two birds on a wire

[ранее] Мир Хан Джисона рушится во вторник, где-то в районе полудня. Фактически, это единственный день, когда у него нет утренних занятий, поэтому по вторникам Джисон обычно просыпается поздно, находя Минхо на кухне как по расписанию. «Попробуй», всегда говорит он. Джисон открывает рот — иногда охотно, а иногда борясь с желанием зевнуть — и Минхо складывает в него всё, что приготовил в тот день. А потом спрашивает «Ну как, чаги?» своим самым сладким голосом, предназначенным только для бездомных котиков, которых он каждый день тискает на улице (и по вторникам на кухне). Джисон привычно шаркает по коридору, потирая веки до звёзд перед глазами, и, когда его зрение проясняется, он находит Минхо у плиты. Он замечает, что на старшем нет фартука. Ещё перед тем, как Минхо произносит «На, попробуй», рот Джисона уже открыт в ожидании. Сладкий, но мягкий тофу тает на языке, и Джисон довольно мычит. Он открывает глаза и видит, как Минхо смотрит на него, улыбаясь. Джисон не знает, как выглядит его собственное лицо в этот момент, но зато знает, что сердце временно забывает, что значит биться. Сегодня вместо «Ну как, чаги?» Минхо говорит «Знаешь, я тут подумал жениться», и мир Джисона трескается пополам. — А? Рот Минхо воспроизводит какие-то звуки, но Джисон их не слышит. Он слышит только свист в собственных ушах. — … И поэтому, мне кажется, это имеет смысл, да ведь? Джисон на самом деле не особо понимает, что происходит, но чувствует необходимость как можно быстрее свалить оттуда. Если бы его бросили в водоём, он бы не пытался плыть. Его бы несло вниз по течению, как какое-нибудь бревно, пока он бы не скрылся под водной гладью. Пучеглазые рыбы проплывали бы мимо него без страха, приняв за своего. Знают ли рыбы, что такое страх? Не факт. Зато он точно знает, что такое стыд: ему было бы стыдно барахтаться, пытаясь выплыть. Плавание — это проявление инстинкта самосохранения. Сейчас он самосохраняться не хочет. — Мне надо идти…, — сам того не осознавая, выпаливает он, — повидаться… с рыбами. В универе. — Что? Хан Джисон, что ты несёшь? Но к тому времени Джисон уже оказывается у двери, хватая с вешалки зимнюю куртку и натягивая кроссовки. Он не знает, понадобится ли ему кошелёк, но нащупывает телефон в кармане спортивных штанов и решает, что этого вполне достаточно. — У тебя пары начинаются ещё даже не через два часа!

👀

— А теперь ещё раз, и помедленнее. Джисон тяжко вздыхает. — Я проснулся. Зашёл на кухню. — Ага. — На Минхо сегодня не было фартука, зато был супермилый свитер с котятами, но я даже не успел сделать ему комплимент, потому что он заставил меня пробовать свою еду и начал говорить про свадьбу. Сказал, что думал об этом… Зачем это ему? — Да, и правда. Мы точно говорим о том парне, Минхо-хёне, твоём соулмейте? Чанбин кладёт яблоко на стол и трясёт перед глазами Джисона кожурой, которую до этого очень старательно срезал. — Да, он мой соулмейт. Мой соулбро. Руммейт, который еще и бро. — Твой.. Оу. Ладно. Джисон берёт половинку яблока и откусывает бóльшую часть за раз. — Хён. Ты знаешь, на ком он хочет жениться? — спрашивает он с набитым ртом. С таким же успехом он мог бы пожевать и картон. На вкус то же самое. Чанбин косится на него. — Без понятия. — Почему он мне не сказал? Что он... Знаешь, у меня такое ощущение, что он что-то от меня скрывает, и мне это совсем не нравится. Чанбин шлёпает его по лбу кожурой. — Конечно, почему бы и нет. Твой соулбро, который называет тебя чаги. С которым вы уже несколько лет по-соулбратски целуетесь и даже больше. — Хён. С моим сердцем происходит что-то странное. Можно я сегодня посплю у тебя на диване? [где-то между] В первый раз Джисон даже не осознаёт, что произошло, пока не садится в автобус. Он как обычно собирается на учёбу, берёт с кухни свой термос с кофе, а затем встречается с Минхо в коридоре. Старший открывает дверь как раз в тот момент, когда Джисон собирается выходить. — Привет, — говорит он, энергично стряхивая с волос снежинки. Его щёки и губы раскраснелись от мороза. — На улице сегодня холодно, одевайся теплее, Хан Джисон. Минхо улыбается ему, и Джисон знает, что должен поторопиться, чтобы не опоздать на занятия, но что-то внутри, какая-то странная потребность, которой он никогда раньше не испытывал, одолевает его. — Спасибо, хён. Я убежал. А потом он наклоняется и клюёт Минхо в губы. Осознание приходит уже после, когда Джисон сидит в автобусе номер 406, направляющемся в кампус. Как раз в тот момент, когда он, наконец, распутывает наушники и собирается вставить в ухо один из них, Джисон резко замирает. Ох, бля. — Ох, бля.

👀

Они не говорят об этом. Джисон в основном потому, что смущён и не знает как завести тему, а Минхо… Потому что это Минхо. Никому не под силу понять, чем он руководствуется, когда делает или не делает что-либо. А уж тем более Джисону. Он весь — сплошное противоречие. Его резкие слова и нежный взгляд, действия, которые расходятся с истинными намерениями, стоящими за тем, что он говорит. Когда они встретились впервые, Джисон был немного напуган, и его переполняло чувство, которое он даже не мог описать. Он был заведён, но это не совсем подходящее слово. Возбуждён, но за пределами физических ощущений. Духовная стимуляция, если хотите. Ещё никого он так быстро не пускал в свою жизнь. Внутрь себя. К тому моменту, как Джисон очнулся, половина его гардероба и две полки в холодильнике были забиты вещами Минхо, и они уже жили вместе. Внезапно у Джисона появляется не одно, а три тёплых одеяла, в которые он может кутаться, когда засиживается допоздна, делая домашнее задание — где-то между осенью и весной, когда ещё не так холодно, чтобы включать отопление, но уже и не тепло. И внезапно у Джисона появляется кто-то, кто заставляет его поесть, когда он приходит из студии настолько уставшим, что мечтает просто упасть на кровать и заснуть; кто-то, кто никогда не упустит шанса над ним поиздеваться, но всегда поддержит; кто-то, кто тепло обнимает или агрессивно впечатывает в себя на диване в удушающей хватке; кто-то, кто всегда рядом, чтобы разделить все моменты его жизни, хорошие и не очень. Они целуются на прощание. И в качестве приветствия тоже. Это лёгкие, крошечные и невинные поцелуи, о которых не нужно волноваться. Пока. Они вместе готовят. Ну, точнее, готовит Минхо, а Джисону поручено дежурить. Дежурство заключается в том, что он просто наблюдает за Минхо, перемещающимся по крошечной кухне, и пытается не путаться под ногами. Он наблюдает за тем, как напрягаются предплечья Минхо, когда он разделывает курицу, как вокруг твёрдых мышц проявляются вены. Как он дуется, когда рассыпает соль на стол, и как сосредоточен — это, без сомнения, лучшее выражение его лица, которое когда-либо видел Джисон. Всё потому, что в такие моменты он направляет энергию не на то, чтобы хмурить брови, а на что-то другое. Дежурство заканчивается, когда Минхо ловит на себе его взгляд. — Эй, на что смотришь? — спрашивает он. Нахмуренные брови возвращаются на привычное место. — Иди сюда и скажи, хорошо ли получилось. Джисон пробует кусочек курицы с лимонно-пряным послевкусием и с энтузиазмом кивает. — Очень вкусно, хён. — Да? Джисон даже не осознаёт, насколько близко подошёл к Минхо, пока не оказывается прижатым его телом к разделочному столу. — Насколько вкусно? — это даже не вопрос, потому что Минхо наклоняется вперёд, чтобы самому найти ответ на его губах. Он берёт Джисона за подбородок мокрой рукой, слегка наклоняя его голову вбок и прижимаясь к его губам своими. Джисон задаётся вопросом, что произошло с их невинными поцелуями, но все мысли вылетают из головы, когда он чувствует язык Минхо на своём. Он целует жадно, мокро, и Джисон жмётся всё ближе в тесном кольце его рук, одобрительно постанывая. Подумает как-нибудь потом. [и ещё немного позже] Минхо танцует так, будто никто не смотрит. Но люди смотрят, особенно Джисон. И другие парни тоже — они разглядывают его так, будто на танцполе больше никого нет. Или, по крайней мере, Джисону так кажется. Он допивает свою единственную кружку пива, пока Минхо зажигает на танцполе, отталкивает от себя какого-то парня, продолжает танцевать, а потом внезапно останавливается, проводит рукой по влажным от пота волосам и возвращается к Джисону. — Пойдём домой? На обратном пути Джисон засовывает пальцы в рукав его рубашки и ощупывает кожу, словно пытаясь убедиться, что там, под тканью, всё на месте. То же тело, что и несколько недель назад, тот же человек, та же тёплая, открытая и искренняя душа. Он помнит каждый сантиметр, каждый изгиб, запах каждой части его тела; и его пальцы тоже помнят, поэтому Джисон успокаивается, когда они находят всё, что хотели. А потом дома, в их прихожей, Минхо крепко обнимает его. Исследует его точно так же, как Джисон несколькими минутами ранее — его шею, затылок, пряди мягких отрастающих волос на макушке, впадину между ключицами, выдающую биение его сердца. — Хан Джисон, останови меня прямо сейчас. Иначе я чего-нибудь натворю. Джисон отрицательно качает головой, уткнувшись в плечо Минхо, а затем чуть поворачивает голову и аккуратно целует его в подбородок, скользя вверх, чтобы прикоснуться к губам. Поцеловать его первым. Нетерпеливо, прося большего, даже когда губы напротив без раздумий приоткрываются, пуская его внутрь. Джисон так сильно хочет с ним чего-нибудь натворить. — Считаю до трёх. Раз, — шепчет Минхо, когда Джисон подталкивает его в сторону своей комнаты. Он аккуратно переводит их в горизонтальное положение, и складывается ощущение, что в эти три цифры может поместиться вечность. Когда Джисон, наконец, оказывается на Минхо, его бёдра немного затекают и кажутся жёсткими от напряжения и волнения, будто сопротивляются. Но этот момент длится считанные секунды, и, когда они вновь расслабляются, Джисон облегчённо выдыхает, голодный и готовый ко всему. — Два, — Минхо обхватывает рукой член Джисона, пока тот двигает пальцами внутри. Руки Джисона бродят по обнажённой коже, а губы повторяют их траекторию, оставляя за собой следы. Джисон размышляет о том, как они будут выглядеть на следующее утро — останутся ли такими же ярко-красными и фиолетовыми, или же станут тускло-жёлтыми, как в тех местах, которые он прикусил лишь слегка. Джисон хочет его так сильно, что едва может дышать. На “три” он упирается ногами в кровать, входя в него, и понемногу теряет твёрдую почву под собой, размашисто вбиваясь в Минхо, пока тот не изливается, выкрикивая его имя. [и снова] Это происходит снова, снова и снова. [и чуть позже—] — Твой живот как батут, — смеётся Джисон. Он лежит поперёк Минхо и рассказывает ему о своих планах на субботний вечер. Джисон собирается купить книгу о позитивном мышлении — одна у него уже есть, и она довольно полезна, с её помощью он научился ставить цели. Он рассказывает об этом в крайне драматичной манере, и старший смеётся над ним, от чего голова Джисона подпрыгивает вверх при каждом движении. — Там говорится, что у тебя должно быть сто тринадцать позитивных целей. — И сколько ты уже поставил? — спрашивает Минхо, выгибая бровь. — Девять, — гордо объявляет Джисон. — Например? — Я хочу постричься. Хочу огромную студию. И собаку. — Есть ли шанс, что где-то среди твоих целей затесалась свадьба? — говорит Минхо, и его живот резко прекращает двигаться, будто он на мгновение перестаёт дышать. А Джисон действительно перестаёт. И сердце его тоже останавливается. Вообще всё вокруг останавливается, потому что ему кажется, что он уже был в этом моменте. Это что-то между дежавю и кошмаром. Кошмарное дежавю. — А? Почему мы опять возвращаемся к этому? — Ты сбежал от меня на днях, прямо перед тем, как я успел спросить, что ты думаешь насчёт свадьбы весной. Я ещё хотел обсудить тот момент, что, возможно, было бы лучше пожениться тайно. — У меня… Нет никаких мыслей на этот счёт, хён. Кроме той, что ты бы отлично смотрелся в пастельных тонах, конечно… И человек, с которым ты хочешь пожениться, тоже. В любом случае, ха-ха, теперь, когда мы закончили с этим обсуждением, думаю, я лучше пойд— Минхо ловит Джисона мёртвой хваткой и придвигает ближе к себе, прижимая спиной к своей груди и закидывая ногу ему на бедро. "Минхо очень тёплый", осознаёт Джисон. И его объятия, которые по сути являются удушающими захватами — всё ещё лучшая вещь в этом мире. Джисон решительно смотрит перед собой и дышит сквозь страх, поселившийся где-то в районе сердца. — А я думаю, что хрен тебе, Хан Джисон, ты больше не сбежишь. Я, конечно, ни к чему тебя не принуждаю, просто констатирую факты: сейчас подходящее время, у меня есть работа, мы живём вместе— — Вы живёте вместе? На несколько секунд повисает напряжённая тишина. Хватка Минхо резко исчезает, и Джисон в мгновение плюхается на пол, будучи выпнутым с дивана. — Хан Джисон, скажи мне прямо сейчас, сколько раз тебя в детстве роняли вниз головой, — голос Минхо спокоен и ласков, но в глазах плещется адское пламя, — Или в ближайшие несколько секунд, будь уверен, ты вылетишь из окна. — Подожди, хён, — выдыхает Джисон. Он правда не знает, падал ли в детстве, но знает, что в юности катался на скейтборде и периодически наворачивался с него, прикладываясь об асфальт; знает, что в возрасте шести лет играл в футбол и близко познакомился с мячом, буквально лицом к лицу; ещё знает, что боксировал с Чанбином, чёрт возьми, так что количество оставшихся, и, что главное, функционирующих клеток его мозга и правда должно быть довольно ограниченным. Минхо тоже должен об этом знать. — Стой-стой-стой. — На ком, ты думал, я собираюсь жениться, а, придурок? — Я не… — Ты же видишь то же самое, что и я? Видишь, с чем мне приходится иметь дело каждый день? — Минхо вздыхает, а затем подходит и садится прямо на Джисона, — И у тебя хватает наглости подумать, что я бы выдержал в своей жизни ещё одного пучеглазого, бессознательного маленького говнюка с дефицитом мозговых клеток? — Хён… — шепчет Джисон, — Это самая романтичная вещь, которую мне когда-либо говорили. — Радуйся, что я избавил тебя от банальщины. — Кто вообще так делает предложение? Откуда мне было знать, что ты… что мы… — затем Джисон останавливается и позволяет немногим оставшимся нейронам в своей голове установить между собой слабенькое соединение, — О. Ооооо. — Твои друзья буквально открыли лигу ставок на следующий день после того, как ты познакомился со мной. Не хочу вот так ошарашивать тебя, сладкий, но ты влюблён в меня по уши, — Минхо нависает над Джисоном и ставит предплечья по краям от его головы. — Упс, как неловко получается. И тогда Джисон перестаёт пытаться думать, потому что все оставшиеся клетки вылетают из головы в тот момент, когда Минхо целует его. Это «привет, вот ты где», это «я искал тебя», и это не первый их поцелуй, но почему-то он кажется лучшим из всех, что у них были. Он заставляет Джисона чувствовать себя так, будто он смог бы выжить, даже если бы Минхо действительно выкинул его из окна. Минхо укладывает пальцы на его подбородок, чтобы наклонить голову Джисона вбок и позволить их губам слиться воедино под идеальным углом, горячо выдыхает ему в рот и проникает языком внутрь. Это ощущается как катарсис. Это как упасть с высоты двадцати семи метров и не переломать себе кости. — Я так счастлив, хён, — выдыхает Джисон ему в губы, — Ты не представляешь, я… я бы не вынес даже одной мысли о том, что ты с кем-то другим. Минхо широко улыбается ему, морща нос. Одна эта улыбка способна свести Джисона с ума. Сердце трепещет от того факта, что он может не только её наблюдать, но ещё и быть тем, кому она адресована. Что он её достоин. — Это значит «да» весенней свадьбе? [и в конце то, что может быть новым началом] Чанбин громко прокашливается. — А теперь я предлагаю вам игру на выпивку. Персонаж А, — он вскидывает руку в сторону проектора, где отображается фотография Минхо, — Резко захотел брака. Персонаж Б, однако... Слайд переключается, являя миру одну из самых нелестных фотографий Джисона, где он спит, нелепо открыв рот. Он чувствует, как чужая тёплая ладонь ложится на его собственную. Обручальные кольца тихо звякают друг о друга. — … даже не знал о том, что они встречались. Пейте каждый раз, когда думаете, что Джисон заслуживает леща на протяжении этой истории.