался от кашля, с каждым разом боялся, что оставит сестру одну, а мать настолько жалкая была в последнии дни, что даже из своеобразного дома не выходила. Гин спала на боку спиной к парню, а тот лишь повернулся на другую сторону, попытавшись уснуть, а лучше ещё выспаться. Но и лёжа с закрытыми глазами не удавалось спокойно, он тихо подполз к матери и пару раз аккуратно коснулся её плеча. Холодная. — Мам? — шёпотом произнёс он над самым ухом женщины, но так не поддала виду. Он ещё раз коснулся её плеча, слегка потряс, никакой реакции от неё не получил. — Не можешь же ты так крепко спать. Мама! — уже яростным шёпотом проговорил юноша, да так, что бы сестра не услышала его.       Но женщина как лежала, так и продолжала лежать, не двигаясь. И даже… не дыша. Рюноске не сразу это понял, пазл в его голове сложился лишь когда он повернул мать на спину и поднёс палец к ноздрям женщины. Воздух не касался его. Глаза выражали испуг, раньше он никогда не боялся так сильно, сердце с бешенной скоростью стучало в рёбрах, дыхание было прерывистым и он быстро начал отодвигаться от тела. Посмотрел на сестру, пытался разглядеть её. Она жива, плечики то поднимались, то отпускались, и то хорошо. У парня дрогнул подбородок и он, сжав челюсть, что есть силы, прикусил нижнюю губу, а на глаза лягла пелена солёной воды. Нужно было срочно собраться и решать, что делать.       Бежать? Но куда? Именно, им больше нет куда идти, нет у кого просить помощь, а люди в этом райончике безобразия и жестокости никогда не стали бы помогать…       … Для кого-то эта жизнь была прекрасная — в их клумбах цвели и пахли цветы; солнышко приятно грело и купала в своих лучах; ветерок тихо напевал песни, когда пролетал мимо уха; всём телом ощущал эту свободу и лёгкость, ты не мог даже вообразить, что в округе происходит война или трагедия, ты видишь этот мир во всех ярких красок. Но а для кого-то эта жизнь не являлась такой радужной и не открывалась на встрече с тёплыми объятиями, а наоборот — выжимала всё соки из человека; всеми силами портила его существование, мешала в выживании; гниль, грязь и мусор собирались здесь везде, лезли из всех щелей и дыр, прятаться от этого такие люди уже не могли. У каждого был свой взгляд на мир.

***

      Весна сменила зиму. На деревьях появлялись зелёные почки, и, какое чудо можно было наблюдать, когда они распускались. Снег со временем таял под ногами жителей, иногда и они его протаптывали, помогали наступлению нового сезона. Солнце стало светить ярче, чем зимой, лучи согревали, окутывали собой всю землю. В некоторых местах уже появлялась травка, но скорее всего она сохранилась ещё с поздней осени, лежала под белой простыней и ожидала пробуждения. Ручейки и речушки тоже принимали участие в весеннем наступление, лёд на них потрескался и плыл по течению пока окончательно не растает под тёплом.       Всё в таких же мешках, вместо одежды, ходил Рюноске по трущебкам ведя за руку свою сестру. Он ей что-то рассказывал, то ли выдумывал на ходу произведения, то ли по памяти озвучивал текст. Нельзя было бы их назвать образованными детьми, раз они проживали в условиях низших людей, не имея никаких стандартов для жизни в плане денег, еды и жилья. Малышка Гин внимательно слушала своего брата, следила за каждым сделанным им шагом, а тот постоянно следил, что бы она голову не поднимала. —… И произнёс тогда свою он речь, — продалжал рассказ старший Акутагава. — О том, что людь живёт в одиночку, всегда были и останутся одинокими. — Но ведь мы никогда не станем одинокими, правда, братик? — тихо спросила девочка и ещё сильнее поникла.       Тишина. Сложно было что-то ответить, над таким вопросом Рюноске никогда не задумывался. Думать над этим было нет когда, он постоянно переживал за младшую сестру, ни одна другая любая мысль, кроме о Гин, в его голове не проскальзывала.       Они дошли до окраины заброшенной улице и шли вдоль между миром безобразия, хаоса и миром красоты, процветания. Под их ногами начали раскрываться первые почки травы и ранних весенних растений. Сев на холодную почву, Рюноске посадил Гин на свои колени и указал на цветение. Так и началась их настоящая встреча с весной, пока многие в округе суетились, искали себе место и думали о урожае, дети просто наблюдали за рождением новой жизни. — К середине весны здесь снега уже не будет. — сказал не громко Рюноске своей сестре, как будто передовал ей очень секретные сведения. — А это место будет усеяно цветами. Летом будем ходить сюда чаще, если конечно…       Не успел закончить свою речь, начал кашлять. Воздух был очень холодным, в груди оставлял не приятный след пустоты от себя, легкие, казалось, вот-вот выйдут из строя и больше не будут выполнять свою основную функцию. Проходящие мимо люди ни как не желали подойти к брату и сестре, спросить и поинтересоваться хотя бы, что с ними. Но тут к ним подошли…       …Прекрасное время весна. Цветение, краски, рождение, жизнь и радость — именно так характеризовала Хигучи эту пору. Можно было бы добавить и «любовь», но здесь существует понятие: «Каждому своё».       Солнце светило сквозь окна и тоненькую белоснежную штору, лучи пробирались, одаривали почти каждый уголок комнаты, а девушка уже давно была бодра, сидела на своей постели вместе с младшей сестрой и заплетала ей высокий пучок. Ощущалась особая идиллия, которую разделяла вся семья. Девочки о чем то шептались, скрывали от матушки тайны свои и доверяли только друг другу, изредка они хихикали над легко проскользнувшей шутке в их фразах. — …Так и осталась та собачка жить в её доме, — весело шептала Футзи на ухо своей сестре. — Но вот потом она и собаку выгнала и мужа своего! — И что же получается? — поинтересовалась Хигучи. — На собачке она настаивала, а после с мужем выгнала? Ей точно не хватало внимания.       Так они могли сидеть хоть каждый день, но матушка попросила сходить в город за продуктами. Хигучи вместе с Футзи одели зимние одеяния и вышли на улицу. Сразу ощутили то самое грядущее наступление тепла. Под ногами всё так же хрустел снег, который короткими шажками начинал тихонько таять. На пол пути им пришлось остановиться, что бы подправить обувь младшей сестричке, ведь та что-то скрывала. — Камушек. — с улыбкой произнесла Хигути, показывая свою маленькую находку в сапожке сестры.       Долго или нет они ходили по городу в поисках продуктов, время близилось к возвращению домой. Но тут на слух девушки послышался кашель. Такой он был болезненным, таким страшным, что юная леди решила отправить сестру вперёд с купленным, а сама направилась на звук. Она подошла к парню, у которого на коленях сидела маленькая девочка. Было даже не только жутко слушать этот кашель парня, но и просто жалко на них смотреть, ведь в мире Ичиё не было деления между плохой и хорошей жизнью, всё жили так же, как и она. До недавнего времени она так считала. Положила руку на плечо юноши. — С Вами всё в порядке? — лаского спросила она. — Может стоит кого-то позвать, что бы Вам помогли? Лекаря?       Маленькая девочка, что до сих пор сидела на коленях парня, подняла голову и смотрела на Хигучи. Она протянула свою руку к девушке, но тут маленькую ладонь перехватила рука юного парня в крови. Девука испугалась такой картины, особенно когда увидела окровавленную ладонь. — Нам не нужна помощь. — сквозь зубы проговорил он. — Послушайте, я знаю от куда Вы… — А разве тут можно ещё что-то гадать? — едко прокомментировал Рюноске.       Сейчас, в такой ситуации, в такой момент ему абсолютно не хотелось вести с кем то диалог. А с другой стороны он начал осознавать свои действия, но его никогда не учили исправлять содеянное, по этому он и не может спокойно с кем то говорить. К горлу от груди поступала новая волна кашля, но он пытался её сдержать, в надежде, что закончится. Но быстро и легко выдохнув, кашель пошёл ещё тяжелее. Давно такого не было. — Иди прочь. — через всевозможные усилия проговорил Акутагава.       Хигучи уходить никуда не собиралась и с тем же взглядом сожаления, что не может помочь, стояла и наблюдала за картиной. В груди аж сердце сжималось, к горлу поступил ком. Пока Рюноске задыхался в кашле, малышка Гин вырвалась из хватки брата и подбежала к девушке. Схватилась двумя ручками и сжав в кулачках подол кимоно и прошептав пару раз: «Помоги» она уткнулась личиком в ноги Хигути, а та всё так же стояла, боялась и слово вставить. Ещё никогда не доводилось лицезреть такое. Сориентировавшись, она убрала от себя девочку и отбежала от них к городу, где было больше людей. Подходила к каждому, просила о помощи, но всё только нос воротили и после косо на ту поглядывали. — Не можите вы быть такими жестокими, люди! — тихо под нос сказала Ичиё и вернулась к Акутагавам уже зная, что будет дальше.       А дальше было следующее: она всё-таки смогла уговорить парня пойти с ней, узнала их имена и втроём они шли к её дому. Подходя уже к тому месту, Рюноске сразу вспомнил кем является эта девушка, которая сейчас чуть ли не тянула его за руки и ноги. Он вспомнил те чувства зависти к ней, как к человеку, вспомнил даже когда это было. — Подождите здесь, хорошо? — не дождавшись ответа она быстро зашла в дом вместе с Рюноске и Гин, забежала в комнату. От туда ничего не было слышно.       Именно так себе представлял этот дом Рюноске. Он действительно имел что-то особенное, и нет, это был не уют, а скорее её ответвление, как любовь и благополучие. С одной стороны было очень комфортно, приятно душе, но с другой — они не имеют права здесь находиться.       В коридорчик выбежала девочка, сверсница Гин. Возможно, это была сестра Хигучи, о которой она говорила. Футзи подошла к ним и немного склонила голову. Ни Рюноске, ни Гин не знали что следует делать дальше, они просто смотрели на неё, скрывая в глазах то, что такого они никогда не встречали. А девочка была настырной, стояла с слегка наклонной головой дальше, так что Рюноске сделал медленный кивок в её сторону, и Футзи быстро ушла. Для Акутагав она была странной, как и эта семья в целом.       Наверняка, тут не будет «общего взгляда», каждый в этом доме смотрел на всё по своему. Для кого-то этот мир ужасен, а для кого-то этот мир прекрасен. Столкновение двух взглядов встретилось в этот миг, но никто не мог предположить, что из этого получится. Чего стоит ожидать?