Макабр

Они — два гладиатора, а «Гидеон» — Колизей, их персональная арена. Один бьётся за свободу и правду, другой — за собственную ложь и пролитую кровь. Одному кажется, что они — войны одной армии, а другой точно знает, что они по разные стороны баррикад. Хоффман всегда был и будет на шаг впереди, потому что ему известно о Страме абсолютно все. Он знает, что тот терпеть не может кофе, и предпочитает чёрный чай с вишней; что любимый цвет спецагента — фиолетовый и что он скрывает это ото всех по неизвестной причине; это и ещё кучу подобных мелочей, скрытых от мира. Страм в принципе много чего пытается скрыть, однако в случае с Хоффманом все это бесполезно. Он заболел спецагентом с самой первой их встречи, и с каждым днем эта неизлечимая болезнь разъедала разум и сердце детектива все больше и больше… Питер Страм — один из лучших в своём отделе, он буквально выгрыз себе должность, чтобы оправдать ожидания своего уже покойного отца. Он возлагал на сына большие надежды; верил, что тот в будущем станет идеальным любящим мужем и отцом, однако судьба распорядилась иначе: безусловно, Питер стал идеальным служителем закона, но он никогда не смог бы полюбить чью-то дочь в силу своей ориентации, и этот секрет он планировал сохранить во что бы то ни стало… Марк Хоффман рушит все планы и надежды Страма на спокойное и тихое существование одним лишь острым взглядом своих серых глаз, и у спецагента не получается сравнить их с плавленым серебром. Ртуть. Ядовите вещество, такое же опасное, как и сам Хоффман. Страм знает, что не задержится долго среди живых. Эта мысль приходит к нему как раз в тот момент, когда детектив спрашивает его: — Скажите, Страм, по какой причине Вы вообще здесь находитесь? Голос Хоффмана на удивление тихий, однако оба понимают, что сейчас у него внутри рушатся города, горят мосты и громыхает гром. Это начало их личной войны, в которой не будет победителя. Это лишь вопрос времени — чья кровь прольётся первой… Они кружат по окровавленной арене, словно волки, бьющиеся за звание вожака. Каждый ждёт подходящий момент, чтобы нанести удар, обезвредить соперника. Пока что только обезвредить… Страм буквально чует от Хоффмана запах крови, но доказать ничего не может: ни себе, ни ФБР. Недоверие душит Питера, он задыхается также, как задыхался в кубе с водой. Хоффман, в свою очередь, дразнит Страма, держа на расстоянии высрела. И каким будет это расстояние, решает только он сам… Марк Хоффман знает, что Страм не задержится надолго среди живых. Он лично роет ему могилу, практически за руку подводя к краю пропасти, и тот безропотно следует за своим убийцей. Говорят, любовь ослепляет. Ненависть тоже лишает зрения. Она точно также заставляет сердце биться чаще, делает зависимым от того, кого ненавидишь. Поэтому Питер Страм был обречён с самого начала: он всеми фибрами своей души ненавидел Хоффмана за свою идиотскую привязанность и ничего не мог с собой поделать. Избавиться от этого можно было лишь одним способом: убить или умереть самому… Совсем скоро один из них запачкает руки кровью, и Хоффман знает, что это будет он. Он знал это в их первую встречу, знал это, когда Страма выносили из «Гидеона», и знал сейчас, когда поступью хищника заходил в комнату со стеклянным гробом. Страм бросается на него и вцепляется звериной хваткой. Он затылком чувствует холодное дыхание смерти, и поэтому дерется отчаянно, подобно тому, как молодой лев сражается в одиночку с огромной стаей гиен. Макабр… Их тела сплетаются в борьбе словно в бешеном танце. Эти двое отплясывают на битом стекле свой первый и последний танец, посвящая его смерти. Стекло хрустит под ногами, брызжет осколками, а мужчинам кажется, что они слышат, как раскалываются их и без того искалеченные души. Кровавое мессиво и правая кисть — это все, что остаётся от спецагента Питера Страма. Смерть забирает его первым, однако именно Хоффман покидает поле боя в гробу. Этот стеклянный ящик — символ его собственной будущей кончины: неопределённая и прозрачная перспектива смерти, что на цыпочках уже начала подкрадываться к детективу, смотря ему в спину синими глазами Питера Страма…