Эта музыка будет вечной

Я испытывал время собой, время стерлось и стало другим…

Бесконечный день начался после ссоры с отцом. Увидев его молодым, полным сил, решительным, отстаивающим свои соображения, Сергей понял, что все это время ошибался в нем. Как оказывается просто знать человека всю жизнь, но не быть уверенным в его характере. Отец из последних сил боролся за шахтеров «Пьяной», один усмотрел в установке Партии замысел убить несколько десятков ни в чем неповинных людей. Сергей смотрел на свою мать, беременную им же, смотрел, как отец все равно настаивал на своем, рискуя оставить ее навсегда одну. Оказавшись уже в своем времени, Сергей, увидев перед собой празднующих ветеранов Великой Отечественной, даже был разочарован. Ему захотелось на короткий миг пройти все те испытания, что выпали отцу, рука об руку с ним, стать его товарищем, помогать по мере сил. Но так же как Андрею, что видел себя еще мальчишкой, ему было суждено только вспомнить его же слова: «Вон — пацана видишь?» Сергей смотрит на своего друга в толпе людей, собравшихся вокруг танцующих, он успевает удивиться тому, что тот жив, держит в руках патефон, что был у него на воскреснике, и кажется, что он так и не попал в тюрьму за обрушение «Пьяной». Взгляд у него совсем иной. Как чуть не сошел с ума из-за повторяющегося 8-го мая, так же безумная радость за друга наполняет его чувства. Он не знает, хочет ли подходить к Андрею, к этому решительному и отчаянному инженеру, что предпочел пожертвовать своей жизнью, лишь бы не погибли его друзья, которые с наступлением рассвета уже не помнили о нем ничего. Что-то подсказывает, что он теперь совершенно другой. К тому же, отец. Все мысли Сергея сейчас о нем. Не терпится встретиться с ним вновь. Он должен увидеть его как можно скорее, извиниться перед ним за все, что наговорил, потому, еще раз мельком взглянув на Андрея и прощаясь с ним навсегда, направляется к дому отца. Путь его сопровождается душевным подъемом, все же он рад, что вернулся домой, у него семья, ребенок, теперь он может быть с ними совсем другим человеком. Все наладится, главное не терять того, что он приобрел в этом путешествии. Сергей заходит в дом, готовый обнять весь мир. Он осматривается по сторонам, ища взглядом ту рукопись с повестью, что отец читал ему. Обязательно нужно обсудить, похвалить, высказать согласие с ее тезисами. Он наконец-то понял… Отца же все нет на месте. Сергей подходит к окну, а после замирает как ломом ушибленный. Отец, стоя у калитки, кого-то сердечно обнимает. И этот кто-то — он сам. Сергей — обычный психолингвист, куда ему до положений теоретической физики. Обычно она объясняет явления, которые уходят за грань понимания обычного человека. Он не мог даже при участии Андрея предположить, что случается с путешественниками во времени. Увиденное можно только рассудить с точки зрения философии, да и то выводы будут неполными. Грусть, ярость и страх одновременно проникают в его душу. Может быть на случившееся повлияли его откровения в 49-м о том, что отец своей правдой ничего не добьется. В тот момент Сергей ожидал замыкания временной петли по новой, и никак не думал проснуться в родном 87-м. Что дальше? Не скажешь, что этот Сергей хоть когда-либо ругался с отцом, потому что обычно тот его приветствовал не объятиями, а дружеским похлопыванием по спине и словно нехотя. Что изменилось? Насколько все изменилось? Выброшен из того времени, так теперь получается, что и в своем ему нет места. Все эти размышления скорым поездом проносятся в голове. Сергей в этот момент понимает, что искренне ненавидит… самого себя. Счастливого, понятого, принятого. Он бы пожелал ему провалиться под землю прямо сейчас. Неужели все было зря? Никто так ничего и не понял? И тут происходит странное. Тот Сергей, что обнимает отца, направляет взгляд на то самое окно, где стоит Сергей, вернувшийся из 1949 года. Не происходит ничего особенного, вселенная не схлопывается как папка с документами, упавшая в шредер, только опешившее разглядывание друг друга с непониманием того, как такое возможно. Сергей, который только что обнял отца, отводит взгляд лишь на секунды, а когда смотрит на окно вновь, то никого там не находит. Думает, привиделось. Думает, показалось. В памяти Сергея странно знакомым голосом, который он не может вспомнить, звучит фраза: «Брэдбери, Брэдбери… Причем здесь Брэдбери? Мы же в России». Он закрывает глаза на секунды, ничего не осознав, а потом следует в дом за отцом, что радушно зовет его внутрь. Когда батарейки заменят, эта музыка будет вечной…